Остаться, чтобы выжить...

Немая тревога охватила присутствующих. Лишь последний звон бокального стекла разбивал повисшую тишину. Невысокая, упитанная дама с желтым оттенком кудрявых волос сияла в лукавой ухмылке: - Это наш славный цирюльник… Суини Тодд! Кто желает побриться? Через мгновение жизнь продолжалась своим ходом: веселые разговоры, скрывающие суету дрянных забот; шумные компании вдоль старых столов; разные игры, устраняющие печаль. Нелли отшатнувшись, посмотрела вверх, но от парикмахера там уже и след простыл. Мнение о нем таилось под тяжестью угнетающей грусти, а у порога начиналось новое упорный движение. Прозрачное дыхание воздуха уносило женщину от дурных мыслей. Свет колебался от смеха и чернел дымом . Один за другим гости вставали с лавок и расходились по домам. Это было лучшим поводом забыться, прикрыть глаза, слушая лязг посуды в руках проворного мальчишки из соседней комнаты. Вспоминая детали дня, женщина думала о Тодде. Что-то было тяжелое в нем , какая-то печаль грызла его и ослабляла тело, что-то старое, забытое светилось в его усталых глазах. Вдали послышались урывчатые шаги. Дверь со скрипом медленно отворилась, миссис Ловетт сделала вид, что спит. Неведомый объект приближался, и уже за несколько секунд Нелли ощутила горячее дыхание, обжигающие нежную кожу. Это был он, Суини Тодд. Легкий поцелуй в щеку выдал недавнюю ложь женщины, от чего по теле последней пронеслась мелкая дрожь. С течением времени Нелли проникалась его ощущениями, познавала его чувства, осмыслила его взгляд на мир. В ее душе всегда читалось тепло, принадлежащее только цирюльнику. Именно Суини она держала в своих сокровенных мечтах и ежедневных мыслях. Но он не замечал ее. Для его мыслей не было проблеска в этой темной, окутанной туманом жизни. Своими действиями мужчина часто уязвял женщину, словами, острее бритвы ранил ее тонкую натуру, стеклянным взглядом он пробивал ее насквозь, оставляя острые осколки в области сердца. Все закаулки души цирюльника были заперты на стальной ключ. Открыв их, пекарша увидела б алые капли крови на серебряном блеске лезвия, свидетельство аристократии клиента. Его бритвы – его жизнь. Это все что осталось у Суини спустя время. Люси? Для него она умерла, впитанная в сыром лондонском воздухе, втоптанная в грязь безлюдных улиц, по которым носится порочный ветер судьбы. Его жена ушла навсегда, и лишь громкое тиканье старинных деревянных часов заставляло цирюльника вспоминать о времени расплаты. Только легкое, неуловимое биение ветки об оконную рамку наполняло мужчину мыслями. Врезаясь в память, как отрывки старой киноленты, воспоминания приводили на память клятву, данную у алтаря. Тогда Суини по ложному обвинению потерял все; заплатив за будущие ошибки, он нашел достойное оправдание своей мести. Преодолевая тысячи преград, парикмахер верил, что найдет покой и умиротворение, когда закончит свою миссию, когда его возмездие свершится. Он надеялся… Теперь объект тепла начал удаляться и скрылся за дверью. Нелли мысленно еще долго не отпускала его, но все же сумела уснуть. Лишь черные крысы, снуясь без остановки по темним переулкам, несли новые вести.