Страна восходящего солнца

– Постой, – тихий, но властный голос заставляет Майка остановиться. Он направлялся к себе через главный вход, а не через террасу, рассчитывая на то, что все уже давно спят, но, видимо, ошибся, когда посчитал, что останется полностью незамеченным. – Я хотел с тобой кое-что обсудить... Зайдешь? – Как пожелаешь, – сдержанно отвечает Майк, стараясь не выдавать внезапно появившееся раздражение. Данное самому себе обещание – не пересекаться с отцом хотя бы пару дней – с треском провалилось. – Хорошо, – на лице Такахиро нет ни единой эмоции. Мужчина жестом приглашает сына сесть напротив себя, и когда Шинода опускается на пол, его губы трогает какое-то кривое удовлетворение, от которого Майку хочется провалиться под землю сию же секунду. Парень с тревогой смотрит на японца, выдерживая на себе его пристальный, внимательный взгляд. – Я думал над тем, что ты сказал сегодня утром... Но пойми: не в моих силах привести сюда целую армию. Мэр не хочет оставлять Нагасаки без преимущественной обороны, пока Каташи бесчинствует в округе. – А что сегунат? Токугава Иэясу не считает своей задачей держать под контролем всех сюзеренов в стране? – Сегун занят укреплением власти в Эдо. Здесь он пока бессилен. – Когда Каташи решит прибрать к своим руками порт и все близлежащие поселения, Токугава пожалеет, что не решил эту проблему раньше, – едко замечает Шинода. – Мы не допустим. Каташи не сможет долго удерживать захваченную территорию. Впрочем, он никогда не отличался чувством исключительной тактики, – Такахиро ухмыляется, но Майку совсем не нравится столь повышенная самоуверенность. В их шатком положении следует быть куда более компетентным. – Предположим. Только что будет с теми, кто не может себя защитить? Сколько еще людей должно погибнуть, прежде чем все закончится? – он обреченно смотрит на отца, ожидая услышать в ответ что-то, что может вселить хоть немного надежды. – Жертвы – неотъемлемая часть войны. Я уже сделал все от меня зависящее. Разочарованно опустив голову, Майк пытается справиться со скопившейся внутри себя злобой. На отца. На Каташи. На весь мир. – Могу я идти?.. – последние крошки хорошего настроения испарились в одночасье. И угораздило же его опять нарваться на разговор! – Это еще не все. Честер. Я хотел поговорить о нем, – Такахиро наблюдает, как быстро меняется взгляд сына от произнесенного имени. – Что? Причем тут Честер? – в груди медленно просыпается волнение, скребя тоненькими острыми коготками по ребрам. Ронин испытующе смотрит Майку в глаза. – Ты сам знаешь. «Он не мог догадаться обо всем так быстро!» – юноша беспорядочно скользит взором по стене, не решаясь смотреть на сидящего впереди воина. – Бессмысленно пытаться скрыть от окружающих то, что и так лежит на поверхности, Кенджи, – тон мужчины становится намного мягче, Майк наконец заставляет себя взглянуть ему в глаза. – Когда я встретил твою мать, – Такахиро встает и, сцепив руки за спиной, принимается мерить комнату широкими шагами, – против нашего брака был не только Каташи, но и твой дед. Он говорил, что придет большая беда, если я нарушу кровные традиции нашей семьи. И он был прав. – К чему ты ведешь? – Ты ведь понимаешь, что, как старший наследник, обязан обзавестись детьми? Шинода с силой сжимает зубы. – Даже не думай об этом! – вскакивает на ноги, наплевав на все правила этикета. – Это просто мерзко! И раз уж на то пошло, я без сожалений готов пожертвовать своим родом, но я никогда не предам Честера! Такахиро усмехается. Он нисколько не удивлен. – Почти тоже самое я сказал своему отцу когда-то. – Тогда зачем пытаешься переубедить меня, если знаешь, что это бесполезно? – дрожа от обиды, горько спрашивает Майк. – Я не был уверен. – Не был уверен? – неприкрытое раздражение лезет наружу с новой силой. – В чем?! В том, что для меня нет ничего дороже него? Неужто ты надеялся услышать что-то другое?.. Тяжелое молчание наполняет помещение. Майк несдержанно ругается на самого себя за непозволительную дерзость. Но что еще он мог сказать? – Я люблю его так сильно... Иногда мне кажется, я с ума сойду от этого чувства, – откровенничать с отцом крайне непривычно: голос сопротивляется, дрожит, сердце отбивает глухой ритм, кажется, где-то в горле. – А... а когда ему плохо, знаешь, мне хочется забрать его боль себе, потому что понимаю, что это я его не уберег. Так как же я могу... – Майкл, – Шинода замолкает как от пощечины, пораженно смотрит на мужчину. Ему точно не послышалось? Так его называла только Элизабет, когда в шутку ругала за какие-то мелкие проделки, – Я не осуждаю тебя и ни в коем случае не оставляю без права на выбор. Но постарайся не повторить моей ошибки – сейчас опасное время. – Я боюсь, – шепчет Майк. – За него, за вас с Джиро, за всю деревню. – Я тоже боюсь.

***

– Почему ты не спишь? – не выдерживает Честер, когда Шинода в десятый раз со вздохом переворачивается на другой бок и слишком громко сопит. – И мне не даешь. Весь извозился уже. – Прости, – через плечо бубнит Майк. – Что опять случилось? Джейсон? – Кое-что похуже. Беннингтон подвигается к Майку, заставляет повернуться к себе лицом. – Твой отец? Ответом ему становится многозначительная тишина, которая не оставляет никаких сомнений. – Расскажи мне. – Тебе это не понравится, – ронин хочет отвернуться обратно, но Честер не позволяет: мертвой хваткой обнимает за шею. – Все равно расскажи, – упрямится тот, обдавая кожу своим горячим дыханием. Шинода угрюмо молчит несколько секунд, после чего озвучивает неожиданный вопрос: – Ты бы хотел детей? Задай его любому другому мужчине, и он не будет казаться чем-то из ряда вон выходящим, но только не в их случае. В их случае такой вопрос крайне нелепый. Решив, что Майк просто хочет сменить тему, Честер пожимает плечами и чуть отстраняется, чтобы видеть его глаза. Два черных омута поблескивают в тусклом свете луны, затягивают на дно без остатка. – Я об этом как-то и не думал никогда... А... ты? – Наверное. – Ты будешь хорошим отцом, – с грустной улыбкой произносит Честер, чувствуя, как его до краев заполняет необъяснимая тоска. – Не буду, – заметив едва уловимую печаль на любимом лице, Шинода прикусывает губу и понимает, что не сможет сказать мучившую его правду, которая наверняка обидит и Честера. А так ли она важна, если способна принести лишь вред? – Зря ты так говоришь. – Ты же не думаешь, что я смогу прикоснуться к кому-то еще? – Майк выдерживает паузу и следит за тем, как на лице Честера расцветает по-детски счастливое смущение. – Но ты не должен из-за меня лишаться нормальной семьи, это неправильно... – Молчи, – с улыбкой перебивает Майк и льнет к его губам, ласково посасывая нижнюю, проскальзывает языком в теплый влажный рот, незамедлительно получая в ответ встречные действия. Честер по обыкновению теплый, мягкий, и от того, как он немного сбивчиво дышит во время поцелуя, щекоча щеки кончиком носа, как отзывается на каждое прикосновение, как послушно склоняет голову чуть вбок, находя идеальный угол, каждый раз что-то переворачивается в животе. – Ты мой теперь, слышишь? Мне никто, кроме тебя, не нужен. – Совсем никто? – слегка недоверчиво переспрашивает Беннингтон и невесомо ведет пальцем по шее Шиноды, а потом по груди, внимательно следя за своим же движением. – Совсем, – японец от удовольствия жмурится, как сытый кот. Мурашки вереницей тянутся вслед прикосновениям – это так чертовски приятно. Честер продолжает, выводит на шелковистой коже только ему ведомые узоры, иногда прижимает всю поверхность ладони к груди, чтобы почувствовать ритмичное биение сердца. Ему кажется, что нет ничего более прекрасного, чем это незатейливое занятие: слушать спокойное дыхание любимого человека и ощущать под своей рукой его жизнь. А потом останавливается и принюхивается – что-то не так. – Чувствуешь? – он не шевелится, сосредоточенно продолжая втягивать носом воздух, словно дикий зверек, уловивший опасность. – Чувствую, как у тебя уши полыхают, – хихикает Майк, не совсем понимая, что так насторожило Честера. – Нет, я не об этом. Пахнет... дымом. В голове происходит гулкий взрыв. Будто шестеренки заклинивают, начинают крутиться в обратном направлении и заставляют теперь задремавшее восприятие очнуться. Едкий запах гари резко ударяет в нос, Майк быстро приподнимается на локтях и напряженно вглядывается в противоположенную сторону комнаты. На тонкой рисовой пленке играют огненные блики. Пожар. Ронин молнией вылетает на улицу, наблюдая за тем, как ярко-рыжее пламя стремительно перекидывается с одной крыши дома на другую. Люди, только-только успевшие выбежать из своих жилищ, прежде чем их полностью охватил огонь, в панике вьются вокруг, не зная, что делать. Майк оборачивается за спину – в испуганных глазах Честера, смешиваясь с их собственным цветом, пляшет багровый костер. От увиденного он на секунду теряется в первобытных животных инстинктах. Хочется отскочить в сторону от этого огня, потому что, кажется, обожжет сейчас, глубоко, больно. – Буди людей, пока другие дома не загорелись, быстро! – справившись с галлюцинацией, командует Шинода, а сам кидается к бочке. Когда он опускает ведро к самому дну, стараясь зачерпнуть как можно больше воды, то не сразу понимает, что там пусто. Ни капли. Те, кто устроил поджог, явно позаботились о том, чтобы его не ликвидировали так быстро. В растерянности Майк смотрит себе под ноги и только через несколько мгновений замечает сырую землю. Всю воду вылили прямо здесь. Ловушка. – Пошлите несколько человек к реке, – на улице появляется Такахиро. Вид у него такой, словно он заранее знал о том, что должно случится: в голосе ни намека на замешательство, распоряжения точные, четкие, на поясе висит катана... – остальные пусть сдерживают пламя! – Это бессмысленно, отец! – выкрикивает парень, срывая горло. – Тут все превратится в пепел к тому моменту, когда они вернутся! Воздух постепенно раскаляется. От запаха костра и горелой древесины кружится голова, треск и вопли жителей ощутимо бьют по перепонкам. Настоящий хаос. – У тебя есть предложения получше? – грубо интересуется мужчина. – Пожар распространяется медленно – нет ветра. Это нам на руку! В этот момент где-то на другой стороне улицы обрушивается первый дом. Люди с криками разбегаются в стороны, чтобы не попасть под горящие обломки. – Генерал, генерал! Наемники у западных ворот! – Что? – нервно оглядываясь на прибывшего докладчика, рявкает японец, – Этого еще не хватало! Сколько их?! – Не больше двадцати, – юноша, отчитывающийся Такахиро, судорожно сжимает в руке испачканный в крови меч. Майк его знает: они одногодки, жили раньше по соседству, только никогда не ладили и частенько друг с другом цапались: слишком уж тот был заносчивым малым. – Мы не можем вывести оттуда жителей. Там все в огне! Старший воин остервенело рычит, стискивает кулаки. – Защищайте женщин и детей, мужчинам раздайте оружие. Не дайте им прорваться сюда! Пленных не брать! Коротко поклонившись, молодой ронин растворяется в густой пелене дыма. – Кенджи, останься здесь и помоги брату! Несмотря на высокую температуру снаружи, внутри у Майка все медленно холодеет. Он собственноручно отправил Честера в западную часть деревни, туда, где прорвался отряд убийц... – Ты слышишь меня?! – Такахиро трясет сына за плечи. Осознание того, чем все может обернуться, леденящим ужасом накрывает тело с ног до головы. Парень вырывается из чужих рук, пытаясь сориентироваться, в какой стороне находятся главные ворота. Все вокруг затянуло серой завесой, сквозь которую почти ничего не разобрать. – Честер, он там остался! Я должен его найти! – Не смей, я не пущу тебя туда! – А если бы ты был на моем месте?! – драгоценное время истекает – Майку плевать сейчас на всю деревню целиком. – Если бы там была мама?! – его отчаянный крик заставляет Такахиро замереть. – Ты просил меня не повторять твоих ошибок. Это я и делаю! Пробираться через горящие улицы практически невозможно. Полыхающий со всех сторон огонь опаляет кожу, дым застилает глаза, гул пожарища заглушает почти все звуки. Майк просто не представляет, как отыщет в этом кошмаре Беннингтона. – Чез! – сомнения, что он идет совсем не в ту сторону, с каждым шагом только нарастают. Здесь никого не осталось. Все, кто успел спастись, ушли в безопасное место, остальным, очевидно, повезло куда меньше... Дышать становится очень тяжело, Шинода кашляет, прикрывая рот рукой. Надежда на то, что Честер где-то неподалеку, быстро иссякает. Но вот из соседнего квартала до его слуха доносится глухой лязг меча и чей-то приглушенный вопль. Майк напряженно прислушивается. Снова тихо. Решение свернуть туда, откуда, по его мнению, шел звук, кажется самым разумным. Через несколько метров кто-то набрасывается на него сзади и зажимает рот, приставляя лезвие к горлу, надавливая, готовясь сделать решающее движение. На секунду сердце проваливается от неожиданности куда-то в пятки, земля почти уходит из-под ног, но рефлексы быстро возвращают ситуацию под контроль. Не раздумывая, юноша со всей силы бьет нападающего в живот, выбивает рукоять, тем самым освобождаясь из смертельной хватки. Он по привычке тянется к поясу, но нащупывает лишь пустоту. Ронин, который в спешке забыл свой меч! Что бы на это сказал отец? Не ожидавший столь жесткого отпора наемник наклоняется вниз, чтобы поднять с земли выроненную катану, в надежде со второй попытки расправиться с безоружным. Только одно не учитывает: Майк не собирается сдаваться так просто. Он вмиг подскакивает к врагу с левого бока, наваливается всем весом поверх, игнорируя любое сопротивление, и резким выверенным движением – как учили бесконечное количество раз – сворачивает незащищенную шею. Звонкий неприятный хруст костей эхом раздается в ушах. Обмякшее тело мешком оседает на землю, поднимая в воздух мелкую пыль и грязь. А Шинода не двигается. Он впервые убил человека. И ему откровенно на это плевать. Такие крысы не должны жить. – Честер! – порядком осипший голос предательски срывается от волнения, но адреналин, что в огромном количестве выработался в крови несколькими минутами ранее, позволяет стойко пробираться дальше. Парень осматривается по сторонам – повсюду лежат трупы: наемники, подчиненные Такахиро, мирные жители... Больше всего Майк боится разглядеть в их числе Честера. От этой жуткой мысли в глазах временами темнеет и тело прошибает такой судорогой, что становится трудно переставлять ноги. Вдалеке уже виднеется арка западных ворот, а огонь медленно охватывает кольцом и эту территорию. Вдруг из ближайшего строения доносится грохот и сдавленный кашель. Шинода готов поклясться, что ему не послышалось – нашел! – Честер, Чез, ты слышишь меня?! – Боже, Майк, это ты? – Беннингтон с облегчением задирает голову. – Тут крыша везде обвалилась, мне не выбраться! – Сейчас, я помогу, – японец быстро расчищает с прохода обломки, чтобы подобраться к створке. – Скорее, дышать нечем... – умоляет Честер и прижимает к носу и рту рукав, стараясь вдыхать как можно меньше дыма. Сознание медленно, но верно покидает его. Майк собирает оставшиеся силы и с размаху прикладывается плечом к седзи. Доски жалобно скрепят, не выдерживая такого напора, с треском падают на пол. – Пролезешь? – Попробую. – Давай свою руку, я тебя вытащу. Когда Честер оказывается на свободе, он измученно повисает на Шиноде, кашляя, взахлеб глотая ртом воздух. Тот успокаивающе поглаживает любимого по спине, не позволяет ему упасть. – Ты не ранен? – тревожно спрашивает он, ощупывает бока, живот, после чего бережно отнимает голову Беннингтона от своего плеча и внимательно изучает его покрытое золой и пеплом лицо. – Нет, все хорошо... – от кашля у Честера в уголках глаз скопилась влага, которая уже успела прозрачными дорожками добраться до середины щек, смывая с них грязь. – Только не говори ничего, я полный идиот, знаю! Нельзя тебя было и на шаг отпускать! – Ты не виноват вовсе, – слабо улыбаясь, уверяет юноша. – Я бы все равно не месте не остался сидеть. Виновато мотая головой, Шинода прижимается губами к его подбородку, несмотря на привкус пепла во рту, целует губы, щеки, нос. Больше никогда и ни при каких обстоятельствах он не допустит подобного! – Я вывел несколько семей в безопасное место – без меня они бы не выбрались. А потом появились люди Каташи, и мне пришлось спрятаться в этом доме. Жаль, я сразу не заметил, что он горит. Вообще-то, я почти смирился с тем, что задохнусь в нем, но до последнего ждал тебя, хоть это и было слишком самонадеянно, – Честер тараторит без остановки, иронично посмеиваясь над своими последними словами. – Я слышал, как ты зовешь меня, но, правда, подумал, что мне всего лишь показалось. – Я же не мог тебя бросить, – тут уже и Майку отчего-то становится смешно. – А если бы не нашел? – подставляя лицо под ласковые поцелуи, вкрадчиво интересуется Беннингтон. – Но нашел ведь, – серьезно отвечает ронин и зарывается пальцами в запачканные, успевшие прилично отрасти волосы. – Мне так страшно было без тебя... Больше Шинода не отвечает. Слишком тяжело после всего пережитого подбирать слова и вообще думать. Проще со стоном уткнуться в родную макушку и благодарить небеса, что все обошлось. Не это ли главное?

***

Пламя уже давно отступило в сторону, уничтожив почти весь восточный и западный кварталы. Дальше перекинуться оно не могло – люди наконец совладали с бушующей стихией, отрезав ей путь к нетронутым домам. В это утро рассвет был кроваво-красным. Солнце пекло так ожесточенно, будто бы впитало в себя всю мощь ночного пожара. То и дело хотелось скрыться где-нибудь в прохладной тени, подальше от света и тепла. Их за прошедшие часы хватило с лихвой. Черные столбы дыма повсюду устремлялись в небо, кое-где все еще догорали угли, земля была покрыта толстым слоем пепла. Пожар унес жизни почти тридцати человек, еще двадцать погибло от рук наемников. Большая часть жителей осталась без крова – теперь основной задачей стало их размещение, так как половина домов в деревне попросту сгорела. Все боялись повторного нападения – было неясно, как обороняться в таких условиях в случае новой атаки. Такахиро с ночи бегал с одной окраины поселения на другую, раздавая поручения, совершенно не обращая внимания на свою кровоточащую руку. На почти слезные просьбы Айко перевязать рану, он довольно грубо отмахивался и тут же спешил в соседний квартал, советуя ей заняться другими пострадавшими. Честер идет вдоль улицы, отрешенно озирается вокруг. Разрушения, что понесла деревня, уже успевшая стать ему родной, поистине ужасающие. Он с невыносимой болью смотрит на плачущую женщину, которая качает на руках своего погибшего ребенка, и идет дальше на ватных ногах. Он даже не подозревал о том, насколько тяжело, оказывается, переносить страдания окружающих, словно они твои собственные, словно все эти несчастные люди – часть тебя самого. С каждым новым шагом, с каждым плачем, с каждым криком в груди что-то разрывается, начинает кровоточить все сильнее и сильнее. Честеру чудится, будто он сейчас задохнется и провалится в темную бездну. Но что-то не позволяет этому произойти. Смахивая с ресниц и бровей пыль, Беннингтон всматривается вперед. Глаза отказываются фокусироваться даже на том, что находится в десятиметровой удаленности, слезятся, картинка чудовищно плывет, двоится. Парень остервенело щурится, трет веки и за этим занятием случайно врезается в человека, тихо ойкая. А когда его молча заключают в объятия, ему даже не требуется вновь открывать глаза, чтобы понять, на кого он налетел. Майк всегда поблизости. Случайно или намеренно, но он рядом, он никогда не уходит от Честера далеко. И еще Майк сильный. Он обязательно поможет справиться со всем, Честер знает. – Ты зачем вышел? – удрученно спрашивает Шинода. – Случилось что-то? – Нет, ничего не случилось, просто я... – юноша приподнимает голову и смотрит на японца полным слез взглядом. – Я тебя искал. – Чез... – по испуганному виду тот сразу понимает, что такое зрелище для Беннингтона настоящее потрясение. – Тебе совершенно необязательно тут находиться. Голос Майка действует как успокоительное, как лекарство. Обволакивает сознание и не позволяет ни одному кошмару проникнуть внутрь, к самому уязвимому. Сейчас это нужно Честеру больше, чем когда-либо. – Я хочу помочь, а с тобой мне гораздо спокойнее, – он шарит руками по телу Майка, несильно сжимает пальцы на правом плече, отчего Шинода ни с того ни с сего дергается в сторону и шипит от боли. Честер в испуге разглядывает его руку: сквозь порванный рукав виднеется крупный ожог. – Почему ты мне не сказал?! – спрашивает возмущенно. – Давно с этим ходишь? – и указывает на плечо. Говорить об этом Майк, конечно же, не собирался. По крайней мере, так он решил, когда почувствовал сильное жжение чуть выше локтя. Такой пустяк не казался чем-то серьезным или опасным для жизни – на нем все заживало как на собаке. Однако, у Честера на этот счет было совершенно иное мнение. – Задел тлеющие балки, когда тебя вытаскивал. Ерунда, жить буду, – пытается отмахнуться Шинода, только вот Беннингтон его уже не слушает и тащит в дом, который по счастливому стечению обстоятельств остался нетронутым – вся их улица и южный квартал не пострадали. – Раздевайся, – от подобного неоднозначного приказа ронин непроизвольно выгибает бровь. Смех с силой рвется наружу: Честер сосредоточенно ищет что-то по всем полкам, высунув при этом наружу кончик языка, – наверняка и сам не заметил – а потом выуживает из закромов небольшой тюбик и садится напротив. – Что это? – Мазь от ожогов, – ловя на себе недоверчивый взгляд, поясняет он. – Пахнет гадко. – Да и выглядит не лучше. Зеленая густая масса тонким слоем ложится на рану, принося коже ощутимое облегчение. От одного неаккуратного движения Майк легонько дергается и в тоже мгновение получает извинение в виде поцелуя в щеку. Честер осторожничает, старается точно так, как учила Айко. Это занятие постепенно отвлекает его от того, что творится на улице. Через пять минут на плече Шиноды красуется белая марлевая повязка. – Майк. – Что, Чез? – Обещай, что больше никогда не будешь от меня ничего скрывать, – серьезно просит Беннингтон. Японец тихо вздыхает: – Обещаю.