Так все-таки бывает

«Да быть такого не может. Такого не бывает,» - думает Зоро. От жары и голода у кого угодно помутилась бы голова, хотя, конечно, будущему лучшему в мире фехтовальщику совсем не пристало видеть нелепые галлюцинации, не важно, что там, - жара, голод, надвигающаяся смерть. Поэтому Зоро думает: "Так не бывает", пока мальчишка в красной безрукавке защищает его от пуль собственным телом и успешно контратакует вместо того, чтобы упасть замертво. Дьявольский фрукт, конечно, да, знаем, плавали, но это как-то совершенно не помогает принять, что вот в этого, глупого, можно сколько угодно стрелять, и ничего ему за это не будет. Это все Зоро думает, пока неуклюжие детские руки пытаются развязать веревки. И потому, кажется, в последний момент успевает отбить атаки дозорных, которые почему-то решили, что умеют обращаться с мечами. Зоро понимает, что такого, в общем-то, не бывает и что так, на самом-то деле, не делают. Будущий лучший в мире фехтовальщик и охотник на пиратов Ророноа Зоро не может уйти в пиратскую команду, в которой пока и нет никого, кроме капитана - да что там, даже корабля нет. Зоро рассуждает, конечно, хорошо и правильно, но, смотри-ка, - дерется с дозорными, наблюдает, как дерется этот странный резиновый парень, слышит это его «Я стану Королем Пиратов!», оборачивается в нужный момент – и все, готово, нет больше никакого охотника на пиратов Зоро. Будущий лучший в мире фехтовальщик – есть, Ророноа Зоро – есть, враг Дозора тоже есть, а еще есть первый помощник резинового капитана с бесшабашной улыбкой то ли победителя, то ли осужденного – черт его разберет. Зоро вот не разобрал. Бежит на полтора шага позади Луффи, смотрит на сверкающие пятки и думает: «Не-а, такого все-таки не бывает». Правда, бежать от этого только проще. «Так не бывает», - думает Зоро, когда его капитан в первый раз падает в воду. Думает – и стоит несколько секунд на месте вместо того, чтобы сразу броситься за ним в океан. Броситься за Луффи в океан – это, понятно уже, призвание, не иначе, вот только Зоро как-то не сразу вспомнил – дьявольский фрукт, энергия моря, плавает, как топор, конечно; просто теперь нужно понять, что, если в воду упал Луффи, это значит, что и ты сам тоже там, в воде – беспомощный, барахтаешься, с каждым движением теряя силы, и камнем идешь ко дну. Поэтому Зоро вытаскивает своего незадачливого капитана, который, придя в себя, тут же улыбается и трещит как ни в чем не бывало – улыбается же, вот черт. Зоро кажется, что он идет ко дну безо всяких там фруктов и моря. Зоро дерется с Соколиным глазом, нельзя даже сказать, что на жизнь – на смерть. Умирать, не добравшись даже до Гранд-Лайн, Зоро не планировал (конечно, это же там сражаются самые сильные мечники, и надо туда именно поэтому – вовсе не потому, что один дурак снова решил сделать старую соломенную шляпу короной Короля Пиратов, нет, что вы, все совсем не так). Но Зоро, что бы там кто ни думал, - не такой уж и глупый и, кроме этого, отличный мечник. Он, конечно, никогда не сдастся, но сдаться и осознать превосходство противника – это совсем разные вещи. «Рана в спину – позор для мечника» - не то чтобы он об этом задумывался, он просто так жил, и умирать надо было так же. Поэтому Зоро раскидывает руки и еще успевает по-детски обрадоваться короткому и яростному «Блестяще!» своего противника, прежде чем страшный меч Соколиного Глаза оставляет на его теле длинный кровавый след. За эту радость почти не стыдно, а умирать почти не страшно – только очень больно, потому что – Зоро уже не слышит, но точно знает – совсем рядом Луффи кричит и уже не может докричаться до своего старпома. Зоро думает, что теперь все наконец-то так, как надо. Потом Зоро понимает, что, кажется, не собирается умирать. Плотный кокон летней ночи десятилетней выдержки, в которой по-прежнему звучит его обещание упрямой девчонке, отступает, и Зоро слышит, как Шичибукай вызывает его на бой. Поднимает руку с мечом и больше уже не хочет ни о чем думать, просто констатирует: оказывается, и так бывает. И проваливается в милосердную темноту. Зоро неоткуда об этом знать, но Луффи смотрит на его руку, крепко сжимающую меч, со смесью ужаса и восхищения. Зоро чуть не стирает зубы в крошку, только бы не дать вырваться наружу упрямо бьющимся в голове словам. Команда пиратов Мугивары и принцесса Арабасты сидят на спине у гигантского краба-извращенца, и, черт возьми, это даже могло бы быть забавно, вот только капитан пиратов Мугивары остался где-то позади, в этой огромной жаркой пустыне, которая совсем не похожа на море, но все равно может его убить. Где-то там Луффи дерется с Крокодайлом, а Зоро на правах первого помощника передает жизни всей команды в распоряжение Виви. Пусть ее глаза наполняются слезами благодарности, пусть остальные серьезно кивают, соглашаясь с его словами, – все ведь верно. Принцесса должна жить, чтобы остановить войну, и, если жизни нескольких пиратов смогут заткнуть течь в корабле ее королевства, нечего их жалеть. Есть, правда, и еще кое-что. Ни Виви, ни остальным об этом знать, конечно, не следует, но Зоро проговаривает про себя: если его капитан – нет, если Луффи умрет, то какая, к чертям, разница, что будет с ним самим? Невозможно победить Шичибукая, когда ты – обычный нахальный мальчишка, пусть с силой дьявольского фрукта, пусть в соломенной шляпе самого великого пирата всех времен, пусть весь, от макушки до пяток, воплощение мечты. «Не-воз-мож-но, так не бывает, - думает Зоро и вдруг поправляется все так же, в мыслях, - но иногда все-таки случается.» Он бы, пожалуй, даже посмеялся над своим суеверием, вот только бывшему охотнику на пиратов Ророноа Зоро впервые в жизни так страшно. Он может научиться резать камень, воздух, металл – вот только сам он совсем не железный. «Такое бывает,» - думает Зоро, выбираясь из-под развалин только что разрушенного дома. «Бывает,» - отыскивая с помощью то ли шестого, то ли сто восемьдесят первого чувства катану. «Бывает,» - разрубив наконец надоедливого стального мечника, пробираясь по городским улицам с раненой рыжей ведьмой на плечах, отражая атаки дозорных и повстанцев. «Бывает, бывает, бывает,» - стучит в голове с каждым шагом, пока Зоро пытается искать идиотскую, запрятанную невесть где бомбу, пока сражается плечом к плечу с корабельным коком, пока над площадью разносится слышная только им отчаянная мольба Виви. «Такое бывает,» - думает Зоро, вот только выходит как-то уж слишком неубедительно, но мечник не сдается, продолжает твердить про себя свое немудреное заклинание в такт шагам, взмахам мечом и ударам сердца, гулко отдающимся в израненном теле. Когда тело поверженного Крокодайла взлетает над городом, Зоро уже не может сказать себе, удивлен он или нет, потому что неумолимое «бывает» продолжает стучать в его голове, и это куда больнее, чем все раны, вместе взятые. Он успокаивается только тогда, когда видит своего капитана на плечах короля. Избитого, залитого кровью, но безусловно живого капитана. Облегчение оказывается настолько ошеломляющим, что Зоро, не выдержав, садится у стены, чудом произносит несколько фраз и отправляет царственное семейство восвояси прежде, чем они увидят, что команда Мугивары пережила ради них. Король вернул им капитана, а его благодарность была бы скорее утомительной, чем полезной. Зоро нельзя назвать милосердным, но справедливым – можно. Зоро ни плакать, ни смеяться толком не умеет, а потому почти лишен способов реагировать на окружающее. Зоро следит за выражением своего лица и только иногда позволяет себе крикнуть что-нибудь вроде «Луффи!». Зоро ест с ним за одним столом, спит в одной каюте, стоит у него за плечом, пока тот мечтательно смотрит в морские дали, усевшись на любимое место. Это ведь и в самом деле забавно – как заходится сердце, когда капитан пропускает очередной удар. Как это самое сердце как будто сжимают тисками, когда капитан, вынужденный драться с собственным снайпером, возвращается к кораблю, оставив позади себя полуживое тело, – возвращается проигравшим, и его плечи мелко вздрагивают, и в глазах ворочается знакомая по самым опасным из переделок тьма. Как мечник сжимает руки в кулаки так, чтобы на коже ладоней выступили царапины от ногтей, и говорит почти спокойно о том, что капитан не должен сломаться, – хотя сам сейчас так близко к тому, чтобы позволить себе обнять эти дрожащие плечи, всего лишь обнять за плечи и прогнать эту страшную темноту из глубины зрачков. Так пугающе близко. Ророноа Зоро не боится. Конечно, он не боится, стоя на одной из крыш Эниес Лобби и наблюдая, как сгорает ненавистный флаг тех, кто отобрал у них друга. Не боится, когда паршивые атаки сударя жирафа начинают его доставать. Не боится, когда раздаются первые выстрелы линкоров. В этот день Зоро боится только двух вещей. Зоро боится проиграть и навлечь опасность на своих друзей; впрочем, от этого страха избавиться довольно просто, и, когда девятирукий трехлицый мечник делает шаг, он уже знает, что это последняя атака. А еще Зоро боится, что его капитан отдаст жизнь за кого-то из них и не позволит себя спасти. Стоя на полуразрушенном мосту и отбиваясь от дозорных, Зоро, кажется, кричит какую-то чушь, вроде «Держись, Луффи!», а все остальные делают то же самое, что за глупость, как будто их капитан не знает, как верит в него команда. «Так не бывает,» - твердо говорит себе Зоро, и почему-то эта мысль, так давно разбуженная в его голове этим мальчишкой и претерпевшая с тех пор столько изменений, заставляет его сжать меч с новой силой. «Так не бывает, - думает он, убивая всех, кто оказывается в радиусе действия его ударов, - Король Пиратов не может умереть здесь.» И Луффи, правда, не умирает. Зоро думает, что ему обязательно нужно стать сильнее. Сильнее, чтобы спокойно смотреть, как Луффи начинает смертельный бой. Или – сильнее, чтобы не дать врагу даже приблизиться к Мугиваре. Зоро не хочет размышлять о том, что происходит, но, когда Луффи наконец просыпается, и на губах его появляется все та же улыбка, Зоро и сам не замечает, как улыбается в ответ. Наверное, поэтому было так просто продать свою жизнь Куме в обмен на жизнь Луффи. Потому что – Зоро был в этом уверен – эта сделка куда выгоднее тех, что когда-нибудь проворачивала Нами: Кума не получал ничего, Луффи оставался в живых, а Зоро – Зоро уже сполна получил свою плату. Поэтому, сжав кулаки, он бросается в пузырь в форме медвежьей лапы, и боль обжигает его прежде, чем он успевает подумать о том, что сказал бы об этом Луффи. Зоро не знает, как ему удалось выбраться из океана ошеломляющей боли своего капитана, не знает, кому и о чем известно, не знает, на каком он свете, но, открыв глаза, видит рядом кружку с сакэ. Прислушавшись, различает мотив старой пиратской песни и слышит заливистый смех и, снова провалившись в сон, успевает пожалеть, что не может присоединиться к веселью. Когда он просыпается в следующий раз и сначала приподнимается на локтях, а потом садится по-турецки, не обращая внимания на протестующие вопли каждой клетки тела и протягивая руку к кружке, он не сразу замечает, что на него пристально смотрят. Вообще-то Зоро привык ощущать чужой взгляд и чужое присутствие. А Луффи сидит напротив него, как-то пытливо всматриваясь в лицо, и беспросветная темнота все еще живет там, где-то в глубине глаз. Мечник приподнимает кружку в приветственном жесте и, кажется, не собирается ничего говорить. Капитан смотрит в лицо первого помощника. Смотрит почти бесконечно долго для переменчивого мальчишки, для которого «всегда» - это только следовать мечте, быть с накама и искать приключений. Ну и еще есть. И улыбаться. Луффи смотрит на Зоро и, не меняясь в лице, говорит совсем ровно и как-то даже равнодушно: - Зо-ро, ты дурак. Либо просто верь в мою силу, либо подумай хоть немного головой. Опускает голову, снова упрямо смотрит на Зоро и говорит уже совсем тихо, но почти так же уверенно: - Как я буду жить, если ты умрешь, Зоро? И смотрит на Зоро страшно доверчиво, а Зоро переводит взгляд со своих окровавленных предплечий и сбитых костяшек на капитана и чувствует, как где-то вокруг сердца (или в нем самом) начинает расти и шириться жутковатая пустота. Зоро просто вдруг понимает, что вот это все, что не дает ему сейчас просто встать на ноги, не морщась от боли, сначала чувствовал – Луффи. И как будто проваливается в глубокий колодец, на дне которого клубится темнота, которая отражается у капитана в глазах. Однако капитан вдруг улыбается – совсем так же, как и всегда. Улыбается и начинает трещать: хорошо, что ты проснулся, Зоро, кстати, ты столько пропустил, и я не стану делиться с тобой остатками мяса, ба-ка, Чоппер спит, он сказал, что тебе нужно отдыхать, ну так ты же уже отдохнул, все остальные спят, даже этот скелет, наш новый музыкант, - и вот тут уже нет времени никуда проваливаться, потому что всему есть предел, и Зоро глупо, совсем как всегда, роняет челюсть на грудь, - наш новый накама, скелет, это та-ак круто! Луффи почти кричит, ликующе подняв руки, и Зоро не сомневается, что проснулся только теперь. А на Сабаоди пожелал всей душой проснуться еще раз. И еще. И еще. Ровно столько раз, сколько потребуется, чтобы наконец вернуться туда, где члены команды не теряют друг друга. Где капитан не теряет всех своих друзей. «Так не бывает,» - кажется, только это ворочалось в отяжелевшем сознании все три дня после того последнего взгляда на лицо Луффи. «Такого просто не может быть». Так же неубедительно, как обычно. Ророноа Зоро никогда не знал, о чем думает его капитан – да и никто не знал. Добрая половина его эмоций – начиная от предвкушения вкусного ужина и заканчивая угрожающим «эй, ты! Я надеру тебе задницу!» - была написана на его лице огромными буквами; но остальное, вот то самое, что в глубине зрачков – не понять, не разглядеть, не вылечить. Только и было, что отчаянный взгляд Луффи и смутные воспоминания о разговоре после Эниес Лобби. Самого Зоро, кажется, не было. Нужно стать сильнее, твердит про себя мечник, в очередной раз вступая в схватку с обезьянами, которые убьют тебя, если ты хоть на секунду станешь слабее, чем вчера. Сильнее – твердит, падая на колени перед Соколиным Глазом. Сильнее – звенит в голове, и рука Зоро держит проклятый меч крепко, как никогда. Вот только никакие мечи не спасут, если, стоит закрыть глаза – видишь, как на руках Луффи умирает его брат. На руках у Луффи, беспомощно откинувшего голову и не желающего верить, что так бывает. В солнечном сплетении в самом деле разгорается солнце и невыносимо жжет изнутри; в очередной раз согнувшись от боли, Зоро в полузабытьи почти уверен, что у него останется крестообразный шрам. Совсем как у этого… идиота. Мечник смотрит на улыбающегося с фотографии Луффи и ненавидит слабость как никогда. Капитан не должен обходиться без первого помощника целых два года потому, что тот не может защитить себя и других. Зоро никогда не верил ни в каких богов, а если кто-то из них встречался ему на пути, они оказывались по разные стороны баррикад. Но впервые в жизни он, кажется, молился. Во всяком случае, иначе его вечную мантру «такого не может быть» понять сложно. Когда Зоро снова встречается с капитаном, тот выглядит настолько по-прежнему, что эти дурацкие два года перестают быть чем-то важным. Вот же он, капитан, вихрастый мальчишка с улыбкой во все тридцать два зуба. Зоро почти чувствует, как затягиваются болезненный крестообразный шрам внутри, зачарованно уставившись на его близнеца на груди Луффи. Зоро рассматривает внимательнее, вспоминает заново: шрам под глазом, красная лента на соломенной шляпе, кости эти его выступающие. Больше ничего, в общем-то, и не нужно. Меньше тоже не нужно. Зоро смотрит на капитана часто, не отрываясь, лениво следя из-под полуприкрытых век. То ли запоздало пытается уберечь, то ли – да черт его знает. Так что Зоро видит, как иногда опускаются уголки губ и как взгляд Луффи перебегает с одного накама на другого. Или как он вспыхивает от восторга, когда в очередной раз замечает, что его друзья стали сильнее. Или как время от времени, когда все занимаются своими делами, он смотрит на огонь, не отрываясь, и становится бесконечно далеким. Зоро знает своего капитана, может быть, лучше всех и, наверное, поэтому время от времени позволяет себе задержать взгляд на открытой груди или узких ладонях. На шрам Зоро старается не смотреть. Луффи аккуратно перешагивает через спящего на палубе мечника, так и не разбудив, и, обернувшись, долго рассматривает его новый шрам. Есть несколько претензий, которые члены команды регулярно предъявляют Зоро. «Опять заблудишься!» - насмешливо кричат все сразу, отправляют провожатого, смеются вслед – ну так, положим, это и в самом деле не тот поклеп, который было бы легко опровергнуть. Усопп или Нами, которые регулярно спотыкались то о катаны, то о самого Зоро, советовали ему поменьше спать – а особенно на вахте, Зоро, штраф двадцать тысяч белли! – правда, мечник беззлобно посылал их к черту. Вовсе не нужно бодрствовать, чтобы знать, откуда придет опасность и придет ли она сегодня. И тупым, вопреки обвинениям дурака-кока, Зоро тоже не был. Когда Луффи выходит ночью и начинает нарезать круги по кораблю – один, второй, третий – Зоро не спит. Тягает свое железо, прислушивается к шагам капитана, дышит размеренно – не спускаться вниз, вниз не спускаться, не – спускаться – вниз. В груди шевелится василиск, готовый прогрызть себе путь наружу, и не успокаивается до тех пор, пока Луффи, загоняв себя до полусмерти, не падает на траву, приземляясь уже спящим. Зоро неожиданно для себя самого переводит дыхание, наливает сакэ, устраивается у стены. Сон, правда, по-прежнему не идет. Когда Луффи начинает кричать, Зоро нужно четыре секунды, чтобы добраться до него. Еще одна – чтобы понять, что рядом нет никаких врагов, еще – чтобы убедиться, что капитан не ранен. Зоро проводит рукой по животу, по плечам, подумав, почти невесомо касается волос. Луффи спит, дышит размеренно и спокойно, и Зоро уже почти решается присесть здесь же, у стены, когда Мугивара снова кричит, прижимая руки к уже зажившему шраму. Мечник трясет его за плечи, зовет, кажется, и Луффи вдруг просыпается, садится, смотрит вокруг бессмысленно. - Зоро, - говорит. – Зоро. Тут впору закричать самому от нахлынувшей беспомощности, но Зоро, конечно, не кричит, садится напротив капитана, катаны отставляет в сторону, смотрит в лицо, а потом сам поднимается на ноги и протягивает капитану руку – пойдем, мол. Луффи идет, едва касаясь чужой ладони пальцами, почти слепо и до ужаса доверчиво. До автоматизма отточенным движением усаживается на львиную голову, смотрит в море, Зоро стоит за плечом. Вроде бы все как надо, только капитан отворачивается от моря и опускает голову. Будь здесь Кума, Зоро забрал бы всю эту боль себе, не раздумывая; Кумы нет, а мечник не способен ничем помочь, но и немым свидетелем быть – не способен. В зрачках у Луффи опять клубится темнота, кулаки сжаты так сильно, что на ладонях остаются царапины, а он поднимает взгляд на Зоро и, кажется, вдруг наконец приходит в себя. Улыбается дрожащими губами, смотрит серьезно, кивает тихонько. - Я сильный, - говорит. – Только этого все равно мало. Как будто это все объясняет. - Мы с Эйсом обещали друг другу прожить жизнь без сожалений, знаешь, Зоро? – говорит. – И у меня почти получается. Только вот иногда, – мимолетная чуть виноватая улыбка, – не выходит. И прижимает руку к шраму. Непроницаемая темнота в глазах и подрагивающие плечи, и Зоро совсем не знает, что ему делать. Бесконечная вина и бесконечная же, разъедающая душу нежность. Зоро сейчас нет, есть только сумасшедшее желание спасти. И Зоро, не думая, делает шаг, второй, обнимает худые плечи и останавливается мигом, услышав спокойное: - Стой. Так и стоит, положив одну руку на подрагивающие плечи, не говорит, не двигается. - Это я там должен был умереть, - говорит Луффи спокойно и даже буднично, - а Эйс меня спас, как всегда. Я сделал все, что мог, и этого все равно мало. Зоро снова думает: так не бывает. Так просто не может быть. Будущий король, самый отчаянный пират с самой безбашенной ухмылкой, не проигрывает. Никогда. Зоро в который раз думает, что должен был быть там. - Зоро, не надо умирать за меня, - Луффи говорит четко, почти по слогам. – Я не хочу снова проигрывать. Рука Зоро судорожно сминает рубашку Мугивары, а он не отстраняется, когда мечник обнимает его и второй рукой, дышит в макушку. - Я никуда от тебя не денусь, - Зоро говорит тихо, но очень уверенно, - капитан. Выглянувшая проверить курс Нами осторожно отступает назад и закрывает рукой глаза вездесущей Робин. В другой раз она бы наставила обоим синяков за то, что не несут вахту, как положено, но тут – почувствовала, исчезла, остановилась по другую сторону, выдохнув и помотав головой. Нами – воровка, но украсть у них это она не решилась бы никогда. У Зоро на плечах теперь лежит такой груз, что все его предыдущие тренировки по сравнению с этим – разминка, детские игрушки. Но это ничего, Зоро ведь всегда хотел стать сильнее. Зато ему позволено теперь время от времени утыкаться в капитанскую макушку, ладонь класть на затылок, касаться кончиками пальцев выступающих позвонков. Зато Луффи иногда приходит, плюхается на палубу, утыкается лбом в плечо, молчит. Куда там коку с его любовью мартовского кота ко всем женщинам сразу, куда там всем штормам на Гранд-Лайн. Внутри у Зоро – сумасшедшее желание быть рядом с капитаном. Мечта стать величайшим фехтовальщиком вращается на той же орбите, и мечник совершенно спокоен, потому что знает: они нисколько друг другу не мешают. Еще Зоро кажется, что теперь он бессмертный. Капитан лежит на спине, в глазах плещется здешний странный свет. Капитан ранен, а в его жилах теперь течет кровь Джимбея – Зоро, честное слово, плевать, чья, только бы Луффи оставался в живых. «У меня другая группа, но моя кровь тоже красная, возьмите ее!» - кажется, так сказала беспомощная русалка, чем-то похожая на Виви, а Зоро поднял на нее глаза и коротко кивнул – то ли благодаря, то ли признавая другом, он и сам не понял. Когда Луффи приходит в следующий раз, Зоро спит. Не дремлет, как обычно, готовый вскочить на ноги, не открыв толком глаза, а по-настоящему спит, закинув руки за голову, дышит ровно. Рассеченная когда-то страшным ударом грудь мерно поднимается и опускается. Луффи очень аккуратно, подушечками пальцев, проводит по застарелому шраму; подносит руку к лицу мечника, но вдруг роняет ее и долго смотрит – то на собственные ладони, то в безмятежное лицо спящего. Бросает взгляд на катаны и улыбается. Капитан уходит, так и не потревожив сон Зоро. Потом Зоро, отсмеявшись, угрюмо смотрит на Трафальгара Ло, который чувствует, кажется, что угодно, но не дружелюбие по отношению к Мугиварам. Зоро в кои-то веки не уверен, что успеет предотвратить удар, разгадать в ленивых, скупых движениях Хирурга Смерти подготовку к смертельной атаке; Зоро нервничает, и от этого ему становится совсем худо, особенно когда он оказывается поблизости от «союзника». Зоро не снимает руку с рукояти меча и совсем не верит ни в какой «альянс», но ни на секунду не забывает, что убивать Трафальгара нельзя – приказ капитана. Как когда он зачем-то вытаскивал из воды тогда еще капитана Смокера, ставшего причиной стольких хлопот. Как когда Усопп, ни секунды не сомневаясь, сжег флаг Мирового правительства. Как когда вся команда, не задумавшись, вступает в бой, если знает, что где-то там Луффи тоже дерется… Приказ капитана не обсуждается. Зоро не удивляется, когда Ло садится на траву рядом с ним – в конце концов, он же чувствовал его присутствие. Разговора по душам, правда, не ожидал, так что хорошо, что Трафальгару нужно сказать не так много: - Я же его вылечил, Ророноа Зоро. Думаешь, я стану его убивать – вот так, со спины, нанеся удар исподтишка? Вот такого, – Луффи лежит на лужайке, лениво пропуская травинки сквозь пальцы, - или такого? – пальцы обрывают траву у самой земли, а капитан резко приподнимается на локтях и находит взглядом светящееся окошко камбуза. Он исчезает прежде, чем мечник успевает вытащить катаны. Зоро вздыхает и идет к Луффи. - Траффи? Нет, не предаст, - Луффи улыбается, сидя на львиной голове – мечник не видит его лица, но готов поклясться, что он улыбается, - мы же заключили альянс, значит, мы пока что накама, значит, ничего страшного. Это Зоро уже слышал, но одно слово его ухо выделяет из общего потока, и он переспрашивает: - Пока? Луффи смеется, оборачивается через плечо: - Конечно, - говорит. – В следующий раз мы встретимся, - говорит, - врагами. И Зоро как-то вдруг успокаивается. Луффи умудряется все время упускать очевидное, но самое важное он всегда откуда-то знает; раз уж предупреждать капитана больше не надо, Зоро опускается на палубу тут же, рядом, как верный сторожевой пес или молчаливая тень. Да какая разница, как кто, если Луффи тут же плюхается рядом, закидывает руку на плечо, привычно пристраивает голову на груди и бормочет что-то невнятное, Зоро даже не вслушивается, одну горячую ладонь кладет капитану на спину, другую – на затылок. Сидит, не двигается, смотрит – черт, черт, черт – на ключицы, на коленки эти мальчишеские, на обновленные порезы и ссадины. Момент, когда Луффи вдруг упирается взглядом ему в лицо, как-то упускает, зато чувствует, как капитан ведет медленно, одним пальцем, вдоль линии шрама. В этом нет, конечно, ничего такого, но Зоро вдруг рвано выдыхает, с силой проводит рукой по выступающим позвонкам, легко касается плеч и прижимает к себе. Капитан не возражает, выдыхает «Зоро» куда-то ему в шею и засыпает, обвив мечника руками. Зоро не спит, потому что живой, улыбающийся во сне Луффи прямо здесь, прямо сейчас, эти вот его руки и невероятная, похожая на прямой выстрел в голову, болезненная нежность – это куда важнее, чем любая опасность. «Так все-таки бывает», - думает Ророноа Зоро, бывший охотник на пиратов, первый помощник самого сильного человека во всем этом чертовом мире. Такое все-таки бывает и, раз так, Зоро совершенно плевать, что будет дальше, только бы это все не растаяло в предрассветной дымке и не закончилось – никогда.