Глава вторая занавесочная
22 февраля 2015 г., 13:16
«Мы так привыкли притворяться перед другими, что под конец начинаем притворяться перед собой». Франсуа Ларошфуко
Тит Абрасакс явно вознамерился поставить личный рекорд. Вот уже четвертый день он проводил в одиночестве в своих покоях, тяжелым взглядом провожая поднадоевших наложниц и изнывая от почти удушливого любопытства. Любопытства, которое проявлялось в весьма причудливых формах и размерах. Младший сын, наследник огромного состояния, беспечный красавец, Тит никогда не обладал терпением для воплощения задуманного плана. Абрасакс, как любой избалованный вниманием отпрыск знатного рода, хотел получить всё и сразу, не тратя времени на томительное и по-своему прекрасное, но никому не нужное ожидание.***
Интерактивные модели карт веером ложились на стол, танцуя в каком-то своем абстрактном танце. Их быстрые и несколько беспорядочные движения было очень сложно отследить с помощью внимательного взгляда. Непохожее даже на гадание, перебрасывание разноцветных треугольников с одного стола на другой казалось абсолютно бессмысленным, но таким завораживающим в свете приглушенного светильника. Карты летали плавно и красиво, как перелетные птицы, пускаясь в путь домой. Самым удивительным было то, что, при всем этом Броуневском движении, треугольники карт умудрялись не сталкиваться друг другом, не преграждать друг другу дорогу и как-то протискиваться между собой. На самом деле, у абсолютно хаотичного движения карт была не такая простая система. Тит долго тренировал и выверял ее, прежде чем окончательно пустить в ход. Несмотря на их количество, маневренность их передвижения и достаточно узкое игровое поле, мухлевать в такой игре могли только профессионалы. Новички и любители старались не соваться в систему хитросплетений и ходов этих чертовых треугольников, конечно не потому, что не имели никаких амбиций на этот счет. Просто только «старички» могли предсказать точный ход событий и заранее просчитать все комбинации своего шулерства. Остальные же терялись в самом начале, не успевая следить за общей картиной полета и мухлевать одновременно, что обычно заканчивалось весьма плачевно. Беда Тита состояла в том, что он еще не успел стать мастером в этом искусстве, предпочитая отдавать время гедонистическим привычкам, но, благодаря своей природной интуиции и смекалке, значительно превосходил по уровню простого любителя. Поэтому Абрасакс едва удержался от злобного рыка, когда рука девушки, после его проигрыша, «отрезала» половину планеты от модели его владений и перетащила изображение к себе. Он знал, что играть с Калик на наследство — гиблое дело. Выдрать что-нибудь из загребущих лап его сестры можно было только хирургически и исключительно под наркозом. — Если бы здесь был Балем, — искусственно улыбаясь, Тит передвинул очередную карту, — ты бы уже давно проиграла. Комбинация постепенно замыкалась, и Абрасакс очень надеялся, что сестра поведется на провокацию. Тит был прекрасно осведомлен о том, как Калик любит поболтать о многих вещах, и надеялся, что она вполне сможет в процессе удовлетворить его любопытство. В ответ к нему прилетела лишь очередная карта, неудачно опустившись прямо посередине его расклада и сбив замыкающуюся цепочку. Тит был почти уверен, что она это сделала исключительно ему назло. — Если бы Балем был здесь, — глубокомысленно произнесла Калик, возвращая неискреннюю улыбку брату, — мы бы уже давно лишились всего наследства разом. Девушка пристально посмотрела в глаза Титу, пытаясь определить мотивы его разговора, которые, в отличие от мотивов того же скрытного старшего Абрасакса, всегда можно было найти на поверхности. От полного вмешательства в свои дела шатена спасал лишь его дар, по-видимому доставшийся от матери, — искусство говорить. Тит умел красиво ораторствовать, меняя тембр и силу голоса в нужные для ситуации моменты. Абрасакс мог, шутя, завести человека в ловушку из его собственных предубеждений и сомнений, и, не моргнув глазом, отдать несчастного на растерзание морали, совести и нравственным ценностям. — Вот была бы неловкая ситуация, — продолжил Тит, поднимаясь с кресла и отходя к окну. — Все же нельзя не признать, что с друг другом нам общаться куда проще, чем с этим ворчуном. Калик изящно приподняла бровь, пряча усмешку в уголках губ. Неужели он думал, что она в очередной раз клюнет на его удочку? Что его сестра за все эти тысячи лет так ничему и не научилась, оставаясь все той же наивной простушкой с большими голубыми глазами. Такой же, как и несколько тысячелетий назад, когда она впервые повелась на его сладкую, но безумно лживую речь? Она гордо расправила плечи, уверенно вглядываясь в черные дыры его зрачков и уже не испытывая никакой неловкости от того, как двусмысленно вертел в пальцах игральную карту ее младший брат. — Этот костюм тебе не идет, — протянула она, растягивая и комкая слоги. — В нем ты мне напоминаешь злобного маленького человечка. И это даже нисколько не мило. Калик не ожидала от него бурной реакции, цель была только в том, чтобы задеть брата за живое, не унизить, а показать, насколько отличается та, кого он считает своей сестрой от той, кто перед ним на самом деле. Мужчины иногда напоминали ей слепых котят, которые не могут понять очевидного и все утыкаются носиками в закрытую дверь. Им все подробно нужно объяснять, и мать тебя упаси начинать говорить намеками. Ее слова он может понять по-своему, а ты потом еще мило улыбайся и доказывай, что совсем не то имела в виду. Совсем как в тот раз. Девушка наклонила голову чуть вбок, улыбаясь чему-то своему. Иногда умение вовремя остановиться спасает жизнь и, что более ценно, — независимость. — Что ж, очень жаль, что ты так думаешь, — она услышала самодовольную усмешку в его нарочито томном голосе. — Свадебный костюм. Между прочим, шился на заказ. Он медленным движением поправил воротник кроваво-красного пиджака и улыбнулся своей детской, почти солнечной улыбкой превосходства. Тит не мог не знать о той силе воздействия, которую излучает его улыбка. — Грубо работаешь, — Калик нервно и едва уловимо вытянула губы в полоску, пытаясь не выдать своего отвращения. — Говори, что тебе нужно. Совсем необязательно было поднимать глаза, чтобы почувствовать, как в немом предвкушении заблестели глаза Абрасакса, выдавая его внутреннюю эйфорию.***
От разрушенной Цитадели у самой орбиты голубой планеты остались лишь обвалившиеся руины, которые многие люди принимали за космический мусор. Пустое пепелище, оставленное Абрасаксами в вечном холоде, как напоминание о смерти. Закономерном исчезновении женщины, которую они звали матерью. Юпитер тошнило от этих холодных металлических стен, датчиков и магнетического поля, на котором эта развалюха держалась и, как ни странно, не падала. Джонс до конца надеялась, что за время ее присутствия на Земле, магнитные волны, питающие подпорку этого здания, как-нибудь рассеяться, и этот корабль мирно и беспрепятственно упадет где-нибудь в пустыне Сахара. Но даже несмотря на всю неприязнь Джонс, эта крепость безропотно сносила все изменения, связные с ремонтом, и стала их временным пристанищем. Кейн занимался ее калибровкой вот уже несколько недель, после церемонии торжественного вручения крыльев. Юпитер до сих пор помнила, как они красиво переливались в свете звезд. Помнила их первую ночь вдвоем и то, как они лежали, просто обнявшись и касаясь подушечками пальцев звезд на небосклоне. Ничего не было. Юпитер было так легко это осознавать, будто бы так и должно быть. Возможно ли, что, пройдя все испытания и невзгоды с этим удивительным ликантом, она еще не научилась ему доверять? Не смогла пересилить себя перед страхом быть брошенной и покинутой, даже зная, что Кейн Уайз, при всей своей отчужденности и замкнутости, от нее без ума? Юпитер не привыкла спокойно думать о таких вещах и, наверное, отчасти из-за этого у нее дико раскалывалась голова. Тряпка валилась из рук, и девушка вдруг поняла, что еще секунда, и она просто свалиться на не застеленную до конца кровать. Эта беспомощность мучила ее с тех самых пор, как они выбрались из того пылающего корабля. Временами Юпитер во время коротких приступов мигрени слышала тихий протяжный шепот, напоминающий ей чей-то тихий вкрадчивый голос. Слов было не разобрать, но плавность и отчетливая грубость этого голоса будили в ней уже давно отложенное в дальний ящик ее души чувство страха. Постоянная механическая работа здорово отвлекала от многих мыслей, так что даже к привычной и довольно прозаичной чистке унитаза, Юпитер подходила очень педантично, что не могло не увеличить число клиентов их маленькой фирмы. Звонок прозвенел весьма неожиданно. На работе никто из близких старался ее не тревожить пустыми разговорами о погоде, моде и мужчинах. Джонс очень наделась, что это снова не ее брат со своими «уникальными» идеями. Юпитер была не уверена, что и в этот раз он ее не убедит пуститься в какую-нибудь аферу. Номер не определялся. Это заставило девушку едва уловимо вздрогнуть и положить мобильный обратно на уже убранную софу. Телефон по-прежнему заливался противным звенящим звуком и вибрировал, грозясь с минуты на минуту свалиться на красную плитку пола. Медленно и бережно, будто бы удерживая ядовитого тарантула, королева Земли подняла новенький айфон и нажала на кнопку принятия вызова. Будет очень смешно, если это окажется полиция. — Приветствую Вас, о королева. Не уделите ли вы мне пару минут? Ей пришлось до боли сжать костяшки пальцев, чтобы не швырнуть трубку об стену. — Что Вам, Ваше Величество Тит Абрасакс, нужно от моей скромной персоны? — Юпитер было почти не противно соблюдать этикет. Она пришла к выводу, что это пойдет ей на пользу. Ну нельзя же, согласитесь, показывать ему свои истинные чувства. Джонс было прекрасно известно, как он может ими воспользоваться. — Лишь узнать, как там поживает мой любимый старший брат, — в голосе Абрасакса послышались легкие насмешливые нотки. — Надеюсь, у вас с ним не возникло никаких проблем? Королева устало осела на диван. Тит опять ей лгал. Девушка чувствовала нарастающую фальшь в тонких нотках его слов. Ее больше нельзя было обмануть, но… Но Юпитер почувствовала, что хочет ему верить, хочет потакать его детским капризам и дарить леденцы на палочке, нежно гладя по голове. Оставались только гордость, сознание и ум, что держали в железных тисках ее действия. И Джонс была безумно благодарна им за это. — Я не знаю. Вам это лучше должно быть известно. — Мне известно только то, что у него своеобразный характер, — на том конце провода прибавился отчетливый шум ветра. — И обычно люди недолго могут выдержать его... общество. Он говорил о своем брате, как о большой надоедливой собаке, которая не пускает его на свою территорию. Говорил будто бы об элементе, который надо уничтожить, лишь потому что он мешает этому лгуну жить. Юпитер откинулась на спинку дивана, мысленно считая до десяти, чтобы хоть немного успокоить свои шалящие нервы. Тит ее не торопил и молча улыбался. Девушка чувствовала его фирменную Абрасоковскую ехидную ухмылку даже на том конце галактики. — Поверьте, у меня характер тоже не сахар, — тихим голосом произнесла королева. — Так вы ответите, что вам действительно от меня нужно? Этот цирк выводил ее из себя. — Как вы думаете, весь ли корабль погиб в том огне? И можно ли вернуть хоть немногое из наследства моей матери и моего старшего брата? — Тит говорил медленно и витиевато, словно змея, выжидающая своего часа. — И что стало с теми несчастными умершими душами? — Не морочьте мне голову. Вам нужен только этот ваш драгоценный напиток молодости. — Неужели вы думаете, что Балем прятал его в одном месте? Я помогу вам... Юпитер швырнула телефон на пол и ударила по нему ногой, чтобы этот голос, полный эгоизма и фальши, наконец-то замолчал. — Да пошел ты к черту. Избалованный ребенок. Если Юпитер действительно была его матерью, то никогда не любила его. Она любила в нем только себя. Баловала, потакала его безумным желаниям и никогда не наказывала. Если она была его матерью, то вырастила только самовлюбленное чудовище. P.S Автор задумал безумную идею о пейринге Тит/Калик и никак не может от нее отвязаться. Так что, возможно, что-то и выйдет в этом направлении..
