Путь домой +8

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Однажды в сказке

Основные персонажи:
Дэвид Нолан (Прекрасный Принц), Мэри Маргарет Бланшар (Белоснежка), Эмма Свон
Пэйринг:
Прекрасный Принц/Белоснежка, упоминаются другие герои канона, присутствуют новые персонажи
Рейтинг:
R
Жанры:
Романтика, Драма, Фэнтези, Экшн (action), AU, ER (Established Relationship)
Предупреждения:
ОМП, Элементы гета
Размер:
планируется Макси, написано 27 страниц, 7 частей
Статус:
в процессе

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Вернуться в Зачарованный Лес и жить в своем королевстве долго и счастливо, как мы знаем из многих интервью Джоша Далласа, - это тот самый "счастливый конец" для Прекрасного Принца. Старый друг помогает Дэвиду исполнить эту мечту; но путь домой на самом деле гораздо длиннее...

Посвящение:
Моей обожаемой ролевой жене - katerina150 (aka radistka), а также моему дорогому бро - bella_uorkis ;-)

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Канон и персонажи принадлежат ABC. Мерлин принадлежит валлийской мифологии. Трактовка канона и характеров персонажей, каждое слово трактовки и сюжет - авторские.
Каждый из авторов пишет за своего персонажа.
Этот фанфик зародился как часть сюжета ролевой игры, где так и не был воплощен. Но его нынешнее воплощение всем авторам нравится гораааааааааздо больше :)
Данная история является логическим (но не буквальным!) продолжением сюжета "Made of the Moments" (http://ficbook.net/readfic/1695257), местами взаимоувязанное с зарисовками семейных сцен из жизни Прекрасной пары (http://ficbook.net/readfic/2428577).

4. Пустой замок.

13 февраля 2015, 21:33
До замка добрались засветло; убедившись, что другой засады нет, Дэвид снова поехал верхом. Сокол спокойно парил высоко над ним, иногда чуть впереди, но неизменно возвращался. У него был очень похожий, думал Дэвид, запрокидывая голову всякий раз, когда искал в небе распластанные крылья. С рыжей макушкой и темно-серой с белыми проблесками спиной. Мансур, так его звали; торговцы из страны, где женщине дозволено оставлять открытыми чужим взорам только бархатно-темные глаза, а мужчины носят тюрбаны и кривые сабли, привезли выводок птиц на своем корабле... Давно это было.
Поле нечаянной схватки осталось позади. Дорога до замка тянулась берегом. Дэвид хорошо ее помнил, столько верховых прогулок здесь было, пока вдвоем узнавали новый дом и земли окрест. Для обоих королевство Георга, изрядно подточенное войной и притоком бежавших из-под гнета Злой Королевы людей, были чуждо; Снежка не знала его совсем, Дэвид ощущал подобие сродства только с фермой, затерянной среди лесов и полей. Хотя не столько с ней, сколько с землей, ставшей последней постелью матери, а это не так уж много. Замок напоминал о ее убийце, даже когда родовой герб короля Георга на всех знаменах, полотнищах, ливреях и кухонных салфетках сменила снежкина маргаритка с жемчужиной в соцветии.
Они учились любить это место - камни, воду, деревья, посевы и людей - вместе, пока не проросли в него каждой жилой и костью.
Теперь здесь был единственный дом, которого они оба желали.
С моря протягивало холодом, и Дэвид плотнее застегнул ворот куртки. Красавка шла легкой рысью, чуть всхрапывала от непривычного горьковатого воздуха. Две гряды просоленных скал остались позади, и сперва стала видна каменная коса, вонзившаяся в залив, затем мост, протянутый от нее через арочные проемы к замку на одиноком скалистом выступе-клыке. Дэвид придержал Красавку, привстал на стременах, словно не хватало простора, чтобы рассмотреть.
Столько лет спустя замок сохранял свой массивный и грозный силуэт, вырастающий прямо из утеса в окружении лесов и гор. Если только потемнел, лишенный хозяйской руки и людских голосов. Медные шпили не покосились от времени, угловые дозорные башни выглядели целыми издалека.
Дэвид сморгнул пелену перед глазами, отер лоб. От волнения пересохло в горле, он нашарил в седельной сумке фляжку, глотнул воды и пришпорил лошадь.
Сердце стучало шумно, как море. А потом море стало неслышно - как только копыта Красавки стукнули о мощеное полотно моста. С каждым ее шагом сердце было все громче, скоро оно грохотало во всем теле, как огромный медный гонг, гулкое эхо разносилось вместе с кровью по артериям, венам и капиллярам.
Я дома, выбивало оно в груди; я дома.

Замковых ворот больше не существовало. Он спешился, провел Красавку пустынным тоннелем под крепостной стеной. Пустынными дворами и улицами. Дикий вьюн заплел большую часть стен, его гибкие сильные побеги кое-где раскрошили известняк, облицовывающий дома простых горожан, и мраморные плиты, которыми были выложены дорожки к особнякам купцов. Ветер хлопал полупустыми ставнями над его головой, ставни дребезжали - сперва Дэвиду казалось, что жалобно, потом нашлось более подходящее слово: равнодушно. Шуршала смесь сухих листьев, паутины, песка и битого в крошку стекла, порой завивалась в плоские спирали и оседала на мостовую. Пустота звучала громче сердца; скоро Дэвид уже не слышал его, только тишина оглушительно наваливалась со всех сторон. Тишина внутри крепостных стен и плеск моря за ними; его ни разу не было слышно во времена, когда ремесленники и торговцы на улицах начинали свою работу. Лавка кожевенника взирала на Прекрасного Принца пустыми окнами. Здесь королеве Белоснежке шили и бальные туфельки, и сапоги для верховой езды. Кузница осталась в трех кварталах позади. Кузнец Мартин мог подковать лошадь, кажется, одним взглядом и был так горд, что его единственный сын служит в королевской гвардии. Переулок кондитеров за следующим домом. Дэвид сам заглядывал сюда за печеньем под облачным кремом, таявшим во рту. Теперь здесь можно найти разве что выпотрошенные мешки из-под муки, орехов и пряностей. Что не забрали пережившие проклятие, досталось бродячим зверям, которые теперь могли пробраться в замок беспрепятственно. Даже странно, что единственная, кто ему попалась на глаза, - курица, упорно выклевывавшая в щели между камнями невидимое зерно.
Птица. Он запрокинул голову, пытаясь отыскать своего случайного спутника, но сокола нигде не было; видимо, улетел, поняв, что привел человека, куда нужно...
Стук красавкиных копыт и удаляющийся стук клюва по камню - единственные живые звуки - казались чужими в истлевающем городе.
Вряд ли Регина повела хоть бровью, увидев дело своих рук. Дэвид понимал это слишком хорошо даже сквозь смесь ярости и потрясения. Как хорошо, что Снежка не видит, во что превратился их дом. Как хорошо.
В конце улицы его ждала главная площадь перед малым королевским замком. Последнее, что он помнил, - как в ней стонал каждый камень, пока на него падали, скрежеща доспехами и сдирая стальными краями гладкий отшлифованный слой, его мертвые братья по оружию. Джек в деревне сказал, что их похоронили, когда развеялся сиреневый дым. Он даже не спросил, где могила, в которую легли безымянными и герцогские сыновья, и сыновья лавочников. Равенство, которого Прекрасный Принц так жаждал в своей гвардии, снизошло на всех.
Площадь была так же пуста, как весь город, и Дэвид стер со лба холодную испарину. Пожалуй, у него не хватило бы достоинства распознавать скелеты по остаткам гербов на щитах и шлемах.
Он привязал Красавку к подходящей балке и пошел дальше один.
В малом замке также не было запертых ворот и дверей. Похоже, даже те, кого Проклятие удержало в границах замка, не осмеливались жить здесь, и за тридцать лет запустение въелось в каждую щель. Под ногами Дэвида хрустела обвалившаяся с потолка и стен штукатурка с выцветшей росписью. Дикий вьюн добрался и сюда. Шпалеры со стен были сорваны, в толстом слое пыли на полу оставались следы, пыль и паутина были повсюду. В наполовину выбитые витражные стекла тянули сквозняки. Мебель была разломана, большая часть предметов интерьера исчезла. Неудивительно, если гоблины безнаказанно разоряют королевство.
Нет времени оценивать ущерб, напомнил себе Дэвид. Если эти твари не добрались до сокровищницы, все поправимо. А они не добрались. Кто бы ни управлял их жизнями здесь, в Зачарованном Лесу, он не может быть так жесток.
В детской Эммы сильнее всего пострадал потолок - Проклятие разъело его, как кислота, открывая портал в город-тюрьму в чужом мире. Но обстановка уцелела - может, потому что детские игрушки и кроватка мало кому могут быть интересны. Кроме тех, кто расставил их здесь точно в таком порядке, в каком Дэвид видел их перед собой. Плюшевый тигр. Куклы. Жираф. Лошадь-качалка. Клавесин с рассохшейся крышкой. Вряд ли на нем можно теперь сыграть. Да они и не умели - ни он, ни Снежка. Кружевной полог над колыбелью, изрядно пострадавший от дождей и снега. В колыбели на месте вышитые простыни и одеяла. Исчезла только карусель с единорогами из голубого хрусталя. Да, пожалуй, ее можно было бы выгодно продать... Дэвид усмехнулся, смахнул ладонью пыль с деревянной перекладины на бортике колыбели. Колыбель с хрустом качнулась в ответ. Он выстругал ее, вытесал и обточил все детали, покрыл лаком сам - колыбель, которая так и не ожила. Дверцы волшебного шкафа, взломанные рукоятью вражеского меча, так и провисели безвольно с той ночи.
С Джимом такого не случится, поклялся себе в очередной раз. С Джимом не случится.
Спуск в сокровищницу открывался из их со Снежкой покоев. Идти было недалеко. В цветном паркете теперь зияли дыры, да и не разобрать уже было ни узор, ни цвет. Гарет умер здесь, сразу за дверью комнаты, где родилась Эмма. По стене был размазан широкий кровавый след. Они не попрощались тогда - пока все были живы, это была дурная примета; потом уже не было времени. Дэвид задел пальцами треугольную выбоину в стене. Сюда один из черных рыцарей Регины навеки пригвоздил его названного брата. Тремя шагами дальше другой вспорол ему плечо, чудом не задев спящую Эмму.
В спальне бесполезной грудой валялись на полу бархатные портьеры, сорванные с балдахина над их кроватью. Сама кровать лишилась спинки и просела на один бок, как калека. Им понадобится новая.
В нише за кроватью Дэвид отсчитал от пола и края стены нужный камень, нажал. Тот поддался - не сразу и со скрипом, но повернулся. Рычаг был на месте и поддался так легко, будто его каждый день чистили и смазывали маслом. Если бы не пыль, оставшаяся на пальцах, Дэвид уверовал бы, что так и было. Механизм сработали гномы - задолго до рождения семерки названных братьев принцессы-разбойницы, еще при возведении замка одним из предков Георга. Уильям - так, вроде бы, его звали. Говорили, он был свирепым воином и желал превратить свой замок в неприступный бастион. Во много ему это удалось; Проклятие оказалось первым врагом, чей штурм увенчался успехом. Секрет хода в сокровищницу передавался от отца к сыну; они со Снежкой нашли его случайно, услышав пустоту за камнем, скрывавшим рычаг, когда простукивали стены, обустраивая покои для себя.
Лестница уходила в темноту. Естественного света едва хватало, чтобы рассмотреть первые две или три ступени, но ниже по стенам крепились факелы, а у него при себе была зажигалка. Дэвид осторожно спустился по первому лестничному пролету, нащупал на стене железное крепежное кольцо, вставленную в него деревянную рукоятку. Есть!
Пламя горело слабо, но этого хватало, чтобы не спотыкаться на каждом шагу. Подземелье выглядело нетронутым, и это давало надежду, что в сокровищнице тоже все цело - и золотой запас, и оружие, с которым будут изгнаны гоблины и возвращено королевство.
Тусклый свет факела подтвердил, что его надежды были не напрасны.
Он выбрался наверх задыхаясь и весь в поту - с оружием и золотом в карманах; от недостатка кислорода в подземелье перед глазами плясали цветные пятна, пришлось привалиться к стене, чтобы перевести дыхание. Как он, оказывается, отвык от такого за тридцать лет комы!
Дэвид вернул рычаг на место, закинул за спину лук, укрепил на поясе ножны, примерил щит на левую руку - и рана дала о себе знать. Надо перевязать ее получше, а пока щит тоже придется нести на спине.
За дверьми он снова замер напротив места, где в последний раз видел Гарета. Он сидел, уронив голову на плечо, кольчуга на груди была разворочена двумя ударами меча, темно-красная кровь сдабривала цветной паркет. Последний страж королевы Белоснежки. Они не попрощались тогда.
- Прости, - проговорил Дэвид. Горло стиснуло, не давая продолжить.
- Ты же не собираешься разорить корону на пышное отпевание моего пустого гроба, а, Прекрасный?