Путь домой +8

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Однажды в сказке

Основные персонажи:
Дэвид Нолан (Прекрасный Принц), Мэри Маргарет Бланшар (Белоснежка), Эмма Свон
Пэйринг:
Прекрасный Принц/Белоснежка, упоминаются другие герои канона, присутствуют новые персонажи
Рейтинг:
R
Жанры:
Романтика, Драма, Фэнтези, Экшн (action), AU, ER (Established Relationship)
Предупреждения:
ОМП, Элементы гета
Размер:
планируется Макси, написано 27 страниц, 7 частей
Статус:
в процессе

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Вернуться в Зачарованный Лес и жить в своем королевстве долго и счастливо, как мы знаем из многих интервью Джоша Далласа, - это тот самый "счастливый конец" для Прекрасного Принца. Старый друг помогает Дэвиду исполнить эту мечту; но путь домой на самом деле гораздо длиннее...

Посвящение:
Моей обожаемой ролевой жене - katerina150 (aka radistka), а также моему дорогому бро - bella_uorkis ;-)

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Канон и персонажи принадлежат ABC. Мерлин принадлежит валлийской мифологии. Трактовка канона и характеров персонажей, каждое слово трактовки и сюжет - авторские.
Каждый из авторов пишет за своего персонажа.
Этот фанфик зародился как часть сюжета ролевой игры, где так и не был воплощен. Но его нынешнее воплощение всем авторам нравится гораааааааааздо больше :)
Данная история является логическим (но не буквальным!) продолжением сюжета "Made of the Moments" (http://ficbook.net/readfic/1695257), местами взаимоувязанное с зарисовками семейных сцен из жизни Прекрасной пары (http://ficbook.net/readfic/2428577).

3. Враг и союзник.

13 февраля 2015, 21:31
И все-таки он поехал верхом.
Лошадь удалось выторговать за охотничьи трофеи. Уговор был простой - все, что настреляет чужак, а там посмотрят. Ужин и ночлег - даже если не настреляет ничего, о гостеприимстве здесь еще не забыли, хотя гоблины заметно поубавили его щедрости. В конце концов Джек решил, что хоть весенние зверь и птица тощи и костей в них больше, чем мяса и жира, перо и шкуры тоже не шибко хороши, пух весь вылез, а рога еще толком не отросли, но лось, два волка и три глухаря - годный обмен, полезнее стреляющего громом оружия, к которому у них нет снарядов, и ударил по рукам с чужеземцем. Хотя по лицу предводителя деревенского воинства было ясно - обещанию вернуть лошадь целой и невредимой он не поверил.
Дэвида забавляло, что никто его так и не узнал. Впрочем, правителей редко знают в лицо в мире, где связь между целыми городами глохнет от вестника до вестника, от птицы до птицы.
К ночи он порядком устал, но деревенский эль, ржаные лепешки из печи и мягкий полурассыпчатый сыр из овечьего молока, позабытый за тридцать безвременных лет вкус которых показался необыкновенным, быстро вернули силы. По свежему воздуху и молодому весеннему солнцу охота выдалась славной, хотя и отняла порядком времени. Но о потраченном Дэвид не жалел, понемногу в уклончивых ответах на редкие вопросы нащупывая настроения и чаяния.
Мир, в котором они были заточены столько лет, был Землей без магии, а их родной мир за это время превратился в Землю без надежды, а те, кто его населял, походили на заблудившееся стадо, выживающее, как придется, в буреломе в окружении хищников. Конечно, это только одна деревня, но.
Он усмехнулся; пастушечьи сравнения, под ж ты. Засыпая под двумя овчинами в сене, колком с непривычки, инстинктивно поискал рукой Снежку рядом. Они никогда не спали раздельно... пока были собой. Ей бы к лицу было оказаться здесь летом, когда полна и тепла июльская луна, полоски ее света тянутся сквозь щели между досками к белоснежной коже в вырезе домотканого платья, соломинки и сухие цветы застревают в черных волосах, спадающих вдоль спины, а воздух прян и душист, как...
Он проснулся среди ночи от шороха, скользнувшего по сухим стеблям, от ощущения чьей-то нависшей тени. В один почти бесшумный бросок, наощупь вскочил и повалил тень.
Тень оказалась тщедушна, не особо брыкалась и только что пискнула, не то испуганно, не то протестующе, и Дэвид выпустил ее. Точнее, его - вчерашнего верткого и смурного мальчишку.
Дэвид покачал головой.
- Я же убить могу, дурень, - ругнулся беззлобно.
- Угу, - мальчишка шмыгнул носом, опасливо отполз на шаг, потер коленку, подобрал под себя ноги.
- Сильно приложил?
- Отец и посильнее может, - пробурчал Юджин, и Дэвид негромко рассмеялся.
- Чего тебе? - спросил, похлопав по овчине рядом с собой. Юджин все так же опасливо переместился на нее, блестя в темноте глазами.
- Я с тобой завтра сбегу, - решительно заявил он.
Дэвид аж моргнул.
- И как же ты это сделаешь?
- Коня скраду, - насупился Юджин.
О господи, то есть вот это теперь называется - быть отцом сына-подростка?
- Тебе зачем? - вслух спросил Дэвид.
- Посмотреть, что за лесом, - мальчишка насупился еще сильнее, начиная понимать, что затея вряд ли выгорит. - И вообще...
- Воровать нельзя, - Дэвид оперся на колено. - Особенно у отца. Тебя не учили?
- Не возьмешь с собой - так и скажи, - обидчиво огрызнулся Юджин. - Чего болтать-то...
Дэвид вздохнул.
- Без разрешения твоего отца - нет. И потом я сам не знаю, что сейчас за лесом. Может, я и себя-то защитить не смогу.
Юджин сопел, крошил пальцами травинки и каждым вихром выражал несогласие.
- Но если мне повезет, - смягчился Дэвид, - то я вернусь и возьму тебя в оруженосцы. Тогда посмотришь и на то, что за лесом, и на то, что за морем. Идет?
Юджин еще посопел для порядка.
- А ты рыцарь? - покосился исподлобья.
- Рыцарь.
- Вре-ооо-ошь, - со знанием дела протянул Юджин. - Те в латах.
Но с предложениями помочь украсть коня и сбежать от отца больше не приставал.

Утром пробирал морозец, восковое солнце за белой дымкой светило, но не грело, и даже облака, казалось, кучковались, чтобы пригреться. Но бледное небо было ясно и обещало распогодиться к середине дня. Лошадь (звали ее Красавка) дали молодую, но уже объезженную и спокойную, она послушно ступала по указке стремян и повода. Какова на быстром ходу, еще предстояло проверить на открытом пространстве; если верить местным, гоблинами кишело все и вся вокруг. От деревни Дэвид держался колеи, но ехал между деревьев, чтобы меньше бросаться в глаза.
Но когда перелесок, наконец, остался позади, когда равнина в темных прогалинах в снегу легла перед ним от пожухлого травяного края до самого взморья, когда потянуло и шибануло в голову солоноватым ветром - а может, и придумался этот ветер, ведь отсюда слишком далеко до воды в желтой зимней пене, чтобы его учуять, - осторожность слетела в один восхищенный выдох, осыпалась в комья чернозема и растаяла в них. Солнце выступило из-за горного тумана и зажгло снег, заплясало по нему мириадами отблесков, пронзительно слепящих; Дэвид зажмурился, набрал воздуха, сколько хватило места в груди. В горле защекотало холодом, запахами земли и отсыревшей коры.
Дома. Он был наконец-то дома.
Дэвид рассмеялся, задал Красавке шпор, пустил галопом по равнине. Ветер свистнул в ушах, вздыбил красавкину гриву, хлестнул по рукавам и щекам, ударил в горло, заставляя кашлять до слез. По вспененному снегу его несло все ближе и ближе к обледенелому берегу, каждый камень которого он знал, как себя самого, к темной взбудораженной наступлением весны воде. Через две гряды скал откроется залив с замком на каменном утесе...
Радость бесновалась в крови, громыхала в груди и висках. Дэвид ослабил поводья, вовсе их отпустил, раскинул руки, запрокинул голову.
- Я до-ооо-ома!!! - прокричал наливающемуся лазурью и теплом небу...
Стрела вонзилась в его левое плечо и от неожиданности едва не вынесла из седла.
Напуганная Красавка понесла, а его мотало в седле. С непривычки боль оглушила чуть не полуобморока, и Дэвид выкарабкался из нее, как по канату, по одной-единственной мысли: дурак, ну каков дурак, это ж надо было так очуметь от радости, так подставиться... Он ухватил поводья правой рукой, покуда левая висела плетью и вокруг наконечника стрелы ворочалась боль; вытянулся вдоль лошадиной спины, сливаясь с ней и слушая красавкин натужный храп, поискал глазами, откуда пришла стрела. По всему выходило, что из перелеска, узким клином врезанного у подножья скал между камнем и песком. Над головой свистнуло громче ветра, и Дэвид понял, что не ошибся, что было сил поддал стременами под бока лошади, натянул повод, уводя в лес. Глянул на стрелу; длиннее и толще обычных, но древко едва обтесано, как если бы наконечник примотали прямо на отломленную ветку, с грубым оперением. Гоблинская, надо думать.
Над ухом свистнуло снова, Красавка шарахнулась, вздыбилась, перебирая копытами воздух и землю. Стрелок был один и метил так себе. Лес станет надежным укрытием. Леса эти твари, выросшие в горах, боялись.
Объятая страхом Красавка не слушала ни стремян, ни повода, пока они оба - и лошадь, и всадник - не рухнули в кашицу из снега, песка, щебенки и прошлогодней травы. Хрустнуло древко стрелы, наконечник впился глубже, раздирая мышцы, но даже скрипнуть зубами времени не было; Дэвид едва успел вынуть ноги из стремян, придавил всем телом лошадь к земле, не давая подняться. Красавка храпела, дергала головой, косила круглыми карими глазами, но слушалась.
Нет, ну каков же дурак...
Он нашарил пистолет в кобуре. Не так уж много нужно, пара метких выстрелов прямо в глаз.
У перелеска дрогнул кустарник, выпуская врага. Гоблин был не слишком крупный, верно, отбился от своих и поджидал кого-то для наживы и ужина...
Или это разведчик, и тогда он не должен уйти.
Дэвид сощурился, наводя прицел. Раненая рука мешалась, слушалась плохо, не давала опереться толком и прицелиться, Красавка рвалась подняться.
Он не сразу понял, что не камень - птица обрушилась с неба молча и тяжело, полоснула крепкими когтями по уродливой землистой морде. Гоблин взвыл, схватился лапами за лицо, густая темная кровь выступила между пальцами-корягами; с хриплым ревом замахал на птицу, готовую к новому нападению.
Выстрел остановил его на новом замахе; а через два шага все было кончено, коряжистая туша грузно рухнула на землю. Птица описала над ним круг, спустилась ниже, почти задевая крылом шишкастый посеревший череп, уцепилась когтями за подобие колчана на спине гоблина и села.
Сокол, признал наконец-то Дэвид по крепкому гнутому в серп клюву, белому охвостью и полосам через крылья. Присвистнул, как Снежка, когда учила его охотиться с соколами. Птица наклонила голову, переступила лапами, придвигаясь ближе и признавая за своего. Взмыла и закружилась низко, когда Дэвид подошел к трупу, ногой перевернул на спину. Залитая темной вонючей кровью морда была вся в глубоких рваных бороздах, нос проломлен. Снежка рассказывала, что соколы достаточно сильны, чтобы когтями оторвать голову некрупному зверю.
- Спасибо, братец, - Дэвид улыбнулся птице, подставил локоть, проверяя, пойдет ли на руку; тут напомнил о себе наконечник стрелы, глубоко застрявший в плече. Скользкое от крови сломанное древко поддавалось плохо, но выдернуть стрелу все же удалось. С виду рана была не тяжелее тех, что он получал и раньше, даже не слишком ныла, разве что рука слушалась плоховато. Дэвид перевязал ее и забыл.
Он обмотал веревкой тело, зацепил за седло и отволок к лесу. Там прикопал, как получилось, засыпал сверху подтаявшим снегом, еловыми ветками и камнями; одной рукой вышло, прямо говоря, неважно, но все-таки давало надежду, что обнаружат не сразу, даже если хватятся искать. Следов осталось немного, гоблинская кровь быстро густела, да еще схватилась морозцем. Красавка притоптала следы и теперь смирно шла за всадником.
Сокол, на удивление, никуда не делся, кружил над местом короткого сражения, охотно пошел на свист и уселся на руку, крепко зацепил когтями куртку. У Дэвида был похожий в прежние времена.
- Давай, брат, - он улыбнулся птице, пригладил не слишком послушной левой рукой встопорщенные серые с черными прожилками перья. - Веди.
И вытолкнул его с руки в небо.