Uquendo +26

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Толкин Джон Р.Р. «Сильмариллион», Толкин Джон Р.Р. «Арда и Средиземье» (кроссовер)

Основные персонажи:
Аргон (Аракано)
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Ангст, Драма, Фэнтези
Предупреждения:
Насилие
Размер:
Мини, 9 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Отличная работа!» от Ангорочка
Описание:
Аракано, сын Нолофинвэ, не погибает, но попадает в плен... Его близкие считают его погибшим. Есть ли надежда для одного из первых (но не первого!) пленников Ангаманди?

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
12 февраля 2015, 17:58
Он не знал, что его посчитали погибшим. Он не знал, что его подвиг подарил ему второе имя на языке Синдар. Он даже не знал, что совершает подвиг, когда рванул вперед, яростный и безумный, сокрушив главаря этих чудовищных существ, о которых до того все они знали лишь понаслышке. За ним - был его отец, и братья, и сестра. Они прошли через Льды. Выжили… он помнил лицо брата, чья супруга ушла в черную воду и в Чертоги. Он помнил, как они шли. Как пели о прошлом и гневились на двоюродных братьев. Как отец его все вспоминал о своей клятве - совсем иной, чем клятва Феанаро, но отец исполнил ее - и пошел за старшим братом. Пусть через Льды. Этот путь начал стирать в нем - его самого. Но было важно - слово. Слово «верность» и слово «долг».

Держать свое слово - первое, чему научил меня отец.

Где-то по правую руку, на востоке, разгоралось сияние, более яркое, чем плод Телпериона, осветивший путь через Хелкараксэ. Имени золотому сиянию он не знал, не успел узнать. Душа не успела возликовать, когда на него обрушилась тьма. Так началась еще одна история плена, часть бесчисленных историй. Всех их упомнить может лишь Намо, да еще Вайрэ.
А он. Тогда он еще не знал даже слова «плен». Он еще успел подумать, что глупо умирать вот так, на краю нового мира, куда они пришли по зову гнева и верности, преодолев кошмары Льдов. Успел подумать, что - заслужил, не умея простить себе Альквалондэ.

Но он не умер. И даже не сразу понял - как многие до него и многие после - что помощь, которую ему оказывают - чудовищная насмешка. Что мягкие руки и ароматные снадобья - вовсе не сотворены ученицами Эстэ, нет. Что дальше будет тот кошмар, который одинаков для них всех - и для каждого разный.

- Кто ты?

Молчание. Вот ты каков, Черный Вала. Большой и темный, совсем не похож на того Мелькора, что бродил по Тириону и Валинору. Ты не помнишь? Наверное, это хорошо… Я уже выучил слово «плен»… И отчего-то понимаю, что нельзя подставить других. Мы быстро учимся, квенди, говорящие. Хорошо уметь думать, хорошо понимать силу своего имени. Кто я - это «нельзя», потому что там остался отец и братья. И про них нельзя даже думать, потому что детское развлечение, веселая шутка, avanire, внезапно становится единственной защитой. Потому что внезапно понимаешь, что твое тело не имеет никакого значения - без доспехов и меча, босой и растрепанный, ты слаб.
Телом, но не душой. Это я тоже понял быстро. Прозрение или понимание - но ему нельзя знать мое имя. Это повредит - другим.
/

- Uquendo, - уронил пленный нолдо, высокий воин, сероглазый и черноволосый. Воин, поразивший огромного больдога, могущественного майю-предводителя орков.

Никто.

…Он был единственный пленный из них, пришедших с Запада по Льдам. Это хорошо. Это оказалось - хорошо, потому что слово «шантаж» он выучит рано или поздно. И потому что он не мог быть уверенным, что его верные - тогда их называли просто «друзья» - не поддадутся. Но он был единственным - и это было плохо для него. Бесценный пленник. Сколько вас. Какие ваши намерения. Что вы будете делать. Как вы будете воевать. Вы хотите воевать с Феанариони? Может быть - союз? Вы хотите воевать с нами? Кто ты… кто ты… кто ты…

Он молчал. Тогда он еще не знал слово «пытки». Он не насмехался над Валой - не знал еще, что так может быть легче - внутри. Но он разгневал Валу уже одним своим ответом.

- Никто? Ты еще не знаешь, что такое быть никем...

…Он не встал на колени, когда ему приказали, он даже удивился этому приказу. Зачем? Что это значит? Почему? Казаться ниже, потому что Враг боится высоких? Но ведь Вала сам - огромен… Так зачем - на колени. Но он отказался. Он даже попытался ударить - почему бы и нет? Гнев захлестнул его - ты не намного больше того орка! Но его удержали.
И тогда ему показали многое. Сначала - других квенди. Нет, он догадывался, что он - не единственный… Да и древние слухи про искажение квенди - касались смутной тенью земли Света. Тут же Эльдар - было мало. Но они были, квенди света, пришедшие с Запада. Нет, приплывшие. Те, чьи лорды сожгли корабли. Уквендо смотрел на них и понимал, что нет уже гнева, того гнева, что вел через Льды. Гнев на Феанаро, Феанариони и их верных. Уквендо узнал одного - а тот не мог узнать его, потому что был слеп - нет, ослеплён.

А еще там были синдар - тонкие, серые, выцветшие квенди, в которых его душа, полная звонкой музыки Валимара, почти не слышала мелодии. Слишком гулко, слишком страшно звучал Моринготто. Слишком много огня и металла было в его музыке.
С огнем и металлом он тоже познакомился вскоре. Сначала увидел - что пламя и сталь делают с другими квенди. Он осознал, что понимать тут нечего…

Мы знали слово «искажение», но не знали - как это… по-настоящему. Мы познали гордыню и гнев, и злобу. Но даже думать не могли, о чем пела душа Мелькора. Мы были наивны и чисты - и это освещает мою душу сейчас. Потому что даже наша ярость и наша сталь - еще не искажение. До… До Альквалондэ. Но я не допускаю этих мыслей. Они слишком созвучны…

Старые страшные сказки говорили о том, как Черный Враг творил своих слуг. Но, вероятно, сил на это у него более не осталось - осталась злость и ненависть. И вместо того, чтобы творить из металла и огня новое - он разрушал hroar пленников. Медленно и неуклонно, учась не отпускать их fear слишком быстро. Наверное, он понял, что эти пытки уже не делают из них орков - и это было его первым поражением. Уквендо иногда раздумывал об этих вещах, сидя в клетке или вися в цепях. Вскоре он понял, что искаженные слышат высокую музыку мира лишь в криках и плаче. Это было страшно. Но он это понял - и страх отступил. Квенди учатся быстро. Он не хотел звучать для них. Он понимал - тело слабо, но истинная мелодия - внутри.

- Ты был среди тех, кто убивал своих братьев там, на белых камнях Альквалондэ…

Это другой страшный голос. За этим голосом стоит не только злоба - за ним стоит разум. Хитрость и проницательность. Он страшнее Моринготто - но Вала об этом не знает, и дал своему слуге много власти.

Да, ты попал в точку, Майрон, я был среди тех, кто… Ты бросил наугад - и попал, выискивая во мне слабину. Тяжело не отвести глаза - я не отвожу, но, наверное, выдают зрачки. Это обвинение колет сильнее твоих железных игл и жжет сильнее твоего металла. Ты смеешься, потому что даже avanire не спасает меня от твоей проницательности.
- Так кто же ты? Может быть, Фин-де-кано?

Ты ошибся, но я молчу, даже улыбкой не выдавая своего торжества. Семнадцатая или девятнадцатая зазубренная игла не изменит моего молчания, хотя когда их вытаскивают - намного больнее.

- Ты не похож на Нолофинвэ, мальчишка, ты слишком молод. Может, ты кто-то из их вассалов? - догадливый, догадливый дух, чует - что-то не то. Но есть ли учет всем лордам нолдор?

Нолофинвэ? Смешно. Я знаю, что похож на него - но ты не помнишь его в лицо, словно твое предательство стерло все краски памяти о нас. Хотя ты наверняка знаешь, что я - не он. Думаю, он досаждает тебе, пытаясь разнести черную крепость. Да какая тебе разница, кто я. Нет, я понимаю, какая… Понимаю очень хорошо. Вчера меня научили слову «ошейник», и тащили по камням крепости, я едва успел схватиться за цепь, чтобы не задохнуться, тащили, пинками не позволяя подняться там, где цепь цеплялась за углы и ступени. Они боятся. Боятся силы - и стараются умалить ее ежемгновенно.

Мне показали скалу, где под багровыми разводами облаков я увидел истерзанного и несломленного Нэльяфинвэ. Мне пришлось сдержаться, не выдать ни гнева, ни обиды, ни узнавания - Феанарион, мой бывший старший друг и брат, что бы ты ни натворил - кровь на камнях Альквалондэ начала уравнивать нас, а этот плен - сравнял все.

- Ты знаешь его?

Молчу. Удар.

- Ты знаешь его?

Проще ответить. Так, чтобы отстали…

Я видел его лицо, полное боли, усталости и ярости. И понял, что не могу быть слабее. Это - «гордыня», скажи, отец? Твой голос подсказывает - нет, yondo, это «гордость».

- Феаноринг. - бросаю я. - Кто не знает феанорингов, тварь. Что мне с него?

Я пытаюсь говорить презрительно - чтобы не сделать хуже ни себе, ни ему. Презрение - это им понятно. Им всегда понятно равнодушие и грубость.

И они никогда не узнают, кто я. Потому что с каждым днем я все меньше похож на себя самого, я выцветаю и становлюсь таким же серым и пустым, как эти умолкающие квенди… Меня не узнают пленники, которые знали меня раньше - а я не выдам свое узнавание.

- Его братья бросили его! - стальная рука огромного больдога держит меня, слабого и избитого, на весу, над пропастью, тыкая в сторону старшего сына Феанаро. А говорит, конечно, Майрон. - Тебя никто никогда не спасет…

Братья? Ты не упомянул его Отца. Странно. Феанаро мертв? Но ты снова угадал мои мысли. Надежда держит меня, Враг. Надежда, которая превыше твоей стали и твоего огня. Конечно, меня спасут. Эта крепость не может быть вечной. Я не умру. Я выдержу все. Я хочу помнить - как помню алые разводы на белых камнях, помню лица, удивленные глаза тех, кто уходил под воду, падал с палуб. Помню, как поднимал и опускал меч, не понимая - что же я делаю. Помню, как в одно из мгновений увидел смерть друзей, убитых - кузенами, и увидел, как заносит над другими друзьями меч - отец. Как третьи друзья целятся в него из луков - и дальше я плохо помню, только кровь на белых ступенях.

Уже тогда я стал - Уквендо. И тут ты, Майрон, и ты, Моринготто - вы просто смешны в попытках доказать мне мое ничтожество. Я достану тебя… Вот так! Смешной удар, но ты в гневе…


- Кто ты? - Моринготто склоняется над пленником, и видит уставшие глаза, и слышит сбитое дыхание. Нолдо. Пришедший по Льдам. Тот, из-за которого гневные воины дошли до самых врат Ангаманди. Тот, чью смерть или плен не простили. Заметили. Бросились следом. Мстить, отбивать. И не успели. Нет, простой квендо не заслуживает такого, Моринготто уверен.

- Может, ты принц? Князь? Лорд? Король?

Как много слов для того, чтобы обозначить старшего.

- Король у нас один, Морин-готто. Финвэ.
Редко я с ним говорю. Еще реже - с Майроном. Нет. С Тху. Новое слово. И еще - Саурон. Я даже узнал - кто сотворил это новое слово. Значит, пора забывать - старое. Все меняется… Тем более, Тху ненавидит, когда его так зовут.
- Финвэ мертв! - ревет Черный Вала, ревет так, будто бы я этого не знаю.
- И все же он - король! - говорю я, чтобы даже мыслью не навести его на отца, который вел нас по Льдам. Того, кого назвали араном многие - после Финвэ. Главное - отвлечь Валу от этих мыслей. Пусть не думает о том, кто я. Пусть злится. Пусть.


На лоб пленнику опускается раскаленный круг, оставляя глубокую печать. Моринготто учит квендо еще одному слову. «Раб». Нелепому, ненужному слову, которое не может обозначать его - потому что рабы - это вот они, эти маленькие уродливые создания, которые даже на орков не похожи. Уквендо знает, что их тоже зовут рабами, хотя для эльдар и для гоблинов - два разных слова. Раб - это почти «никто», но чуть хуже.

Сейчас он не сдержал крика - слишком больно и слишком страшно. Слишком беспомощно. И понял, что ему, в общем-то, все равно - радуется Моринготто или нет. Плохо. Слово «равнодушие» он знал и до того, но не знал, что такое «сдаваться». Черный Вала рассмеялся, и позвал своего слугу. Потому что грязную работу ему делать не хотелось. Зато хотелось наблюдать за ней.

- Майрон, - уронил Моринготто. - Никто молчит - так пусть молчит по-настоящему.

…Ему зашили рот. Грубыми стежками, толстой иглой и прочными жесткими нитями. Он не кричал - иначе стало бы слишком больно. Он видел тех, кто кричал после того, как с ними сделали то же самое. Это было страшно - и радовало ценящих уродство орков. Ему зашили рот надолго, и он не мог есть и пить, пока был в клетке, и время начало останавливаться. А потом нитки вынули, и его накормили, иначе он бы умер от истощения, и напоили. Это значило одно - они продолжат пытки. Майрон любил эту музыку - и из-под его рук выходило новое железо и новые уродства.

Уквендо не отвечал на вопрос, кто он, не ответил и в этот раз - губы почти не шевелились, а на боль он уже не обращал внимания. И поэтому его потащили вниз, как обычно, в подвалы, где дерево и сталь превращали квенди в ничто. И там он узнал, что такое «шантаж», потому что последней попыткой узнать его имя - было мучение других, которым говорили, что только он виноват в их боли. Тогда он понял, как важно его имя - и молчал, понимая, что этим квенди все равно грозит смерть, а из-за него уже умирали. Он молчал, слушая крики и видя кровь. И больше всего боялся, что сердце его ожесточится, и он станет одним из этих.

Может, это уже искажение, скажи, отец? Нет - это все еще сострадание и гордость, yondo. А еще - мудрость. Они умирают - и души их оказываются во власти Намо.

Я знал, что отца рядом нет, но слушать мысли его голосом было спасением. А потом оказалось, что вражда орков друг с другом тоже бывает полезна. Я бы смеялся, если бы мог. Увидев, что я не говорю, они прекратили мучить других, и в ярости бросились на меня. Я узнал, что такое слово «плеть», и понял, что могу умереть от этой пытки. Они забыли приказ - не убивать, и били в настоящем ожесточении. В один из моментов тяжелый дух и вязкие багровые сполохи ударов отступили, и тьма снова накрыла меня. Я сражался со смертью, потому что поклялся себе не умирать - тут, хоть и понимал, как мало это от меня зависит. Я верил, что меня спасут. Нет - что крепость падет - это было все еще важнее, чем я.

Но они решили, что я умер, и вместе с другими истерзанными, полуживыми и мертвыми, бросили на корм своим палачам и волкам. И я очнулся, когда мне в плечо впились острые клыки орка, и убил его. И снова потерял сознание…

Мне повезло - это был мой палач, и его слуги сказал Тху, что я умер - чтобы подставить другого палача. Тху убил его в гневе, так из-за меня погибло два страшных врага, но в этом месте любая победа может стать поражением. Ошибка тянет за собой ошибку - меня оттуда вытащили другие орки, и я попал в - новое слово «тюрьма». Там было много нас, и нас иногда забирали. Некоторые возвращались, некоторые - нет. Но, кажется, про меня забыли. Моринготто и Тху считали меня мертвым, слишком много квенди проходило через их пламя и сталь. Сидя в той «тюрьме», я залечил многие раны, нас сносно кормили - а я хотел жить. Я не спрашивал имен других, они не знали моего имени. Так было проще отпускать. От тех, кто возвращался, я узнал - на них учат новых палачей. А те, кто не возвращался - умирают в неумелых лапах, или кормят собой волчат, или их пожирают орки.

О чем я думал в те дни… О многом и ни о чем, потому что время снова остановилось. Я забыл свет Древ, и взгляд братьев и сестры, только улыбка отца иногда приводила меня в чувство - он научил меня держать слово, а я дал себе слово - выжить. Я не называл их имен даже для себя - нельзя! Слишком просто забыться, слишком легко поверить, что ты открыт. Еще я не забыл - алую кровь на белых ступенях, тяжело забыть то, что видишь каждый день.

Я ждал своей участи - и получил ее сторицей. Меня забрали, когда пришёл черед. Палач был неумел, но лекари при нем не давали мне умереть. Кажется, мне снова было все равно, и я кричал, не помню или не хочу помнить. Я помнил и знал только одно - пока это зависит от меня, я должен жить. Ради Льдов, ради зарева предательского огня на горизонте, ради отца и друзей - может, меня тяжело понять, но я хотел жить. Время остановилось, и мое hroa пытались уничтожить, просто так, чтобы научиться делать это хорошо.

Во мне звучала музыка, и она до сих пор звучала громко. Она дразнила палачей, и они были старательны со мной. Сюда не заходил Тху - иначе он узнал бы меня. И больше всего я боялся его шагов за дверью. Сюда не заходил Моринготто - слишком темно и грязно тут было, слишком скользко и мокро.

И когда орки в очередной раз разъярились от моей музыки, им пришел приказ - очистить тюрьму, из рудников бежали рабы, и нужно было найти им замену.


Так началась новая история судьба Уквендо, еще более страшная. Он уже знал слово «раб», но не знал слово «рабский труд». Трудиться на Врага? Как? Это хуже, чем встать на колени, хуже, чем слышать крики сородичей. Добывать металл, которым потом будут пытать тебя или других. Которым будут убивать. Металл для мечей. Металл для дыб и крючьев, и тех самых игл. Да, он узнал много новых слов.

И отказался работать…

Это было выше его сил, он понимал, что его будут пытать и могут убить, и он проиграет эту битву с тьмой. Но работать на Врага он не мог. И тогда его бросили в крайнюю шахту, для таких, как он. Там было тяжелее всего, там много умирали. И там были квенди, которые не работали. Но которые помогали работать упрямым. Уквендо узнал, что этих слабых и полуживых квенди надсмотрщикам отдают как добычу и пропитание. Но они могли умирать по-разному - и это дали понять рабам…

Ты уже видел, как медленно умирают квенди, Синдар и другие, и не выдал своего имени. Отчего же сейчас ты сломался и взял кирку? Скажи, отец, отчего так… Оттого, yondo, что сейчас это будет гордыней и глупостью - преумножать мучения квенди, не желая добыть несколько мер стали. Иди и добудь - плохую, ты же разбираешься! Но тогда - они умрут быстро, и обретут покой. Иди и живи - поломать подпорку в том туннеле означает раздавить десяток квенди - но эта смерть милосерднее того, что их ждет. Yondo. Да, atar. Hantale. Я больше не буду слушать твой голос - не хочу, чтобы он оправдывал убийство квенди. Я - никто, но твое имя пусть удержит меня во тьме. А им… Им так лучше. Их не сожрут заживо, не порвут на части, не уничтожат десятками смертей. Это делаю - я, не ты и не твоим именем.

Наверное, подступало безумие, но он не поддавался ему с готовностью. Он начал иногда говорить сам с собой, уверенный, что его слова ничего никому уже не выдадут. Другим это не мешало, а орки их редко слушали. Иногда кто-то пытался бежать - тогда снова умирали квенди, чтобы устрашить других. А если возвращали беглецов - они тоже умирали, или снова возвращались к труду.

Где-то там на скале умирал Нэльяфинвэ, если еще не умер - и Уквендо верил, что бывший старший друг не мог сдаться. Уквендо работал в той шахте. Облегчая страдания тем, кто мог уйти быстро. Орки не понимали, отчего смертность там столь высока, но она и так была огромной, поэтому Уквендо не винил себя более. Обвалы и лопнувшие веревки не делали алые пятна на белых ступенях ярче…

Время давно уже стояло, я забыл свет звезд и того серебряного светила, что взошло надо Льдами плодом Телпэриона. А потом я бежал. Обвал открыл туннель, и я побрел, прежде чем новое сотрясение не закрыло выход за мной. Я не боялся тьмы в тот момент - тогда уже не боялся, и еще не боялся, потому что потом этот страх сжился со мной. Я знал, что из-за моего побега могут умереть - нам это наглядно показывали, но в тот момент мной снова овладело равнодушие. Музыка начала гаснуть, и я в ужасе помчался вперед, не разбирая пути.

Уквендо бежал, и темные коридоры дна Ангаманди приняли его. Он не понимал одного - хотя и чуял всей душой, всей своей гаснущей музыкой - даже у стен есть глаза и уши. И, просыпаясь ночью от прикосновения, он ловил голодную крысу, но был уверен - у этой крысы - глаза Моринготто. И он убивал ее, чтобы Враг не нашел его.

Один раз он очнулся над убитой крысой, на которую смотрел голодным взглядом. Отшвырнул ее и с тихим криком убежал, плача о своей судьбе. Есть крыс он не будет.

Сначала он бродил туннелями в поисках выхода, но быстро понял, что каждый просвет заканчивается тюрьмами, коридорами и палатами Ангаманди. Первым делом он разбил цепи на ногах, но оковы вокруг щиколоток так и не вышло снять. Он боялся каждого звука, пока бил камнем по цепи, но его не услышали.

Он научился ходить беззвучно, скользить тенью, щурясь на отсветы факелов - и слышать паучьи лапки по углам. Так он понял, что ему и правда нет отсюда выхода. Понял - и успокоился окончательно. Время остановилось, а жизнь обрела новый смысл. Он убивал. На этот раз - орков. Ловил их в темных углах, прятался, змеился между камнями, скрывался в темных отнорках. Он добыл острый орочий клинок, и смеялся сам над собой - что в его руках вместо синей нолдорской стали! Как низко он пал - куда уже дальше… Никто. О чем тут речь.

Ночь была бесконечной, и больше всего Уквендо боялся, что начнет слышать музыку в предсмертных хрипах орков - но слышал только хрипы, а в ушах вставали обрывки воспоминаний о том, как играл его старший… кто? Кто-то. Как пела его… кто? Кто-то.

Он нашел воду - и дивился, что на самом дне Ангаманди из стен еще бежит чистая вода. Но таких мест было мало, и он ценил их - прочие были зловонны и грязны.

Его начали бояться, хотя он про это не знал, а если бы знал - вряд ли бы улыбнулся. Еще чуть больше страха? Они и так боятся, эти орки, всех - эльдар в клетках и на дыбах, волков и Тху, Моринготто и друг друга. Теперь еще боятся и его? Какая честь…

Иногда Уквендо слышал шорохи в стенах, и они напоминали шепот. Шепот пытался с ним говорить, но Уквендо все еще не понимал, что Моринготто знает о нем. Уквендо просто стал тьмой и одним из убийц во тьме. Хотя бы так - помогая своим… кому-то. Например - тому рыжему-на-скале, как же его звали, уже и не важно.

Так шла бесконечная ночь, чуткие глаза его поблекли, но он не видел этого, волосы стали серыми и тонкими - но он не думал об этом. За ним устроили охоту - и не поймали. Потом еще одну. И еще. Это было почти весело - играть с ними. Он взял чей-то шлем - но выбросил его с отвращением - надевать доспехи орков? Нет! Но потом все же защитил себя куском брони, после того, как чуть не умер под кривым клинком орка. Это было позором - но кто он? Никто…

Он долго отмывал эту часть брони в источнике. Но потом ему стало стыдно, что он оскверняет воду, и прекратил. Искажение не отмыть.

Впервые он задумался - когда нашел пищу. С одним из заблудших не туда орков была корзина с едой, и впервые за долгое время Уквендо наелся по-настоящему, до того делая редкие набеги на скудные запасы пищи для рабов. Наелся - и подумал… Мысль ему не понравилась. Сколько времени он уже тут? Ненайденный, не пойманный.
Время снова пошло, и это было плохо. Он начал вспоминать свое имя - и это тоже было плохо. Он снова бежал во тьму. И вскоре его взяли. Моринготто устал развлекаться.

Свет факелов бил по глазам, слишком много факелов и свечей, слишком… Но свет был желанен после безвременья во тьме. Я смотрел на свечи и улыбался им. Напрасно.

- Кто ты? - спросил Моринготто с любопытством. Враг, ты ослаб и поглупел за это время - я вижу это. Ты не узнал меня? Ты забыл даже то, что я - никто, тот самый никто. Клеймо на лбу - ты многим ставил такие… Шрамы на моем теле - у всех твоих пленников такие же. Я такой же, как все. Никто. Но сколько же времени прошло во тьме…

- Я твой враг. - сказал я тихо, не узнавая своего голоса - в туннелях я не рисковал говорить с собой. - Я буду убивать твоих слуг, пока жив. Или ты убьешь меня.

Я рванулся к нему, но меня удержали. Он - отшатнулся, увидев мой взгляд. Мне было уже все равно, какие пытки меня ждут - я устал. Я слишком устал быть одним из волков в его туннелях, одной их крыс, подъедающих за ним.

- Ты убиваешь только тех, кто должен умереть, палач. - улыбнулся Моринготто, и моя улыбка окончательно угасла. Я знаю. Я понял это, когда съел пищу, которую ты оставил мне в туннеле. Но слова, сказанные из уст Врага, задели меня, я слишком давно ни с кем не говорил, хоть и не рад был этому голосу.

- Всем твоим слугам должно умереть. - уронил я, надеясь, что он разозлится. - И тебе - Враг - тоже. Ты умрешь скорее, чем думаешь…

Я отлетел к стене, о, как же ты слаб, Враг мой…

- Ты тоже. Назвался никем - и умрешь - никем.

Сказал он, и меня уволокли, но не в подвалы. Во тьму. Меня почти не били. Даже орочью нагрудную пластину не сняли. Я нашел в себе силы - и схватил одного из орков, и отобрал у него нож, и убил его… А потом меня толкнули в тень, и я понял, что меня снова обманули. Я должен был жить и медленно умереть в тупике, который завалили перед моим лицом. Тяжелая плита опустилась - и я остался один. В полной темноте и тишине. Удивляясь столь милосердной смерти - ты правда думал, что мне страшно тут? У меня был с собой нож - но я не собирался помочь себе умереть. Нет.

…Я лег и уснул. Надеясь, что проснусь в Чертогах Намо. Сдался ли я? Не знаю. Но каков может быть выход из заваленного туннеля длиной в три моих тела? Вот моя могила, и скоро кончится воздух и мои силы… Потом я услышал дрожание земли и обрадовался еще больше, стыдясь того, что сдался. Обвал ускорит мой приход в Чертоги. Но как же глупо, Эру, как глупо! Я не хочу умирать.

Я не умру.


***
Один из отрядов Химринга двигался вдоль отрогов гор, за которыми начинались земли Моринготто. Было подозрение, что тут находятся туннели, откуда орки ломятся наружу, их малые отряды замечали часто. Под копытами коней задрожали камни, и нолдор едва успели отскочить, когда обрушился кусок склона. Они уже почти отъехали - но из ночной темноты на них бросился кто-то, кого они приняли за орка. Кто-то, кто хрипел от ярости и кричал, что он не умрет. И что он убьет их.
Каким чудом его не убили, а просто оглушили - неясно. Наверное, увидев следы пыток и побоев на теле, и клеймо на лбу. Не орк. Обезумевший от ужасов подземелья эльда, который не видел даже звезд над своей головой…
Его переодели, сняв и выбросив черный рифленый кусок брони, которой была прикрыта его грудь. Орочьей брони. Ужаснулись шрамам - им были не дни, не месяцы - годы. Спрятали его клинок с рукоятью из берцовой кости, не хотелось думать, чьей. Сняли оковы с ног - те просто рассыпались под сильными пальцами кузнецов, рассыпались от давности и ржавчины…
Не зная, безумец он, каукарельда или есть ему надежда, его повезли в Химринг.