Просто человеку нужен человек

Кюхён с тоской посмотрел на пустующую соседнюю кровать и тяжело вздохнул. Опять Сонмин где-то пропадает, и, кажется, макнэ даже знал, где именно, а главное — с кем. Не хотелось об этом думать, но не замечать очевидное становилось всё сложнее, делать вид, что всё в порядке, было уже невозможно, а держать лицо — выше человеческих сил. Смущённые взгляды, счастливые улыбки, нежное воркование — как можно принять подобное за простую дружбу? Никак, но Кюхён всячески пытался убедить себя, что Сонмин просто нашёл себе нового друга. Не более того. Но счастливые глаза не скроешь, как ни пытайся, а от внимательного взгляда макнэ не ускользнёт ни одна деталь. Вот только верить в происходящее не хотелось, разум отказывался воспринимать ситуацию и оценивать её здраво, а не прятаться за выдумками и отговорками, а сердце безбожно болело, заставляя хозяина страдать ещё больше. Придумать оправдания для любимого человека? Да раз плюнуть, вот только самому поверить в эти оправдания невозможно, потому что обмануть самого себя не получится. Поддавшись порыву, Кюхён резко поднялся со стула и направился на кухню, где Вукки вот уже битый час готовил ужин. Пройдя коридор, парень затормозил перед приоткрытой дверью кухни, откуда слышались веселый смех и шипение масла на сковородке. Прикусив губу и стараясь не психануть раньше времени, макнэ осторожно заглянул в комнату. Перед ним предстал Сонмин, который, что-то увлечённо рассказывая, нарезал овощи, и Реук, который, постоянно кивая и отвечая хёну, ловко манипулировал сковородкой, кастрюлей и ещё какой-то посудиной, названия которой Кюхён не знал. Как ему удаётся делать столько дел одновременно? Хотя, это даже к лучшему — не будут заниматься ерундой. Макнэ удовлетворённо хмыкнул и уж было собрался присоединиться к остальным одногруппникам за телевизором, как уже в следующую секунду отпрыгнул от двери, как ужаленный. Он знал, он подозревал, он чувствовал. Отступая на шаг назад и врезаясь спиной в косяк двери спальни лидера, он наблюдал, как Сонмин отбросил нож в сторону и, подойдя к Вукки, обхватил его за талию и прижал к себе, легонько целуя в губы. Кюхёна словно окатили ледяной водой. Он уже больше не слышал смущённого смеха Реука, не видел его покрасневших щёк — глаза будто заволокла мутная пелена, а уши словно заложило ватой. Нужно было убраться отсюда побыстрее и подальше, чтобы не видеть того, что происходило на кухне. Обхватив голову руками, макнэ опрометью кинулся в свою комнату. Он несся, не разбирая дороги, задевая локтями стены и врезаясь в стоящую в коридоре мебель. Ногой толкнув дверь собственной спальни, он с размаху упал на кровать и зарылся лицом в подушку. Главное сейчас — не думать вообще, не вспоминать счастливых глаз Сонмина и тихого смеха Реука, пересилить желание пойти и разбить о голову вечного макнэ хрустальную вазу, а лучше — что-нибудь потяжелее. Слёзы невольно заполнили глаза, но Кюхён не должен плакать, слёзы — проявление слабости! Вгрызаясь зубами в подушку, макнэ старался унять истерический припадок, который рвался наружу. Нет, только не это, надо порадоваться за Сонмина, он нашёл человека, который ему близок, он ведь так об этом мечтал! Сколько раз Кюхён за бокальчиком вина выслушивал излияния соседа по комнате о том, как же он хочет найти человека близкого ему по духу, того, кто будет ему самым родным и любимым. Попыток найти свою вторую половинку было много, но ни одна не увенчалась успехом. Любовь приносила ему только страдания и оставляла после себя лишь пустоту в душе, заполнять которую приходилось работой. Кюхён знал это наверняка, потому что именно с ним Сонмин делился своими душевными переживаниями, которые частенько, из-за эмоциональности старшего, перетекали в потоки слёз. Поэтому сейчас нужно просто порадоваться за хёна, который истосковался по любви, заботе, ласке и вниманию. Ему всё это нужно, необходимо, как и любому человеку, которому одиноко. Но Кюхёну тоже нужна любовь! Он тоже хочет быть любимым и нужным, он тоже хочет быть счастливым. Почему он должен радоваться за Сонмина? Да, он его понимал, но не мог принять их любовь с Реуком. С ним, с Кюхёном, Сонмин мог бы быть так же счастлив, потому что он ничем не хуже Вукки! Кюхён замотал головой, стараясь привести мысли в порядок, но выходило с трудом. Каждый раз, устраивая посиделки с Сонмином, Кюхён надеялся на то, что выпьет достаточно много, чтобы самому признаться в чувствах, которые терзали его уже достаточно продолжительное время. Но признание так ни разу и не слетело с уст макнэ. То он пил слишком мало и смелости не прибавлялось, то Сонмин напивался раньше и засыпал, сидя прямо на полу, привалившись спиной к кровати. Да, стоило просто признаться Сонмину, опередить Вукки. Тогда всё было бы по-другому. Любовь слишком давно жила в его сердце, а смелости раскрыться перед объектом обожания не хватило. А Реук смог, теперь они будут счастливы. Вместе. А макнэ остаётся только корить себя, ругать за трусость и безумно ревновать. Одиночество стало давить, хотелось выговориться, рассказать кому-то о своих переживаниях, банально выплакаться в жилетку. Не осознавая, что делает, Кюхён поднялся с кровати и, вытерев рукавом домашней кофты дорожки от слёз со щёк, вышел в коридор. Он уже подсознательно чувствовал, к кому пойдёт, он знал, что только этот хён сможет его понять, выслушать, не обсмеять, а дать дельный совет. Макнэ осторожно постучался в дверь и, не дождавшись ответа, заглянул в комнату. Йесон лежал на кровати и читал мангу. Он не отвлёкся от своего занятия даже тогда, когда макнэ прошёл в комнату и сел на его кровать. — Хён, — осторожно позвал его Кюхён. — Что, Кюхён-а? — всё так же, не отрываясь от манги, проговорил Йе. — Можно с тобой поговорить? — Кюхёну было неловко отвлекать старшего, но душа рвалась наружу вместе со слезами, сдерживать которые было уже нереально, нужно было выговориться, поэтому он на секунду включил эвил-макнэ и выдернул мангу из рук Йесона. — Йа, мелкий, ты вообще уже обнаглел! — возмутился тот, резко садясь и гневно глядя на младшего. — Что случилось? — он мигом уловил странное выражение лица макнэ. — Опять? Кюхён, молча, кивнул и, уже не сдерживаясь, уткнулся носом в грудь Йесона, цепляясь пальцами за его футболку. Слёзы водопадом обрушились, пропитывая ткань, а макнэ взвыл, даже не стараясь сделать голос потише. Пусть все слышат, что ему плохо! Пусть Сонмин услышит и узнает, пусть поймёт, что именно по его вине жизнь макнэ Super Junior превратилась в чёрную дыру. — Кю-а, ты же знал, что они вместе, — попытался вразумить младшего Йесон, поглаживая того по спине, утягивая за собой на кровать и укладывая на своей груди. — Нет, — всхлипывая, выдавил Кюхён, — я только подозревал. — Всё было очевидно, как день, — старший закатил глаза. — И двусмысленные взгляды, держания за ручку, намёки, фансервис, обжимания на кухне. Неужели ты не верил? Или не хотел верить? — Сегодня я видел, как они целовались! — прорыдал макнэ. Он явственно вспомнил момент, как Сонмин нежно прижал Реука к себе, как поцеловал его. От воспоминаний стало ещё хуже, а слёзы новым потоком хлынули из глаз. — Вот ты, — он резко привстал и с ненавистью посмотрел на ошарашенного столь неожиданным поведением Йесона, — почему ты молчишь? Ведь Вукки был твоим парнем, а Сонмин его отбил! — Ты кое о чем забыл, дорогой мой, — усмехнулся старший, внимательно разглядывая заплаканное лицо макнэ. — Я сколько раз тебе говорил, что нас с Вукки связывал только секс? Нам не хватало девушек, сам знаешь, времени на личную жизнь не так-то и много, а тут твой сосед по комнате не против. — Но почему ты так быстро от него отказался? — не мог понять Кюхён, гневно стреляя взглядом в вальяжно раскинувшегося на кровати хёна. — Потому что не могу держать человека, который любит другого, — просто ответил Йесон, прикрывая глаза. — Я понял сразу, что между ним и Сонмином что-то есть, только ты, упрямец, не смог этого разглядеть. И вообще, — он тоже резко сел и оказался на одном уровне с макнэ, который, сложив руки на груди, всячески отползал от старшего подальше, — я считаю, что твоя любовь к Сонмину надумана, раздута, как мыльный пузырь. Это не чувства, это фансервис, не больше. — Что? — Кюхён задохнулся от столь наглого заявления. Как можно его искренние чувства считать наигранностью и фальшью? — Да как ты можешь так говорить? Ты не знаешь, да ты не понимаешь, как ты... — макнэ больше не мог и слова вымолвить от удивления и досады. Всё это время он изливал душу человеку, который даже не считал его искренним. Получается, что Чонун успокаивал его, давал советы и всячески подбадривал просто для вида, не стараясь помочь по-настоящему! — Давай поговорим начистоту? — Йесон устроился поудобнее на кровати, скрестив ноги, и выжидающе уставился на макнэ. Тот отрицательно покачал головой и поднялся на ноги. Слёзы высохли в мгновение ока, Кюхён даже забыл о своих переживаниях. Но теперь он точно знал, что не хочет больше видеть Чонуна, слышать, разговаривать с ним когда-либо и вообще жить с хёном в одном общежитии. Он слишком ему доверял, он верил ему безоговорочно, окончательно и бесповоротно, а оказалось, что всё это время хён нагло ему врал и только делал вид, что сочувствует донсэну, сопереживает ему и понимает его. Разочарование было слишком велико. — Стоять, — железным тоном прервал Йесон поход макнэ к двери. Тот замешкался, остановился, но даже не повернулся на зов. Когда старший говорит ТАКИМ тоном, то лучше слушаться. Чонун редко ругается, повышает голос или сердится, но когда это всё-таки происходит, то лучше повиноваться, потому что последствия могут быть весьма плачевны: от кровной обиды до драки. Но макнэ не хотел что-либо обсуждать. Всё и так ясно. — Сядь на место, — стальные нотки в голосе старшего уже точно не предвещали ничего хорошего, но упрямство, свойственное характеру младшего участника Super Junior, не позволяло пойти на попятную. Кюхён и так уже услышал достаточно, чтобы сделать необходимые выводы и серьёзно обидеться на одногруппника. — Кю-а, — угрожающе начал Чонун, приподнимаясь с кровати. — Я сел, легче? — Кюхён всё-таки приземлился на кровать, но всё ещё не повернулся лицом к старшему. — Мне неинтересно, что ты скажешь, понятно? Ты будешь только зря сотрясать воздух, поэтому не утруждайся. — Давай сделаем так, — примирительным тоном начал Йесон, протягивая руку и кончиками пальцев дотрагиваясь до плеча макнэ. Тот дёрнулся и отсел подальше от хёна, так и не обернувшись. Чонун только усмехнулся, но не стал настаивать. — Кю, предлагаю такой способ нахождения взаимопонимания: сначала я скажу всё, что думаю, а потом ты опровергнешь мои слова, если я не прав. Ок? — Нет, — продолжал упрямствовать Кюхён, хотя в глубине души ему стало немного интересно, о чём же хочет сказать хён. Пусть он на него и обиделся, пусть он и злился до умопомрачения, но всё же мнение Йесона всегда было для него важно. В своих суждениях Чонун редко ошибался, поэтому к его словам определённо стоило прислушиваться, но не в данный момент! Сейчас ситуация ясна, как божий день, и старший не скажет ничего нового или удивительного, он точно будет не прав. — Прекрати вести себя как ребёнок, — прошипел младшему в ухо Йесон, одновременно хватая его за руку и силком перетаскивая на середину кровати. Кюхён успел только почувствовать железную хватку на своём локте и чертыхнуться про себя, от неожиданности теряя равновесие и разваливаясь на всю кровать. — Детский сад здесь устроил. — Младший и не знал, что Чонун может так шипеть, что даже мурашки по коже будут расползаться табунами. — Думаешь, что я хочу тебе навредить? Мне это не нужно. Наоборот, помочь тебе хочу, балда. — Помочь? Ха, чтобы действительно помочь, нужно было всего лишь выслушать меня! Большего мне и не надо, — возмутился Кюхён. — Ещё скажи, что я этого никогда не делал. И выслушивал, и советы давал, и был жилеткой, — Чонун перечислил свои «функции», загибая пальцы, — но каждый раз, когда ты приходил и жаловался на неразделённую любовь, я всё больше убеждался в том, что твои чувства выдуманы. Кю-а, — Йесон внимательно посмотрел на готовившегося его перебить одногруппника, — прошу, выслушай. До этого слушал я, так дай и мне сказать всё, что я думаю. Считаю, что имею на это право, потому что о вашей с Сонмином истории я знаю больше, чем сам Сонмин. Довод был вполне разумным, хотя признать его было очень непросто. Кюхён не знал, что ответить хёну, потому что осознавал правоту его слов, но обида всё ещё не утихла. — Хорошо, — решился он наконец, — говори. Но у тебя только пять минут. Выслушивать твои бредни дольше я не намерен. — Если уж на то пошло, то ты можешь уйти прямо сейчас и не слушать меня вообще, — спокойно ответил Йесон, укладываясь на кровати и закидывая руки за голову. Младший в ответ только гневно сверкнул глазами, но промолчал. — Вижу, что ты всё-таки решил остаться? Отлично. Мне нужно прояснить некоторые моменты, потому что полная картина происходящего не складывается. Я многое знаю о твоём отношении к Сонмину, но парочку моментов надо уточнить. — Хён, это у меня аналитический склад ума, — уголками губ улыбнулся Кюхён, — а ты человек творческий. На тебя это не похоже. — Хах, сам от себя в шоке, — усмехнулся в ответ старший. — Перейдём к делу. По моим личным наблюдениям, ты начал проявлять знаки внимания Сонмину около года назад. Честно говоря, я был удивлён. Наш вредный макнэ начал о ком-то заботиться! То воду принесёт, то полотенце подаст, то кофе нальёт и не отравит при этом. Нонсенс, не иначе! Не знаю, обратил ли на это внимание Сонмин, но мне такое поведение бросилось в глаза. Раньше ты так себя не вёл. И троллил его, как всех вокруг, и подкалывал, игнорировал его элементарные просьбы по типу одолжить наушники или сходить за водой во время тренировки. Так как ты относился к нему до этого? — Ты прав, — немного подумав, медленно ответил младший. — Раньше я относился к нему, как и к остальным хёнам. — Кюхён не задумывался над этим ранее, а сейчас, после заданного вопроса, и сам попытался воспроизвести в памяти некоторые моменты из жизни, которые характеризовали бы их прошлые отношения. Но именно эти отношения и можно было бы назвать исключительно дружескими. Соседи по комнате, одногруппники, хорошие друзья и товарищи. Не более. Но почему-то в один момент Кюхён обратил внимание, какая гладкая кожа у Сонмина, потом приметил сильные мускулы и красивый пресс, а впоследствии дружеское уважение стало перерастать в восхищение и влюблённость. Но что удивило Кюхёна больше всего, так это то, что розовый цвет перестал так его раздражать, как ранее, хотя всевозможных оттенков этого цвета их комната насчитывала не меньше десяти. И вот уже Кюхён не может представить, что Сонмин будет жить с кем-то другим в комнате, если их заставят разъехаться, общаться с кем-то больше, чем с ним, устраивать фансервис с другими участниками группы. Возможные варианты их расставания всё чаще стали представляться и пугать макнэ. Но ведь хён должен быть только его! Выход из положения нашёлся сам собой — нужно почаще приглашать Сонмина выпить вина и отдохнуть, потому что только тогда они могли остаться наедине, а расслабление после тяжёлого рабочего дня не помешает никому. Ненавязчивые приглашения макнэ сначала приятно удивляли старшего. Он охотно соглашался, радуясь возможности отдохнуть в хорошей компании. Но потом просьбы провести вместе время начали поступать всё чаще и чаще, вина выпивалось всё больше и больше, запасы начали стремительно редеть. Неизвестно, о чём думал Сонмин и как объяснил себе поведение соседа по комнате, но теперь он стал вежливо отказываться, ссылаясь на то, что такими темпами они скоро станут алкоголиками. Для Кюхёна отказ был подобен ядерному взрыву. Начал рушиться их личный мирок, который он так тщательно, по кирпичику выстраивал, который охранял и оберегал от посягательств извне. Да только он не учёл один момент: Сонмину этот мир на двоих был не нужен. Младший пытался его уговаривать, потом подсовывал наполненный бокал в руку старшего, пока тот разговаривал по телефону или сидел за компьютером, но старания ни разу не увенчались успехом. В конце концов Сонмин стал его избегать. Он или уходил из общежития к друзьям, или просиживал вечера за телевизором, а потом он стал соведущим Реука на радио. Эфиры были чаще всего по вечерам, поэтому теперь старший был занят с утра до ночи, и упросить его пропустить бокальчик-другой уже точно не было возможности. Сейчас стыдно об этом вспоминать, но тогда Кюхён начал напиваться в одиночестве. Невозможность быть рядом с объектом обожания, разочарование, усталость, обида — всё навалилось тяжким грузом на сердце. Убивая вечера за играми, Кюхён и не замечал, как каждый раз выпивал по целой бутылке вина. Один глоток, второй, потом порции начали исчисляться бокалами, а затем... Страшно представить, чем бы всё это могло закончиться, если бы в один из вечеров, когда макнэ предавался своим излюбленным занятиям, к нему в комнату не зашёл Йесон. Старший пришёл попросить зарядку для телефона, но не успел даже озвучить свою просьбу. Первое, что бросилось ему в глаза, была откупоренная бутылка вина, которая гордо высилась на столе рядом с ноутбуком. Комната была наполнена всевозможными громкими звуками, которые издавала компьютерная игра, ей вторил голос Кюхёна, который сыпал проклятия на голову очередного злобного орка. Увлечённо стуча по клавишам, младший и не заметил прихода хёна. Йесон внимательно посмотрел на младшего, потом на бутылку и наполовину наполненный вином бокал, огляделся по сторонам, приметил в углу несколько уже опустошённых ёмкостей и, подойдя к розетке, выдернул шнур от ноутбука. Крики резко прекратились, монитор погас, а комната погрузилась в темноту. — Эй, что такое? — возмутился Кюхён. Но в темноте его не было видно, поэтому было неясно, что же он делает. Послышался стук пальцев по клавишам ноутбука, а потом звук отодвигающегося стула. — Чёрт, хоть глаз выколи. Ничего не видно. — Я думаю, что тебе пора спать. — Глаза уже немного привыкли к темноте, поэтому Йесон увидел, как макнэ подскочил на месте и заозирался по сторонам. — Блин, напугал. Хён, это ты, что ли? — Тут тебе каждый хён, — не преминул подколоть младшего Чонун. — Какого именно имеешь в виду? — Йесон, твою мать, это ты вырубил комп? Какого чёрта? — макнэ взбушевался не на шутку. — Я повторю: мне кажется, что тебе пора спать, — с этими словами Йесон направился к двери. — Блин, хён, прекращай, а? Ещё тебя со своими нравоучениями не хватало. Достаточно мне нашего лидера, который вечно спать отправляет. И ты туда же. — Кюхён подошёл к стене и начал на ощупь искать шнур от ноута. Тщетно прокорячившись несколько минут, он крякнул и, опустившись на четвереньки, полез под стол. — Вот только лишнюю заботу подкинул, — недовольно бубнил он из-под стола, рыская в поисках вилки. — Кю-а, почти двенадцать часов ночи, тебе завтра на съёмку. Быстро ложись в кровать! — Йесон наконец включил свет и подошёл к компьютерному столу, под которым всё ещё возился младший. — Отстань, — послышалось из недр стола. — О, нашёл! — Хм, значит так? Отлично, — с этими словами Йесон взял со стола бутылку и наполненный наполовину бокал и пошёл к выходу. — Ты куда? — из своего «укрытия» макнэ увидел, что держит в руках хён. — Ты что удумал? Стой! — он бросился вслед за Чонуном, но, забывшись, что всё это время сидел под столом, больно приложился макушкой об деревянную столешницу. Взвыв от боли и одновременно от злости, он выполз на середину комнаты и бросился догонять старшего, который уже был на половине пути к кухне. — Подожди, что ты хочешь сделать? — Выпить с тобой хочу, да только атмосфера твоей комнаты отбивает всё желание, — с этими словами Чонун прошёл внутрь кухни. — Ты серьёзно? — младший не поверил своим ушам. Уж он-то хорошо знал, что Йесон практически не пьёт. А всё почему? Слишком уж хорошо они погуляли после выпуска альбома «Sorry Sorry». Так хорошо, что потом все болели чуть ли не два дня, а Чонун переживал похмелье хуже всех остальных. Кюхёну приходилось постоянно отпаивать его минералкой и выслушивать полупьяное нытьё о том, как же ему плохо и как его сейчас в очередной раз стошнит. После этого хён зарёкся пить алкоголь в будние дни, пусть это будет и выпуск нового альбома или же победа на шоу. Только если по праздникам, да и то в малых количествах. — Конечно, нет, — с этими словами старший перевернул бутылку над раковиной. Кюхёна словно оглушили. Он не мог и слова вымолвить, глядя, как пунцовая жидкость, журча, лилась в сток. Он поднял ошарашенный взгляд на Чонуна: — Т-ты... Ты что наделал? — заикаясь, произнёс младший, пальцем тыча в уже пустую бутылку, которую хён поставил на стол. — Ты вообще понимаешь, что натворил? Это же... Я же... — слова сплетались в неясный клубок, потому что язык не подчинялся своему хозяину. От удивления Кюхён вообще замолчал, удивлённо глядя на невозмутимого Йесона. Видя равнодушно-спокойное выражение лица Чонуна, волна негодования и злости поднялась откуда-то из желудка с такой силой, что младший даже задохнулся. Он весь покрылся пунцовыми пятнами, а пальцы сжал в кулаки. — Прежде чем ты начнёшь вопить, — примирительно поднял руки в жесте «сдаюсь, не губи» Йесон, — позволь задать тебе один маленький вопросик: какого чёрта в углу твоей комнаты скопилась целая батарея пустых бутылок? Только недавно их не было! Что происходит? Можешь мне объяснить? — Это тебя не касается, хён, — выплюнул ему в лицо младший, после чего развернулся на пятках и быстрым шагом направился в свою комнату. Злость клокотала где-то на уровне сердца, а ногти впились в кожу с неимоверной силой, но Кюхён не чувствовал боли. Он должен выпить, сейчас же, чтобы унять обиду и горечь, которая разливалась по венам. Он чувствовал, что всё его нутро требует какой-то разрядки. Любой. Нужно или что-нибудь разбить, или кого-нибудь побить, или выпить столько, чтобы забыться. Вспоминать о Йесоне не хотелось. Хён перешёл допустимые границы, он покусился на его свободу выбора, поэтому о нём стоит поскорее забыть. Толкнув дверь, Кюхён прошёл в комнату и сразу же направился к шкафу, в котором скопилась его уже изрядно поредевшая за последнее время коллекция вина. Открыв дверцу, он оценивающим взглядом окинул строй блестящих бутылок и уже было потянулся за одной из них, как дверца захлопнулась перед его носом, чуть не прижав пальцы. — Эту бутылку постигнет та же участь, что и все остальные, если ты сейчас же не отойдёшь от этого шкафа, — притягательно-спокойный голос Йесона, который раньше действовал на младшего как успокоительное, теперь ужасно раздражал. Его способность беззвучно передвигаться вообще выводила из себя, а вкупе с его недавним наглым поступком Йесон и вовсе превратился во врага народа. — Кажется, тебя никто не спрашивал. — Младший попытался выровнять дыхание и ответить спокойно, хотя больше всего ему сейчас хотелось запустить в хёна чем-то тяжёлым. — Кстати, с тебя ещё причитается. За вылитое вино. — Не вопрос, только с условием, что ты не потратишь эти деньги на новую бутылку. — Знаешь, есть такое понятие, как «личное пространство». Понимаю, о нём очень странно говорить в общаге, да и после стольких лет совместного житья-бытья, когда всё было общим, но сейчас немного другая ситуация. Так вот, Йесон-а, ты перешёл эту грань. Прошу тебя, не лезь, — последнюю фразу Кюхён проговорил уже с мольбой в голосе. Он понимал, что ещё немного — и он сорвётся. Ещё совсем чуть-чуть — и он разрыдается прямо здесь, на глазах у своего хёна, который стоял сейчас напротив и разглядывал его сочувственным взглядом. От этого жалостливого взгляда стало ещё хуже. Слёзы сами собой начали наворачиваться на глаза. Нет, нужно их скрыть, спрятать подальше, чтобы Йесон не увидел! Кюхён поспешно отвернулся к шкафу и снова открыл дверцу, но теперь он смотрел на бутылки и словно не видел их. Слёзы застилали глаза, но нельзя их сейчас показать, ни в коем случае! Ему не нужны лишние вопросы, ему не нужны жалость и сочувствие, он просто хочет, чтобы его оставили в покое! Он справится, обязательно, в этом и сомнений быть не может, но сейчас ему нужна разрядка. — Кю-а, пойми, — мягко проговорил Йесон, осторожно отстраняя донсэна от шкафа и тихонечко прикрывая дверцу, — алкоголем делу не поможешь. — Хён, не говори ничего, прошу. Ты не понимаешь, — попытался возразить младший, но резко замолчал, когда почувствовал, как слёзы всё-таки начали тонкими струйками стекать по щекам. Только не это. Он попытался незаметно для Чонуна стереть их ладонью, но им на смену пришли новые. Кюхён поспешно отвернулся, но внимательный взгляд Йесона не обманешь. — Идём, присядем, — он осторожно подвёл младшего к постели и усадил, а потом присел рядом и обнял Кюхёна за плечи. — Расскажи мне, что случилось. А я знаю, что что-то случилось, потому что подобное... кхм... — он немного замялся, не зная, как назвать внезапные попойки младшего культурнее, — поведение не начинается внезапно на пустом месте. — Хён, давай ты не будешь спрашивать? — рассказывать всё историю с самого начала не было ни желания, ни сил, а отделаться только отговоркой или частью эпопеи было невозможно — Йесон слишком проницателен, его не поводишь за нос. Кюхён только уткнулся носом в плечо Чонуна и замолчал, роняя слёзы, которые сразу же промочили футболку старшего насквозь. Но, похоже, Йесон этого не замечал или его это мало волновало. Он только кивнул в ответ и стал невесомо поглаживать младшего по волосам. Он прекрасно знал, что в такие моменты, когда сдерживать слёзы уже невозможно, когда даже нет сил выговорить хотя бы слово, нужно просто выплакаться. Если Кюхён не хочет рассказывать сейчас, то не стоит настаивать. И, похоже, что и рассказывать будет совсем не нужно, потому что Чонун догадывался в чём, а точнее, в ком кроется причина душераздирающих страданий младшего. Но догадки стоит отложить на потом, потому что сейчас важнее привести донсэна в чувство. В данный момент он нуждается в заботе и поддержке, которую сейчас и должен проявить Йесон как мудрый хён. Тогда они просидели на кровати младшего ещё долгое время. Чонун краем глаза следил за стрелками часов, стоящих на прикроватной тумбочке. Уже давно перевалило за час ночи, минутная стрелка подбиралась к половине второго, а Кюхён всё не мог отодвинуться от старшего, хотя вроде бы больше не плакал. Он вцепился в него, как в спасительную соломинку, словно его жизнь зависит только от него, будто, если он отцепится или отодвинется, весь мир рухнет, а самого Кюхёна не станет. — Тебе стоит поспать, — мягко проговорил Чонун, немного отодвигаясь от донсэна, но не переставая обнимать его, и заглянул тому в глаза. Лицо младшего опухло от слёз, мешки под глазами увеличились, а одна щека примялась от того, что он лежал ею на плече старшего. — Давай мы дойдём до ванной, ты умоешься, а потом ляжешь спать. Тебе надо выспаться, а утро вечера мудренее. Кюхён попытался что-то возразить, но Йесон, не слушая, поднял донсэна с кровати и отвёл ванную комнату. Там он сам привёл его в порядок, а потом, так же не выпуская из объятий, привёл обратно в спальную. — Ложись, я посижу с тобой, — он насильно уложил вяло сопротивляющегося Кю в постель и накрыл одеялом. — Не думай ни о чём, просто постарайся заснуть. Попытайся очистить свои мысли от того мусора, который скопился за последние месяцы. Это просто на самом деле. — Откуда ты знаешь? — пробормотал в ответ младший, обнимая подушку и прижимая её к себе поплотнее. — Если бы я так не делал каждую ночь, то, наверное, уже сошёл бы с ума, — невесело усмехнулся Чонун, внимательно разглядывая донсэна. — Просто представь пустоту, вокруг никого и ничего. Да и тебя тоже нет. Тихо, спокойно. Уединение от мыслей и переживаний. Попробуй. — Хорошо, — Кюхён вжался в подушку и закрыл глаза. Постепенно его неровное дыхание сменилось на сопение. Не прошло и трёх минут, как он заснул. — Я же говорил, верный способ, — Йесон только улыбнулся и, бросив последний взгляд на младшего, вышел за дверь. Кюхён так явственно вспомнил тот день, что злость на хёна прошла в одно мгновение окончательно. Он многим обязан Йесону, потому что без его поддержки ему вряд ли удалось бы выкарабкаться. Сейчас в этом можно признаться самому себе, хотя ранее он и пытался скрыть правду не только от окружающих, но и от собственного «Я». Чонун заметил, что младший над чем-то задумался, поэтому молча ждал, пока тот вернётся в этот бренный мир из своих мыслей. У него были соображения насчёт чувств донсэна к Сонмину, но раньше он всё же опасался их высказывать, потому что из-за этой односторонней любви Кюхён стал очень нервным. Он постоянно срывался, злился и сердился, на всех и вся. Одно неосторожно брошенное слово было способно привести Кюхёна в бешенство. Казалось, что если потревожить его лишний раз, то он зазвенит как натянутая струна. Йесону удавалось немного сгладить нервоз младшего, но излишнего проникновения в свою душу тот не потерпит даже от него. Но именно сейчас наступил тот самый момент, когда всё-таки стоит поделиться своими предположениями насчёт чувств младшего к Сонмину. Дело зашло слишком далеко, нужно порвать сей порочный круг и открыть донсэну глаза на истинное положение вещей. В своей теории Чонун убеждался изо дня в день, но доказать её пока не было возможности. Может быть, с сегодняшнего дня доказательства появятся? — Значит, — всё-таки решился нарушить тишину старший, — раньше Сонмин не выделялся на фоне остальных хёнов. — А? — Кюхён вынырнул из воспоминаний и непонимающе уставился на Чонуна. — Да, — чуть помедлив, ответил он. Неожиданный вопрос хёна резко выдернул его тяжких мыслей, которые поглотили с головой. — Всё понятно, — Чонун мысленно поставил галочку в своём воображаемом списке доказательств. — Тогда следующий вопрос, если ты позволишь. — Похоже, что нет смысла сопротивляться, — слабо улыбнулся младший. — Как давно у тебя была девушка? Сколько месяцев или лет ты ни с кем не встречаешься? — Я не помню, — пожал плечами Кюхён. — Стой, — он подозрительно уставился на Йесона, который продолжал возлежать на кровати, как на царском ложе, закинув руки за голову, — не хочешь ли ты сказать, что я просто влюбился в первого попавшегося человека только потому, что давно ни с кем не встречался? — Именно это я и хочу проверить, — согласно кивнул тот в ответ. — Пойми, Кю-а, люди страдают от одиночества, даже когда вокруг много хороших друзей и знакомых. Но у них своя жизнь, которой не хватит на окружающих. Каждому человеку нужно тепло, нужна любовь, жизненно необходимо, чтобы тебя поддерживали, тебе помогали, о тебе заботились. Окружающие не смогут дать тебе этого, как бы ни старались, потому что своя жизнь стоит на первом месте. Только один человек, особенный, сможет тебе подарить эти эмоции и чувства. Вот я и спрашиваю, как давно ты один? — Нет, хён, ты не прав, — запротестовал Кюхён, отчаянно мотая головой. — Я влюбился именно в Сонмина, и влюбился не потому, что мне было одиноко, а потому, что он красивый, он хороший хён, он заботливый и... — Ты не ответил на вопрос, — перебил его Йесон, внимательно наблюдая за донсэном. — Йесон-а, ты не прав, поверь, — продолжал свою песню младший, не обращая внимания на слова хёна. — Всё понятно, — Чонуну больше не нужен был ответ, он уже знал его сам. — Что и требовалось доказать. Тебе было одиноко, ты был поглощён работой, не было даже свободного вечера, чтобы расслабиться. А кого ты видел перед собой каждый день? Кто был у тебя на виду постоянно? Кто желал тебе спокойной ночи последним и по мере надобности отправлял спать, когда ты сидел за игрушками? Естественно, Сонмин, потому что вы соседи по комнате. От тоски и одиночества ты и обратил внимание на того, кто постоянно на виду. Остальные мемберы не так часто маячат перед твоими глазами, у них свои дела, а с Сонмином вы проводили вместе много времени, даже в автобусе садились рядом. Уж про фансервис я вообще молчу. КюМины — канон. Всё это свернулось в один клубок: фансервис, одиночество, тяга к заботе, теплу и ласке. Результат налицо. Вот тебе и ответ. — Да нет же! — возмутился макнэ, вскакивая с постели и сердито сверкая глазами в сторону спокойного, как удав, Йесона. Если бы он был маленьким ребёнком, то ещё бы и топнул ногой, чтобы придать своим словам большую значимость. — Всё не так. Но договорить ему не дали — дверь неожиданно распахнулась, и в комнату ввалились Сонмин и Реук, которые что-то живо обсуждали и громко смеялись. Они были так увлечены беседой, что сначала и не заметили присутствующих. Кюхён обернулся на голоса и застыл на месте, не успев договорить начатую фразу. Он удивлённо уставился на визитёров, взгляд его нервно скользил по их лицам, а потом опустился вниз и остановился на сцепленных руках. Не в силах вымолвить хотя бы одно слово, он обречённо смотрел на их переплетённые пальцы. Сердце гулко стучало где-то в ушах, а руки нервно затряслись. Он не мог отвести взгляда, он смотрел, как Сонмин крепко сжимает миниатюрную ладошку Реука в своей, и чувствовал, что у него подкашиваются ноги. Макнэ медленно опустился на краешек кровати Чонуна, так и не пытаясь отвернуться или перевести взгляд на что-то, что не будет приносить ему такой боли. Сердце будто сжала невидимая рука. Создавалось такое впечатление, что оно сейчас лопнет от напряжения. Не понимая, что делает, он сжал футболку на уровне сердца, будто пытаясь противиться внутренней силе. — Ой, хён, Кюхён-а. — У макнэ словно заложило уши, он еле расслышал слова Реука, но зато увидел, как Сонмин и Вукки отпрыгнули друг от друга, поняв, что они в комнате не одни. — Вы здесь? Мы вам не помешали? Чонун медленно перевёл взгляд с парочки, которая смущённо топталась на пороге, пряча глаза и стараясь не смотреть друг на друга, на Кюхёна, который сидел, как громом поражённый, на краю его постели, кивнул сам себе и снова посмотрел на вошедших. — Мы тут решили немного попрактиковаться в пении. Если честно, то вы нам будете немного мешать. Или вы хотите присоединиться? — Нет, — поспешно ответил Сонмин и повернул к двери. — Мы просто за книгой зашли. — Да? — непонимающе уставился на Мина Реук. — А, да, книга, — он подскочил к книжной полке, вытащил первую же попавшуюся на глаза книгу, после чего они вышли в коридор. Йесон мысленно усмехнулся: его расчёт оказался верным. Вряд ли донсэны согласились бы сейчас находиться с ними в одной комнате. Им, наверное, хочется побыть наедине, пока в общаге мало народу и немногие знают об их отношениях. И, похоже, комната КюМинов теперь будет их пристанищем, раз уж эту оккупировали одногруппники. Чонун перевёл взгляд на Кюхёна. Тот сидел, глядя в одну точку, которую нашёл на двери, и сжимал своими тонкими пальцами футболку на груди. Его лицо вообще ничего не выражало, но хён понял всё без слов. — Кю-а, — прошептал он и осторожно, стараясь лишний раз не потревожить Кюхёна, подполз к макнэ. Тот никак не отреагировал на зов, только сжал крепче футболку. Йесон положил руку на плечо младшего, но тот даже не шелохнулся. Надо как-то привести парня в чувство, но как? Чонун секунду поколебался, а потом притянул макнэ поближе к себе и обнял со спины. — Послушай, Кюхён-а, ты должен меня сейчас услышать, — с нажимом проговорил он, — ты слышишь меня? — Макнэ опять никак не отреагировал. — Да посмотри на меня! — он с силой развернул младшего к себе лицом. Кюхён теперь нашёл точку на лице Чонуна и смотрел на неё, не отрываясь. Он не пытался вырваться из крепкого захвата, не пытался обнять Йесона в ответ или же оттолкнуть. Его безразличие и апатия взволновали, но одновременно и взбесили старшего. — Да очнись ты! — он ощутимо встряхнул макнэ за плечи, стараясь привести его в чувство. Тряска произвела эффект: Кюхён встрепенулся и посмотрел на старшего, будто впервые его увидел. — Хён, — тихим голосом проговорил он, блуждая взглядом по лицу Чонуна, словно пытался что-то разглядеть, но не находил желаемого. — Я... — он замолчал, но крепко вцепился в руку старшего. — Йесон-а, поцелуй меня. — Что? — Чонуну показалось, что он ослышался. — Поцелуй меня, — решительно повторил он, глядя хёну в глаза. В его взгляде больше не было удивления или смятения, только уверенность. — Ты в своём уме? — Йесону на секунду показалось, что у младшего случилось помутнение рассудка на почве односторонней любви. Он только что увидел наипрямейшее подтверждение своих опасений — парень, которого он любит, встречается с другим. От увиденного, наверное, ему стало плохо. — Да. Я понимаю, о чём тебя прошу. Мне нужно, чтобы ты меня поцеловал. Прямо сейчас, — Кюхён вплотную приблизился к Чонуну и уже тянулся у нему губами. — Нет, — Йесон решительно оттолкнул младшего от себя. — Думаешь, я не понимаю, что ты решил сделать? Решил заглушить причинённую Сонмином боль другим человеком. Кем? Конечно же, мной, ведь я под рукой! Но ты пришёл не по адресу! — Хён, пожалуйста, — прошептал Кюхён, снова стараясь приблизиться к Чонуну, но тот решительно его остановил. — Я всё сказал. В таком деле я тебе не помощник. — Мне очень надо, — тихо проговорил макнэ. В его глазах уже плескались слёзы, а руки снова начали трястись мелкой дрожью. — Прекрати! — возмутился старший. Его взбесило такое поведение младшего. Йесон и так много сделал для него: помогал по мере сил, выслушивал, но всему есть предел. Использовать друга — что может быть хуже? — Ты сам выдумываешь себе проблемы, а потом заставляешь других их решать. Тебе не кажется это свинством? Я расцениваю твою просьбу именно так. В комнате воцарилась тишина. Одногруппники смотрели друг на друга, но никто из них больше не пытался заговорить. В полном молчании прошло несколько минут. Затем Кюхён поднялся с постели и, утирая рукавом кофты слёзы, скрылся за дверью.