Страна восходящего солнца

По-настоящему жутко стало, когда армия врага подошла настолько близко, что можно было без труда разглядеть лица воинов. Вражеские флаги колыхались в воздухе от сильных порывов ветра, отряды самураев Каташи в черных доспехах надвигались медленно, но ожидание заставляло все внутренности холодеть и сжиматься от страха. И Майк нисколько не стыдился этого чувства – любой воин должен впустить его в себя, чтобы перебороть и победить. Солнце лениво скрывается за вершинами гор. Вокруг царит гробовая тишина, а в сгустившемся воздухе пахнет смертью. Майк лежит рядом со своим домом прямо на сырой траве. Ему плевать, что в нескольких метрах от него горы изуродованных трупов. Он отрешенно разглядывает постепенно темнеющее небо и, кажется, даже не моргает. Обрывочные воспоминания прошедшей бойни хаотично мелькают перед глазами, в ушах до сих пор стоит лязг мечей и мучительные стоны раненых. Окровавленная одежда под латами неприятно липнет к коже, кровь на руках, на лице, на спутавшихся волосах. Майк не может понять, жив он или мертв, не может пошевелить даже пальцем – по телу разливается свинцовая слабость и боль, идущая из района колотой раны на бедре. В голове рождается мысль. Если больно – значит еще жив.

***

Акаони и вправду оказались самыми настоящими демонами в бою. Ни один воин не мог сравниться с ними в силе, скорости и выносливости. Они действовали быстро, слаженно, словно знали все наперед. И если бы не они, исход сражения оказался бы куда плачевнее. Майку происходящее казалось сном. Глаза застилали пот, все чувства и ощущения обострились до предела, напрочь отключая ощущение реальности. Он не знал, скольких убил. Не хотел знать. После того как звуки сражения утихли, а выжившие враги признали свое полное поражение, Шинода понял, что все его руки покрыты кровью. К горлу тут же подступила сильная тошнота, которую стало просто невыносимо терпеть. Парня вывернуло на траву. Он беспомощно схватился за живот, когда внутренности вновь скрутило в судороге от непрекращающихся позывов, причиняя себе еще больше боли. Ему хотелось сдохнуть. Здесь и сейчас. Прямо на этой чертовой траве. – Кенджи, – знакомый голос командира Наоки заставил японца поднять голову, – отец послал за тобой. Все в порядке?.. – Да, все... все нормально, – Майк сжал зубы, пытаясь отдышаться и унять тошноту. – Что случилось? – Каташи пойман. Услышав ненавистное имя, Шинода резко разогнулся, наплевав на свое не лучшее состояние. – Каташи?! Эта сволочь до сих пор жива? – Его будут судить, – робко ответил командир, не ожидавший такой агрессивной реакции. – Где он? – Главная площадь. Такахиро ждет тебя. Майк коротко кивнул и быстрым шагом направился в нужную сторону. Он чувствовал, как его кровь постепенно закипает от бурлящей ярости, чувствовал, как сжимаются кулаки, а ногти впиваются в кожу, раздирая ее. Целая толпа собралась на площади. Пробираясь сквозь галдящих воинов, Майк силился разглядеть среди них отца. Он протиснулся в самый центр и увидел то, отчего его сердце сжалось в предвкушении. Перед Такахиро, Симадзу и Ии на коленях стоял Каташи Танака. Взгляд его был устремлен в землю, лицо покрыто множеством синяков и ссадин, а одежда, более не скрытая под доспехами, изорвана и пропитана кровью. – Ты помнишь моего старшего сына? – ядовито поинтересовался старший Шинода, когда Майк поравнялся с ним. – Ты хотел убить его. Хотел уничтожить мою семью, мою деревню. Все, что я создал своими собственными руками. Каташи нехотя поднял глаза, и Майк увидел в них отчаяние, перемешанное с ненавистью. Дикое животное, которое загнали в угол. – Так смотри же теперь, чего ты добился. – Этот щенок – самый настоящий выродок. Твоя немощная жена не была способна на большее, теперь-то я вижу, – хрипло рассмеялся Танака, показывая зубы в сумасшедшем оскале, но в это же мгновение его смех сменился тихим болезненным стоном, когда Майк, не жалея силы, с наслаждением заехал ему по ребрам. – Ты, мразь, за все заплатишь, я тебе обещаю, – парень наклонился к самому уху мужчины, держа его за ворот юкаты, с садистским наслаждением выговаривая каждое слово. Он готов был поклясться, что в этот самый момент говорил не он, а монстр, который жил где-то глубоко внутри него. Потому что никогда еще его голос не звучал с такой звериной злобой. – Ты будешь жалеть о том, что совершил, о том, что посмел предать моего отца! – Не стоит, Кенджи, – спокойно позвал Такахиро. – В этом нет смысла. Майк хищно взглянул пленному в глаза и утробно зарычал, прежде чем грубо выпустить его из хватки. – Каташи Танака, – громко продолжил ронин, чтобы его могли слышать все присутствующие на площади, – я, генерал Такахиро Шинода, за все содеянные Вами преступления, бунт и неподчинение воли сегуната, приговариваю Вас к смерти через повешение завтра на рассвете. – Что?.. – Каташи вздрогнул всем телом. – У тебя нет на это никакого права, Шинода! Я не потерплю такого унижения! Я требую сэппуку, – заявил нагло, не переставая при этом затравленно озираться по сторонам. – Ты не в том положении, чтобы иметь выбор, – усмехнулся Такахиро. – Будь моя воля, я бы забил тебя, как чумного пса, потому что ты не достоин даже такой смерти. Ии, – он обернулся к товарищу, – зачитай приказ. Командир Акаони сделал два шага вперед, вытаскивая из-за пазухи небольшой свиток. – Верховный Сегун Токугава Иэясу лишает сюзерена Каташи Танака его звания и дает добро на исполнение казни. В просьбе на сэппуку или харакири – отказать. Когда решение высшей власти было оглашено публично, Такахиро холодно приказал: – Уведите его. Два самурая подхватили осужденного под руки и поволокли по направлению к местной тюрьме. Майк наблюдал за тем, как безвольно опустилась голова мужчины, и все его существо наполнилось необъяснимо прекрасным чувством удовлетворения. Завтра Каташи казнят, и вот тогда он сможет в полной мере насладиться сладким вкусом мести.

***

Шинода замечает на своих губах слабую улыбку. Вместе с этим все его продрогшее тело как будто бы возвращается обратно к жизни. Нужно встать и доползти до дома, где можно снять тяжелые доспехи и рухнуть на футон. А завтра... завтра будет хороший день. Следующим утром на площади собираются все, кто способен стоять на ногах. Наспех сколоченная деревянная виселица мрачно возвышается над головами, напоминая каждому присутствующему о том, зачем он здесь. Начала долго ждать не приходится. Спустя несколько минут в центр выводят связанного Каташи. Весь его вид не способен вызывать ничего, кроме жалости и доли отвращения, только Майк не испытывает ни того, ни другого. У него вдруг появляется острое желание повернуться и уйти отсюда прочь, – не видеть, не слышать, не знать – но он мысленно отдергивает себя и присаживается на террасу. Горы на востоке затянуло плотным туманом, солнце потерялось за серыми тучами. Погода целиком и полностью соответствовала тому, что должно было вот-вот случиться. Каташи насильно заставляют встать на ступеньки, на его шею одевают широкую петлю, а затем плотно ее затягивают. – Можете произнести свои последние слова, – сухо говорит Ии, кидая тяжелый взгляд на осужденного. На площади за секунду воцаряется мертвая тишина. Задержав дыхание, Майк напряженно прислушивается к окружающему миру и слышит лишь злобное завывание колючего ветра да шуршащий шелест леса. Танака упрямо молчит, смотрит куда-то вдаль. Очевидно, он и не собирался ничего говорить – чрезмерная гордость никогда бы не позволила ему это сделать. Однако в следующий момент он порывисто дергает головой вверх, ищет кого-то в толпе, и Майк понимает, что этот взгляд, полный ехидства, направлен на его отца, который стоит напротив приговоренного. – Запомни, Шинода, – шипит Каташи, отчего парень с трудом может слышать его, – я ненавижу тебя. Из этого боя ты вышел победителем... – мужчина прерывается на кашель, неуклюже сплевывает кровь на землю, – но, будь уверен, мои сыновья отомстят за меня, когда ты будешь ожидать этого меньше всего. Майк не может видеть Такахиро, зато он знает наверняка, что отец сейчас едва заметно улыбается в ответ и подает знак палачу, чтобы тот привел казнь в исполнение. Деревянная лестница с жалобным скрипом поддается под мощный удар ногой и вылетает из-под Танака, лишая его опоры. Несколько секунд японец извивается в предсмертной мучительной агонии, а потом его тело безжизненно обмякает в тугой петле. Все конечно. Только почему-то долгожданное облегчение не приходит. Майк надеялся, что хотя бы эта месть поможет унять его боль, но на душе все так же гадко, как и было прежде. Он в последний раз задерживает взор на виселице, затем встает и на ватных ногах направляется домой, минуя многочисленные кучи трупов, которые еще не успели захоронить. Когда ронин подходит к воротам, в его поле зрения попадает всадник, двигающийся со стороны дороги из Нагасаки. Дождавшись, пока гонец приблизится, и разглядев его поближе, Шинода сразу же отмечает обеспокоенное лицо и потрепанный вид прибывшего. – Люди добрались до города? – предчувствуя неладное, нетерпеливо спрашивает он. Гонец тяжело вздыхает и всячески старается не смотреть Майку в глаза. – На колонну напали тем утром, – от этих слов внутри все ухает вниз. – Много убитых и раненых, остальная часть выживших сейчас в безопасности. – Джейсон... Джиро, мой брат, и Честер, они живы?.. – Я не знаю, меня немедленно послали в Нагасаки за помощью, а обратно я скакал сюда по восточной тропе, чтобы не попасть в засаду. – Немедленно доложи об этом генералу Такахиро и скажи ему, что я отправился в город, – упавшим голосом командует Майк и уходит прочь. За всей этой суматохой он совсем забыл об эвакуации. Что, если Честер не спасся?.. Мысль об этом заставляет бешено бьющееся сердце обливаться кровью. Нет, Майк точно знал, что достаточно хорошо обучил любимого для того, чтобы тот сумел постоять за себя. Забравшись на лошадь, Шинода оглядывается на разрушенную деревню и со всей силы пришпоривает скакуна, заранее подозревая, что вряд ли сможет вернуться сюда, если его самые плохие подозрения оправдаются.

***

Вокруг ни души. Любые звуки теряются на фоне мрачного завывания ветра, цвета померкли и приобрели красный оттенок закатного неба. Страх неизвестности пробирается под кожу, просачивается в вены, заменяя кислород, неизбежно достигает мозга. Честер опасливо ступает по влажной земле, оглядывается по сторонам, в надежде встретить хоть кого-то, прислушивается. Он не понимает, где он, и как здесь оказался. В груди ощутимо ноет свежая рана, но Беннингтон не находит даже и намека на ее существование. Его охватывает неприятное чувство того, что время в этом странном месте как будто остановилось. И вряд ли кто-то придет, чтобы спасти его из этой ловушки. Сколько прошло времени с того момента, как он попал сюда? Час? Два? А, может быть, день? Честер не знает. Он даже не может сказать, какое сейчас время суток, потому что солнце уже давно скрылось за недосягаемым горизонтом, но небо над головой нисколько не потемнело, а, наоборот, залилось еще более ярким алым цветом. Кровавым. И вот вдалеке совершенно неожиданно появляются очертания чьей-то фигуры. Прищурив глаза, парень пытается разглядеть незнакомца, бесшумно подходит ближе, игнорируя истошные крики собственного разума о том, что делать этого лучше не стоит. Таинственный человек, полностью облаченный в массивные доспехи, сидит на коленях, не двигается. В его правой руке покоится окровавленная катана, которая одним лишь своим видом наполняет Честера необъяснимым волнением. Проступающие иероглифы на лезвии воскрешают в сознании недавние события. Беннингтон точно знает, где именно видел этот меч. – Майк?.. – его неуверенный голос тонет в неистовом шуме ветра. Ронин не отзывается, и тогда Честер осторожно опускается перед ним на колени, обнаруживая, чем именно пропитана земля под ногами. Он тянется рукой к маске и, не встречая никакой ответной реакции, медленно снимает ее с лица. То, что открывается перед взором, приводит в настоящий животный ужас. Честер хочет закричать и отползти назад, но горло сдавливают невидимые тиски, а тело категорически отказывается слушаться своего хозяина. Из-под длинных слипшихся от крови волос на него смотрят две пустые глазницы. Вдруг Майк слабо дергается и в следующий момент хватает Беннингтона за плечи, притягивая к себе, сжимая все сильнее и сильнее. Оцепенение спадает сразу. Честер пытается вырваться из крепкой хватки, оттолкнуть японца, но вместо этого лишь загоняет себя в тупик. Когда на сопротивление больше не остается сил, до его слуха доносится едва различимый шепот: – Я опять не смог уберечь тебя... Он не видит, как Шинода неспеша поднимает вторую руку и подносит катану к его груди. Лишь на долю секунды ощущает легкое давление острия на своей коже, а затем широко распахивает глаза от адской боли, которая пронзает каждую клеточку его тела и разум. Лезвие проходит насквозь, разрывая плоть и мышцы, кончик наполовину торчит из напряженной спины. – Теперь ты в безопасности, – мягко продолжает успокаивать родной голос. Рука Майка, что держала за плечи, теперь плавно ползет вверх по шее и вплетается в растрепанные волосы, массирует. Честер начинает потихоньку успокаиваться, позволяя болевому шоку завладеть собой. Он больше не чувствует ничего, кроме нежных поглаживаний на затылке и теплой соленой струйки, стекающей из уголка рта по подбородку. Внезапно лезвие начинает двигаться в обратном направлении, сантиметр за сантиметром покидая тело, причиняя еще больше тягучей ослепляющей боли, чем в первый раз. А когда оно полностью исчезает, парень валится на спину, теряя опору, и резко распахивает глаза. Первым, что он видит, оказывается сосредоточенное лицо лекаря. Тот внимательно осматривает какой-то острый предмет в своих руках, удовлетворительно кивает самому себе и возвращается к ране. «Стрела...» – вспоминает Честер, после чего опять теряет сознание.

***

Загнанная лошадь тяжело дышит и еле держится на ногах, отказываясь идти дальше. Майк понимающе похлопывает ее по крупу и устало спрыгивает из седла, с облегчением ощущает под затекшими ногами твердую землю. Взяв жеребца под уздцы, он проходит через открытые ворота в небольшой двор и останавливается рядом со стойлом. Из дома выходит Джиро. – Джей, слава богу, ты жив! – восклицает ронин, в ту же секунду крепко обнимая брата, не обращая внимания на неодобрительное сопение рядом с ухом. – Задушишь, – со смехом бубнит тот, но поддается и обнимает Майка в ответ. – Как ты? – Пару царапин, жить буду. Майк... – Где Честер? – отстранившись, перебивает старший. – Идем. В комнате темно и душно. Все седзи плотно закрыт, чтобы в помещение не проникал шум и свет. Майк напряженно всматривается в дальний угол, где стоит футон, и замирает в проходе. – Он словил стрелу, когда мы отбивались от наемников. Все так быстро произошло, нападение, затем обстрел... Меня... меня не было рядом, когда это случилось, прости, – виновато шепчет Джейсон, с сожалением поглядывая в сторону Честера. – Я облажался, знаю, но я не мог оставить своих людей, пока не подошла подмога, а потом появилась Айко и сообщила, что в конце колонны не осталось воинов. Я сразу же кинулся туда, но не успел... Шинода проходит внутрь, его легонько потряхивает от чрезмерного волнения и переживаний. – Он выживет? – Лекарь сказал, сейчас его жизни ничего не угрожает. А если бы стрела вонзилась чуть выше, в сердце, он не дотянул бы и до города. Но рана глубокая, поэтому понадобится много времени... Я оставлю вас. Айко придет чуть позже, чтобы поменять повязки. Кивнув, Майк аккуратно садится на футон. Глаза тут же наполняются соленой влагой, сердце разрывается от представшей перед глазами картины. Снова подвел. Снова подверг такому большому риску. – Чез... – зовет японец, двигаясь чуть ближе, чтобы получше рассмотреть раненого и дотронутся до его горячего лба. Лицо Честера бледное, и кожа местами покрыта запекшейся кровью – его или чужой, Шинода не знает. Под разорванным кимоно виднеется повязка, уже успевшая пропитаться темно-бордовой жидкостью. Майк наклоняется чуть ниже, чтобы прижаться губами к виску любимого, и ложится рядом, невесомо поглаживая его по волосам, с трепетом вслушиваясь в каждый рваный вздох, в каждый приглушенный болезненный стон. Через несколько часов у Честера начинается сильная лихорадка. На помощь приходит Айко. Поврежденная рука доставляет массу неудобств, но девушка не обращает на нее внимания, осторожно, стараясь не потревожить рану, меняет повязку, заботливо смывает с кожи кровь и грязь и обтирает тряпочкой, смоченной холодной водой, чтобы хоть немного сбить очень высокую температуру. Все это время Майк сидит в соседнем углу, обреченно уткнувшись лицом в согнутые колени. В душе образовалась зябкая пустота, распространяющая по всему телу неприятную дрожь, которую он не мог унять вот уже полчаса. Сейчас, когда ему не оставалось ничего, кроме как анализировать собственные ошибки, он мог в полной мере убедиться в том, насколько глупо и неправильно было отправлять Беннингтона вместе со всеми жителями в город, на пути в который их ждала неизбежная засада. Этой ночью Шинода не смыкает глаз: Честера жутко лихорадит. Майк прикладывает к его лбу всю ту же тряпочку, шепчет успокоительные слова, надеясь на то, что каким-то чудом останется услышанным, и к утру, когда того наконец отпускает, забывается беспокойным сном. – Тебе нужно нормально отдохнуть, – оглядев невыспавшегося ронина, ворчит Айко. – В соседней комнате есть еще один футон. – Я останусь с ним, – Майк слепо щурится от яркой солнечной полоски света, проникающей из коридора, и оборачивается к Честеру, убирая с его лба налипшую прядь волос. – Ты когда последний раз ел? – строго интересуется японка. Шинода лишь стыдливо опускает глаза в пол. Действительно, когда?.. – Я побуду пока здесь, а ты сейчас же пойдешь на кухню и съешь все, что там осталось с завтрака. Майк хочет запротестовать, но тут, как по закону подлости, его желудок издает громкое жалобное урчание. Скрипя зубами, он нехотя поднимается с постели и хромающей походкой покидает комнату, тихо шипя от боли в ноге. Пока девушка меняет повязку, обрабатывая рану, Беннингтон приходит в себя. – Айко?.. – вместо нормального голоса выходит слабый сип. – Эй, привет. Как себя чувствуешь? – Так, словно меня проткнули стрелой, – саркастично отвечает Честер, уже чуть более уверенно. – Ах, он еще и шутить умудряется! – смеется Айко, но потом вновь приобретает серьезное выражение лица. – Ты был без сознания почти двое суток. – Где мы? – парень удивленно осматривает незнакомую комнату. – В Нагасаки. Это второй дом господина Такахиро. Он раньше жил здесь, когда был на службе у Каташи... В помещении повисает напряженная тишина. Честер опоминается первым и спешит как можно скорее перевести тему: – Как твоя рука? Айко непринужденно отмахивается, потирая свою пострадавшую конечность. – Обошлось. Всего лишь легкий ушиб. Знаешь... – она хитро улыбается, поглядывая в сторону выхода, – тебя ждет кое-какой приятный сюрприз. – Сюрприз? – удивленно повторяет Беннингтон. – Какой еще... – но договорить не успевает, потому что в комнату возвращается Майк. Несколько секунд Честер просто молчит, не веря своим глазам. В памяти всплывают картинки ужасного видения, которое он предпочел бы забыть раз и навсегда, и его вдруг начинает мелко знобить. Шинода делает несколько шагов вперед, наблюдая, какую реакцию он вызывает у Честера. Тот, кажется, боится даже шелохнуться. Поняв все без слов, Айко незаметно исчезает, чтобы не смущать никого своим присутствием. Но даже когда она уходит, Честер не может прийти в себя. Перед взором маячит обезображенное лицо из кошмара, пальцы стремительно холодеют, а рана начинает болезненно ныть, как будто ее вновь что-то тревожит. Сделав еще пару шагов по направлению к футону, японец медленно присаживается на самый его край, не отпуская взгляда любимого. Он чувствует, что с Честером явно что-то не так, поэтому не решается прикасаться к нему раньше времени. – Это я, Чез, видишь? Я рядом, все хорошо... – пелена с глаз немедленно спадает. Честер смаргивает непрошеные слезы и самостоятельно тянется к Майку, игнорируя сильную боль. Ему кажется, что он умрет в этот же миг, если не почувствует родного человека в своих объятиях, которого уже и не надеялся увидеть. – Майк... Майки... Это ты... – бессвязный шепот бесконечным потоком выливается из него, пока Шинода прижимается к его шее, даря нежные поцелуи. Честер по привычке запускает пальцы в черную копну волос, притягивает Майка к своему лицу, чтобы взглянуть в любимые карие глаза, и затем целует в губы, не просясь внутрь, а просто желая почувствовать их мягкость и тепло. – Ты больше не оставишь меня? – проваливаясь в лечебный сон, спрашивает он тихо. – Никогда, – обещает Майк и засыпает следом, не выпуская Честера из своих рук.