История Джигоку: Эксперименты Куросаки Ичиго

— Ичиго-сан, — тихий, до дрожи в груди знакомый голос. Бывший временный шинигами медленно развернулся, растянув томительный момент встречи взглядов. Она — всего в двух шагах в очаровательном тёмно-фиолетовом кимоно, которое было роскошно расшито блестящими золотистыми нитями, причудливо переплетающимися между собой. В тонких, обманчиво хрупких руках, по щелчку пальцев которых девушка может умертвить целую планету — по кубку: первый — грубый и серебристый, а второй — отличающийся гравировкой по краю. Старший Жнец протянула тот самый, с необычными символами, наполненный странно затуманивающей ум эссенцией. — Тебе нужно выпить это, — Смерть внимательно посмотрела в расфокусированные янтарно-карие глаза собеседника, взгляд которых застыл, будто недавно спала вторая ступень холлоуфикации после тяжёлой и выматывающей битвы. — Что это? — негромко спросил он, хотя и знал, что мог спокойно повысить голос: демоны вокруг настолько увлечены цветением и разговорами друг с другом, что не заметили даже того, что третий Эмма ненадолго покинул общество вместе с демонессой. В ответ на вопрос она странно тяжело вздохнула, но объяснять стала издалека: — Я мельком слышала, что Искушение рассказала тебе о вступлении на пост Царя Джигоку и о том. Что Ад требует взамен. Когда Джигоку насытился реатсу Мугетсу-сама, — они неторопливо шли вглубь чужого измерения, позабыв об остальных, потому что сейчас важен — только разговор, — он дал ему знак в виде каменных цветов в моём измерении. До этого их не было, — добавила Смерть, опуская взгляд на серебристую поверхность напитка, на которую плавно опустился маленький опавший лепесток. Он назвал их Санге[1], завязав последующее их появление и открытие на моих положительных эмоциях. А само явление получило название Намида[2]. — Зачем ты мне это рассказываешь? — спросил Ичиго, вертя кубок в руках в попытке понять слова, начертанные там. И хоть язык был смутно знаком — латынь —, но понять смысл он не мог, потому что не хватало навыков. Увидев пристальный взор, обращённый на надпись, демонесса поняла замешательство и прочитала: — Или найду дорогу, или проложу её сам. Сильные слова. Этот кубок специально зачарован так, чтобы воспроизводить мнение Джигоку о новом Эмме. Я помню то, что отобразилось на нём, когда его в руки взял Мугетсу-сама: «Учись умирать». Позже у меня было такое чувство, что Ад заранее знал, что с ним произойдёт, — она прикрыла глаза, скрывая за ресницами появившуюся печаль. — У Люцифера был куда более эгоистичный девиз: «Кто станет разбирать между хитростью и доблестью, имея дело с врагом?» Повисло короткое молчание, во время которого Вайзард тщательно обдумывал сказанное, а девушка пыталась найти причину, по которой она с такой лёгкостью рассказала всё. Сердце бешено стучало даже при приближении к рыжеволосому статному юноше, выдавая с головой. Казалось, что он тоже слышит бешеный стук, слышит нервное дыхание, когда парень смотрел на Смерть, выдающее непреодолимое влечение. — Так что это? И почему я должен выпить это? — переспросил Куросаки, не отрывая пристального взгляда от вязи букв, лишь бы только не сталкиваться глазами со Старшим Жнецом. Она — тот самый рычаг, спускающий с цепи желание, от которого было стыдно: всего шестнадцать, а уже такие крамольные мысли, как завоевание демонессы! — Мой ответ тебе точно не понравится, — она на мгновение задержала дыхание, собирая в кулак всю решимость и смелость. — Это человеческая душа. — Что? — бывший проводник душ замер на месте, приоткрыв рот от удивления и ошарашенно моргая, не в силах поверить. Он с трудом подавил желание откинуть кубок в сторону, чтобы только не держать в руках отвратительную гадость, напоминающую о Зависимых. Словно предчувствовав порыв, девушка мгновенно оказалась рядом и схватила за запястье, удерживая от столь опрометчивого поступка. Как будто искры побежали по телам при соприкосновении и, если бы была другая ситуация, они бы отпрыгнули друг от друга, но сейчас это было невозможно. Так что оставалось лишь стоять на прежних местах и надеяться на то, что второй не обнаружит чересчур взволнованного, взбудораженного чужой близостью состояния. — Послушай меня, Ичиго-сан, — торопливо начала объяснять Смерть, облизывая внезапно пересохшие губы, невинным жестом концентрируя всё внимание Короля Джигоку, — это необходимо и для тебя, и для всех остальных. Это ещё одно своеобразное испытание, но на этот раз от Джигоку и от его Воли, — она говорила быстро, что совсем не мешало Ичиго с удовольствием слушать, как демонесса изредка запиналась, старясь подобрать наиболее правильные и понятные слова, чтобы он смог сделать это. — Это окончательна привязка ко всем нам, которая изменит твою сущность. Я не знаю, в какую сторону, — от волнения до этого на бледных щеках появился небольшой румянец. — Ты станешь сильнее. — Меня не волнует сила. Она не нужна мне, если мне некого будет защищать, — Куросаки внимательно следит за реакцией, не торопясь вырывать зажатую в чужой ладони кисть. Содержимое в кубке переливалось на свету, грозя вот-вот выплеснуться на землю из-за одного лишь неосторожного движения. — Пока мне хватает её для того, чтобы уберечь обитателей Ада от чего-либо. — Тебе необходимо выпить это, если ты хочешь защитить меня, — Смерть отпустила руку, чувствуя неловкость из-за эгоистичных слов, сорвавшихся с губ. — Пожалуйста. Бывший временный шинигами застыл на месте, не веря ушам: звучало почти как полноценное признание в любви. Он усмехнулся, поймав смущённый сказанным взгляд в плен янтарно-карих глаз. Томительно тянулись мгновения. И вот, решившись, Вайзард поднёс кубок ко рту, не отрывая взгляда от Старшего Жнеца. Но прежде чем пригубить эссенцию чужой человеческой души он тихо прошептал: — Выпей со мной, — и, дождавшись утвердительного кивка, сделал первый, пробный глоток. Напиток потёк по горлу, проникая чудесным ароматом и великолепным вкусом прямо в сердце, исцеляя все возможные и невозможные раны, заставляя забыть обо всех тяготах и горестях, приятно тонизируя, будто мощнейший кофеиновый энергетик. Из-под полуопущенных золотисто-рыжих ресниц юноша наблюдал, как демонесса повторила действия, исполняя немое обещание. Она жадно глотала, совершенно не волнуясь о том, что это — душа, пусть даже невинная, безгрешная (что вряд ли возможно в Джигоку). Ичиго иронично улыбнулся: если бы он мог так — без угрызений совести, было бы куда проще жить. «Хотя я тоже не испытываю ничего такого. Только», — подумал он, не спеша перекатывая на языке очередную порцию экзотического напитка, чтобы ярче распробовать все восхитительные нотки, содержащиеся внутри, — «наслаждение. Это так странно». Внутри всколыхнулась горячая, почти обжигающая волна реатсу. Она прокатилась по всему телу приятной дрожью, остановившись на кончиках пальцев, которые инстинктивно дёрнулись, словно в попытке сотворить заклинание шинигами. Обитатели внутреннего мира хранили молчание: то ли не хотели говорить, получив ту же долю удовольствия, что и он, то ли не хотели разрушать сладострастный момент, впитывая чистые эмоции. Куросаки был уверен, что звёзды, находящиеся на небосклоне над многочисленными тёмными небоскрёбами, сверкают как никогда прежде разноцветными яркими огнями. Веки неожиданно стали слипаться, когда последний глоток принёс блаженную негу, будто после горячих источников, когда голова от тёплого влажного воздуха волнительно кружится, наполняя конечности приятной вялостью и ощущением лёгкости. Не в силах устоять, третий Эмма Дай-О выронил из ослабевших пальцев кубок, тихо звякнувший при падении, и стал заваливаться вперёд, погружаясь в расслабляющую дремоту. Заметив это, Смерть подхватила Вайзарда, придерживая негромко сопящего во сне Ичиго на плече. Проведя тонкими пальцами по непослушной шевелюре бывшего проводника душ, она счастливо улыбнулась и пробормотала: — Спи, Эмма Дай-О. Мы будем охранять твой сон.