Полпроцента 89

Neko Ciel автор
Реклама:
Смешанная направленность — несколько равнозначных романтических линий (гет, слэш, фемслэш)
DC Comics, Бэтмен, Красный Колпак и Отбросы, Бэтмен: Под красным колпаком (кроссовер)

Пэйринг и персонажи:
Брюс Уэйн, Джейсон Тодд, Брюс Уэйн, Джейсон Тодд, Джейсон Тодд, Джейсон Тодд, Брюс Уэйн, Бэтмен, Джейсон
Рейтинг:
PG-13
Размер:
Драббл, 2 страницы, 1 часть
Статус:
закончен
Метки: AU Hurt/Comfort Ангст Драма Элементы слэша

Эта работа была награждена за грамотность

Награды от читателей:
 
Описание:
Иногда ничтожные полпроцента, могут значить слишком много, обладать огромным весом. Полпроцента могут решить все. И сейчас Бэтмен понимал это как никто другой, ведь все познается в сравнении.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
11 февраля 2015, 23:09
Брюс стянул маску и плащ и тяжело опустился в кресло. Он уже давно привык к сумасшедшим дням, к сумасшедшей жизни, которую он уже не считал таковой. Это была его жизнь, наполненная опасностью, игрой со смертью, борьбой с преступностью и в первую очередь с самим собой. Борьба с самим собой звучит, конечно, красиво и трагично, если бы эта борьба не приняла в прошедшие часы столь явную, отвратительно физическую, облеченную в живую плоть форму. Ему не впервые приходилось попадать в другие миры, не раз бороться со своими двойниками, исказившими собственные идеалы, отказавшихся от своих принципов или возведших их в абсолют, доведя свои идеи до абсурда. Когда ему, Бэтмену, удавалось одержать победу над таким собой, он обычно испытывал удовлетворение: значит здесь и сейчас, в своем мире, он делает все правильно. Да, все познается в сравнении, и, быть может, где-то есть мир, где все совсем иначе, где Джейсон никогда не попадал в лапы Джокера, где, возможно, живы родители Брюса Уэйна. Но и его мир был не так уж и плох, во всяком случае, он не срывался в бездну отчаяния и боли. И это точно значило, что Бэтмен делал все правильно, по крайней мере, пока. Брюс думал так ровно до этого дня, до того момента как увидел этого другого себя, до того как понял, как зыбка и эфемерна вся правильность его поступков, его жизни как таковой. От того другого его, и того ада в который погрузил жизнь своего окружения, Бэтмена отделяло всего каких-то полпроцента. На полпроцента больше жажды мести, на полпроцента больше извращенного чувства собственности, на полпроцента меньше принципиальности и сдержанности. Чуть меньше любви к сыновьям и чуть больше ее к женщине, которую считал своей. Он бы сделал все точно так же. От этой мысли стало не по себе, страшнее, чем от самых изощрённых препаратов Пугало. Неужели он действительно был так близок к подобному? К тому, чтобы безжалостно ломать кости собственному сыну, калечить его на глазах других, словно в назидание. Унижать, снова заставляя пройти через… К горлу подступила тошнота и Брюс запил ее бокалом коньяка, пытаясь изгнать из головы зрелище, где Джейсон лежит на бетонном полу окровавленной, изломанной игрушкой и по его подрагивающим бедрам стекает сперма человека, которого он когда-то называл отцом. Тот мальчик умер, а его, его Джейсон, волей случая занесенный в ту же реальность, смотрел на это не в силах подобрать слов, смотрел с растерянностью, болью и отвращением. Брюс почувствовал тогда острое желание закрыть его от всего этого. Прекратить этот кошмар, но на высвобождение из оков ушло слишком много времени. Непозволительно много. Поэтому, когда, после возвращения в свою реальность, Джейсон умчался, даже не взглянув на него, Бэтмен все понял. Им было нечего сказать друг другу в тот момент, да и вряд ли они когда-либо заговорят об этом случае. Слишком шаткие позиции, слишком велик риск забыть о том, что это были все же не они. Разжав пальцы, которыми он до хруста сжал подлокотники ни в чем не повинного кресла, мультимиллиардер поднялся на ноги и принялся разоблачаться, почти сдирать с себя бронированный костюм, словно тот пропитался той мерзостью, в которую его буквально окунули несколько часов назад. Ему необходимо было принять душ, а потом, возможно, допустить невозможное — напиться. Рука сама потянулась за портсигаром, запрятанным от сыновей и Альфреда в тайнике стола. Курить хотелось невыносимо. Хоть как-нибудь притупить это омерзительное чувство беспомощности и самоненависти. Щелчок. Глубокая затяжка. Медленный выдох. Бесполезно, конечно, но хотя бы что-то. Услышав чужие шаги на лестнице, Уэйн вновь затянулся. Пришел. К чему готовиться, Брюс мог только предполагать: от скандала до истерики, а потому не обернулся. Хочет бить — пусть бьет. Вот только чужие холодные руки скользнули на его напряженные плечи, тонкие пальцы отняли сигарету, затушили ее и крепко обняли за шею. Джейсон уткнулся носом в его затылок. Тодд был напряжен, словно не мог подобрать слов, но он все же подал голос: — Ты не он. Не он, слышишь? — сдавленно Джейсон, кусая губы, убеждая в этом то ли себя, то ли самого Уэйна. — И ты никогда не станешь таким. Ты же обещаешь, гребанная ты летучая мышь? Бэтмен чуть усмехнулся и накрыл чужие напряженные ладони своими, тихо выдохнул: — Обещаю. Да, он обещал, клялся, ему и себе, клялся, что никогда не станет таким, потому что действительно чувствовал в себе и энную долю садизма, и жажды власти, и ревности, их было непозволительно много, но меньше, чем он не смог бы сдерживать. Потому что сейчас в объятиях сына, хрупких, но сильных, почти отчаянных, он чувствовал в себе и другое: ответственность, толику нежности и боли, где-то на периферии сознания, возможно, гордости, за сына. Потому что он слишком отчетливо понимал, что от падения в адово пламя его удерживает лишь мизерная совокупность нескольких пяти десятых процентов.
По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
Реклама: