Часть 7
27 марта 2015 г., 19:04
– Когда вернутся твой отец и Джейсон? – Честер сидит на краю террасы, в его ногах мирно пристроилась Хана, уложив голову на левую коленку. Свободной рукой парень бездумно перебирает ее влажную от росы шерсть.
– Думаю, через пару дней. Не хочу, чтобы они пролетели слишком быстро, – угрюмо отвечает Майк и приваливается плечом к деревянной балке.
– Почему? – Честер оборачивается, с любопытством смотрит на Шиноду. На его щеке виднеется грязное серое пятно в виде отпечатка собачьей лапы, которое оставила ему Хана во время игры. Майк замечает четкий след, улыбается и громко фыркает.
– Потому что я чувствую себя намного свободнее, когда отца нет дома. А Джейсон... – он опускается на корточки рядом с Беннингтоном, – в последнее время мне с ним очень трудно, и я не знаю, что с этим делать.
– Это из-за меня, да?
Майк отводит взгляд, тяжело вздыхая. Знает, что именно так и есть. И озвучивать свои мысли ему не приходится: Честер понимает все без слов. Его взгляд разом тускнеет, брови ползут к переносице.
– У тебя вся щека измазана, грязнуля, – чтобы не накалять обстановку, неожиданно смеется ронин, в надежде отвлечь юношу от плохих мыслей. – Вот там, слева, – он указывает пальцем на собственную щеку.
– Ах, да, это Хана, – Честер улыбается в ответ, пытаясь вытереть лицо, но вместо этого только сильнее размазывает грязь. – Она залезла на меня сверху и случайно задела лапой.
– Подожди, дай помогу, – Майк перехватывает его руку, останавливая от безуспешных попыток, и разворачивает к себе левой стороной за подбородок.
Честер послушно поддается, чуть наклоняет голову вбок для удобства.
– Кажется, она тебя любит, – стирая пальцем последний, уже чуть подсохший развод на скуле, насмешливо замечает Шинода.
– Кажется? – хмыкает Беннингтон, скептично скашивая на него взгляд. – Или у тебя есть повод для сомнений?
– Я не доверяю этой собаке, – спокойно поясняет Майк. – Она меня в детстве за руку тяпнула, – и закатывает рукав кимоно по локоть, где на предплечье красуется светлый след от зубов.
– Плохая, плохая Хана! – в шутку начинает причитать Честер, дергая акиту за оба уха. Собака сначала недовольно мотает головой, а потом тянется вперед и облизывает парня в нос своим длинным мокрым языком.
– Ну, я же говорил, – наблюдая за этой любовной сценой, хохочет японец.
– Фу-у-у, обслюнявила, – Честер брезгливо морщится, вытирает нос тыльной стороной ладони – после таких «нежностей» хочется хорошенько умыться. – Майк, – а через секунду зовет уже куда более серьезно, – а ты меня любишь? – его игривый настрой выдают лишь хитро прищуренные глаза.
Шинода замирает. Такого вопроса он не ожидал.
– Люблю, – но оказывается, что ответить на него совсем не сложно.
Любит. В этом ронин нисколько не сомневается. Любит живые ореховые глаза, любит солнечную улыбку, любит веселый искренний смех. И всего этого достаточно для подобного признания. Майк уверен. Потому что ничего более простого в мире не существует.
А у Честера сердце норовит выпрыгнуть из груди. Стучит бешено, ходит ходуном, а потом вдруг резко замирает, сжимается. Он и не надеялся, что Майк ответит так сразу и так просто. Признаться честно, он даже не рассчитывал на такую предельную серьезность со стороны своего собеседника – ведь для него это был просто необдуманный порыв, навеянный хорошим настроением.
Но Майк не шутит и не подыгрывает, он открылся, честно, без утайки. И это заставляет Честера задохнуться от неожиданности, захлебнуться своими чувствами, которые нахлынули шквалом волн, наполняя, затапливая до краев его тело и разум.
Неужели всего лишь одно слово способно перевернуть целый мир внутри человека с ног на голову за какие-то считанные секунды? Неужели всего лишь одно слово может значить так много?..
– Чез? – взволнованно зовет Шинода, потому что Беннингтон молчит, пораженно уставившись ему, Майку, в глаза. – Я что-то не то сказал?
В тот же миг оцепенение куда-то исчезает. Честер действует чисто на автомате, повинуясь своим инстинктам: подается вперед и осторожно прижимается к теплым сухим губам, словно боится получить отказ. Всего лишь на несколько мгновений, робко, благодарно, как будто целует в самый первый раз, как будто и не было между ними близости прошлой ночью. Затем быстро отстраняется, поднимается с террасы и торопливым шагом направляется в амбар, свистом подзывая к себе Хану.
Майк провожает их взглядом. Он в растерянности хлопает глазами, пытаясь понять, что сейчас произошло. На это не уходит много времени.
На губах тут же расползается глупая беззаботная улыбка: кажется, теперь он прекрасно обо всем догадывается.
В амбаре пахнет зимней сыростью и прохладой. После недавно прошедшего снегопада влага просочилась через обветшалую крышу, пропитав собой землю и хранившееся внутри сено. Честеру нравится этот запах: чуть прелый, древесный, не похожий ни на что другое.
– Момо! – окликает он вторую акиту, в полумраке пытаясь высмотреть ее между рядами крупных стогов.
Хана сосредоточенно принюхивается и вдруг заливается лаем. Она подбегает к Честеру, виляя пушистым хвостом, а потом устремляется в дальний угол помещения, куда совсем не проникает солнечный свет. Юноша знает, что собака нашла правильную дорогу по запаху, и идет следом.
В темноте он едва может различить два нечетких силуэта. До слуха доносится тихий скулеж.
Подойдя ближе, Честер понимает, что Момо лежит на небольшой куче сена, свернувшись калачиком, уткнувшись носом в лапы, а Хана стоит рядом, обеспокоенно обнюхивая свою старшую сестру.
– Эй, девочка, – ласково зовет Беннингтон и присаживается на колени. Рыжая акита слабо шевелится, поднимает морду в приветственном жесте, но сразу же роняет ее обратно и жалостливо поскуливает. – Что с тобой?
Честер аккуратно касается рукой ее носа – он сухой и очень горячий.
– Ты заболела? – Момо лишь громко выдыхает, облизывается, поджимая уши. Как будто бы понимает все – соглашается.
Судя по всему, она пролежала тут с ночи, не в силах даже подняться и выйти на улицу.
– Я принесу воды. Хана, побудь пока здесь, – собака спокойно ложится возле Момо, а Честер поднимается на ноги и направляется в сторону двери. На выходе он встречается с запыхавшейся Айко. Как некстати...
– Я повсюду тебя ищу, – сбивчиво тараторит девушка, переводя дух. – Что ты здесь делаешь?
Больше всего Беннингтон не хотел встретиться с ней именно сейчас. Неловкость и смущение не покидали его с самого утра, но он прекрасно понимал, что избегать японку на протяжении всего дня просто невозможно.
– Я искал Мо. Кажется, она заболела, – парень старательно отводит глаза в сторону, лишь бы не пересекаться со взглядом подруги, в котором, как ему чудится, так и проскальзывает хитрое подозрение.
– Заболела? Отведи меня к ней, я посмотрю.
Поспешно пройдя в противоположенный угол амбара, Айко тихо охает при виде своей питомицы. Она умело ощупывает ослабевшую собаку со всех сторон, не обращая внимания на недовольное ворчание последней. Вокруг вьется Хана, обнюхивает руки, внимательно наблюдает за каждым движением, словно пытается руководить всем процессом. Раздраженно шикнув на нее, служанка отстраняется чуть назад и подает голос:
– Она чем-то сильно отравилась. Не знаю, поможет ли, но я попробую сделать ей отвар из целебных трав.
– Это ведь не очень опасно, правда? – тревожно спрашивает Честер, топчась на одном месте.
– Надеюсь, – отзывается неопределенно девушка, но ее дрожащий голос выдает всю ту неуверенность, которая стремительно нарастает где-то глубоко внутри.
***
Весна постепенно вступала в свои права, выгоняя холодную зиму с насиженного места. На деревьях появлялись первые почки, в небе резво летали птицы, весело щебеча и перекликаясь о чем-то между собой, животные пробуждались от долгой спячки. Воздух стал намного теплее, больше не было того промозглого ветра, который пробирал до самых костей и вынуждал скорее укрыться в доме. Реки и ручьи выходили из своих русел из-за талой воды, текущей со склонов – снег в горах очень быстро таял под греющими лучами солнца. Такую природу Честер видел впервые. Она завораживала его, околдовывала. В груди каждый раз замирало от восхищения, когда теплый порывистый ветер срывал с сакур лепестки и уносил их розовым облаком в сторону гор. Он шелестел травой, приятно ласкал и обдувал кожу, приносил с лугов сладкий запах цветов. Хотелось пойти на озеро и окунуться в кристально чистую воду, почувствовать под ногами маленькие камушки, смотреть сквозь прозрачную зеркальную гладь, как на дне вьются стайки рыбешек, но сейчас было еще слишком рано, потому что вода в озере не успела достаточно прогреться. Это было просто непередаваемое чувство умиротворения: остаться наедине с лесом, вдали от деревни, чувствовать, как вода омывает все твое тело и ты буквально готов раствориться в ней. Такая возможность выдавалась парню, увы, нечасто, но если в доме почти не оставалось незавершенных дел, он звал Майка, и они вместе шли в это укромное место, в котором могли ненадолго остаться одни, существуя отдельно от всего мира.***
Честер выходит на улицу и с наслаждением набирает в легкие вечерний воздух. Заняться ему совершенно нечем – пока Такахиро нет дома, можно не утруждать себя работой, которую они с Айко и так выполняют изо дня в день. Вспомнив о том, что Майк еще днем куда-то уехал и до сих пор не вернулся, Беннингтон разочарованно вздыхает. Только от одного этого имени в его груди разом теплеет, а на щеках появляется легкий румянец. Честер понимает, что это глупо, но он жутко соскучился по Майку, будто они не виделись вот уже несколько дней. Ему хватило бы даже простого прикосновения или улыбки, чтобы стать абсолютно счастливым, потому что то состояние, в котором юноша пребывает сейчас, почти достигло апогея эйфории. Он не уверен точно, но, кажется, именно это люди обычно чувствуют, когда испытывают влюбленность. А в этом Честер нисколько не сомневается – он влюбился. Произошло это уже давно, слишком незаметно для того, чтобы придать такому событию большое значение, но осознание пришло лишь сегодняшним утром. В глаза бросается массивная разросшаяся сакура, возвышающаяся в восточной части сада. Ее мощные корни кое-где торчат прямо из-под земли настолько сильно, что на них можно спокойно сесть, не рискуя себе что-нибудь отсидеть в неудобной позе. Беннингтон устраивается на самом большом из них и откидывается на ствол. На улице тихо, только редкие птицы время от времени подают голоса. Тут его внимание привлекает странный звук, доносящийся с кроны дерева. Честер задирает голову вверх, пытается разглядеть источник шума, но ничего не видит из-за плохого зрения. В следующее мгновение звук, похожий на взмахи крыльев какой-то маленькой птички, становится еще громче – на соседний корень прямо с ветки слетает пестренький дрозд. Он с любопытством вертит своей крошечной головой и внимательно смотрит на Честера черными глазами-бусинками. – Привет, малыш, – улыбается парень. – Откуда ты здесь взялся? Дрозд подбирается чуть ближе, тихо посвистывает, совсем не боится. – Посмотрим, может, у меня для тебя что-нибудь найдется, – аккуратно, стараясь не делать резких движений, Честер лезет в карман. Помнится, где-то у него завалялся маленький кусочек хлеба. – Тебе повезло, – весело говорит он и подставляет птице раскрытую ладонь с крошками. Та, не раздумывая, пересаживается на его пальцы и принимается за трапезу. Когда в руке не остается ни одной крошки, дрозд не улетает. Он продолжает спокойно сидеть на том же месте, даже не собираясь покидать своего нового знакомого. Честер, затаив дыхание, рассматривает красивое оперение, а потом тянется другой рукой, в надежде погладить. Оно оказывается очень гладким и мягким на ощупь, и птица нисколько не возражает, только немного втягивает голову, прикрывает глаза. Проходит еще час. Беннингтон устало вглядывается вперед, где с трудом может разглядеть размытые очертания забора и ворот. Он начинает ощутимо волноваться: Шиноды до сих пор нет. Дрозд давно улетел по своим делам, оставив его в полном одиночестве; Честер уже решается покинуть свое облюбованное местечко, как вдруг слышит за пределами двора громкое ржание лошади. Он не двигается, терпеливо ждет, пока Майк заведет коня в стойло и выйдет обратно на улицу. Японец с облегчением распускает волосы, хмурится, массирует голову пальцами: из-за тугого хвоста кожа на затылке неприятно ноет. Но когда он замечает Честера, его лицо сразу же озаряет радостная улыбка, отчего тот буквально забывает, как дышать. Честер поднимается на ватных ногах, только сейчас понимая, что они ужасно затекли, и чуть ли не валится на землю, но оказывается в ловкой хватке Шиноды. – Ты чего? – смеется Майк, прижимая его к себе за талию. – Засиделся под деревом, тебя ждал, – немного смущенно объясняет Честер. Ронин довольно хмыкает, затем наклоняется и с нежностью целует парня в губы, в ту же секунду ощущая на своем затылке легкое поглаживание пальцами, как раз в том месте, где особенно сильно болит. Он тихо стонет от облегчения и неосознанно ведет головой по направлению движения руки. Его волосы падают Честеру на лицо, мягко щекоча кожу на щеках, но тот лишь жмурится, тихонько фыркая. Отрываться от Майка, от его ласковых губ, прикосновения к которым заставляют забыть обо всем на свете, совсем не хочется. – Пойдем домой? Холодает уже, и я устал... – низким голосом предлагает Шинода, прерывая долгий поцелуй, заставляя любимого покрыться мурашками. Прежде чем согласно кивнуть, Честер со вздохом еще раз припадает к губам Майка и соприкасается с ним лбами. – Куда ты ездил? В доме темно и тихо – создается странное впечатление того, что в нем уже очень давно никто не живет. Беннингтон жмется от этого неприятного ощущения пустоты. Где Айко? – Отец попросил передать его старому другу письмо. Мы должны были встретиться недалеко от деревни, но он так и не приехал, – Майк неопределенно пожимает плечами. – Я так понимаю, ужин вы не приготовили? – поворачиваясь, с притворным упреком спрашивает он. Честер отрицательно машет головой, а потом в ужасе широко распахивает глаза, вспомнив о чем-то важном. – Ох, пойдем скорее в амбар! – и, ничего не объяснив, тащит Шиноду за собой. – В чем дело, Чез? – не понимает тот, но сопротивляться не пытается. – Момо больна. Айко наверняка с ней. Вот же я идиот, забыл!***
– Как она? – Совсем плохо, – упавшим голосом отвечает девушка, поглаживая акиту по голове. – Я дала ей настойку, но это не помогло. Боюсь, она не протянет и до утра. – Как же так... – непонимающе бубнит Беннингтон. Он не хочет верить в происходящее. – Ведь вчера все было хорошо... Она... она обязательно должна поправиться. – Честер, – нервно восклицает Айко и оглядывается на юношу – в ее глазах стоят слезы, – мы ничего не сможем сделать, пойми. А сама она не справится: слишком слабая. Повисает угнетающая тишина. Момо поочередно переводит свой взгляд на людей и пытается ободряюще вилять хвостом. Знает, что осталось ей недолго. – Хана все это время от нее не отходила, – девушка грустно кивает в сторону белой собаки, которая вплотную пристроилась к сестре. – От еды и воды тоже отказалась. – Она чувствует, – печально произносит Майк. – Мы останемся здесь, – Честер тяжело плюхается в сено рядом с Ханой, ласково кладет руки на ее бока. – Ровно на столько, на сколько потребуется, – заявляет он твердо. Шинода лишь согласно кивает и тянется к Момо. Она всегда была его любимицей с самого детства. С неба незаметно опускается ночь, укрывая своей пеленой закоченевшую землю. Сквозь небольшие дырки в крыше в амбар заглядывают яркие звезды, беспорядочно рассыпанные по черному полотну небосвода. Как будто кто-то случайно, а, быть может, и намеренно усеял его мукой да так и оставил. Тихо. Настолько тихо, что эта тишина давит на уши, просит, чтобы ее нарушил хоть один человеческий голос, иначе не выдержит – треснет. Ее разрезает только прерывистое дыхание Момо, но его недостаточно для того, чтобы развеять удушающий вакуум вокруг. Честеру кажется, что время остановилось, повисло в пространстве, издеваясь, насмехаясь. От этого становится просто невозможно сидеть в бездействии. Хочется вскочить и убежать, чтобы оно двинулось вместе с тобой, только бы не стояло на одном месте, только бы не мучило так изощренно и умело. А потом замирает и воздух. Всего на несколько секунд. Лишь для того, что бы наполниться тихими всхлипываниями Айко и поскуливанием Ханы. – Она умерла... – дрожащим шепотом вновь и вновь повторяет японка, уткнувшись лицом Майку в плечо. – Тихо, тихо... Не плачь, не надо... – успокаивающе вторит ей Шинода, бережно проводя рукой по ее растрепавшимся волосам, хотя собственные слезы полностью застилают ему взор. Все кончилось. Задержав дыхание, Честер медленно дотрагивается до безжизненного тела собаки и невесомо ведет пальцами от холки по спине к хвосту. Ему кажется, что все это сон, наваждение. И он больше не может находиться в этом помещении. Он просто встает и уходит. Снаружи очень холодно. Морозный ночной ветер заставляет отчаянно кутаться в кимоно, но оно совсем не спасает. А может, это и к лучшему? Может, это хоть как-то поможет успокоить тайфун эмоций внутри, что разбушевался так сильно, даже не думая затихать? – Честер! – громко зовет ронин. – Честер, где ты? – Я здесь... – почти беззвучно откликается Беннингтон, совершенно не заботясь о том, что может остаться неуслышанным. Но Майк слышит. Он безошибочно находит парня по голосу и крепко прислоняется грудью к его спине, обвивая живот руками, пытаясь согреть трясущееся тело в своих объятиях. – Мы должны будем ее похоронить, – выдыхает с сожалением. – Я не хочу... – Честер слабо трясет головой и с отрешением осознает, что по его щекам течет соленая влага. В последний раз это случалось с ним, когда забрали Роба. – Не хочу, не хочу... – он заикается от подступившей к горлу истерики, а потом жалобно стонет – изо рта клубами вырывается белый пар. – Этого не должно было случиться. – Я знаю... – Шинода ласково прикасается губами к его виску. – Но тебе нужно успокоиться, хорошо? – Хорошо, – в последний раз всхлипывает Честер и утирает слезы тыльной стороной ладони.
