Девочка по имени Марти

       Я никогда ничего не успеваю. Это моя извечная проблема, самая главная. Впрочем, этот недуг поражает абсолютно каждого человека, каким-то образом связанным с наукой. А я, доктор Эмметт Латроп Браун, был связан с наукой непосредственнейшим образом. Я создаю Машину Времени!        Но, чтобы создать что-либо, нужен материал. Он кончился в самый ответственный момент. Где мне искать в десять вечера все эти катушки, транзисторы и прочую мелкую шушеру!? Поэтому я и позвонил в курьерскую службу, теперь их проблема, где искать мои детали.        Я уже начал думать, что меня надурили и никаких катушек я сегодня не увижу, но тут кто-то нажал на дверной звонок. Мне пришлось выбираться из груды чертежей и открывать дверь.        На пороге стояла девушка…Нет, наверное, уместнее было бы назвать ее девочкой. Она смотрела на меня большими карими глазами, крепко сжимая в руках небольшой рюкзак. - Доктор Браун? – спросила она, съеживаясь под моим взглядом. Да что это с ней? - Да, - кивнул я и продолжил бесцеремонно: - Почему так долго? - Извините, - девочка уставилась себе под ноги. – У Вас в районе бродит стая бездомных собак. Мне пришлось побегать… - смутившись, она вскинула голову вверх, - Но Ваш заказ в полном порядке, честно! Можете проверить. - Вот и проверю. Заходите. – бросил я, скрываясь в гараже, который служил мне лабораторией.        Вообще-то, я не ханжа. Наверное…Но эти детали нужны были мне срочно и в целости.        Девочка сначала топталась на пороге, не желая входить. Потом, все же, вошла и протянула мне рюкзак. Я стал рыться в нем, вытаскивая на свет нужные мне вещи. И, как ни странно, они были в идеальном состоянии, словно только что со станка! - Надо же…действительно, - я перевел взгляд с вожделенных деталей на девочку-курьера и только сейчас заметил сбитые костяшки ее пальцев. – Что это? - Ну, спасаясь от собак, перелезла через пару заборов. Содрала, наверное… - безмятежно произнесла девочка, видно, расслабившись. - Как тебя зовут? – спросил я для приличия. - Марти, - курьер удивилась. – Марти МакФлай.        Мне показалось, что имя не очень подходит для девчонки, скорее, для шумного парня, но спорить не стал. Вместо этого, я схватил Марти за руку и потащил вглубь гаража. - Эм… - МакФлай не упиралась, но и идти ей особо не хотелось. - Просто продезинфицирую рану, - заверил я, направляясь к раковине. - Да я, в общем-то, и без этого справлюсь… - Марти не хотелось идти со мной. Да что же с современными детьми такое! - Если ты подцепишь инфекцию, можешь заработать гангрену, и тебе ампутируют твои руки. Как будешь заказы таскать? – совершенно искренне спросил я. Марти сопротивляться перестала, видимо, решив, что руки ей дороже.        Я промыл ее раны холодной водой, а потом усадил ее на кушетку и достал из недр чертежей аптечку. - Вы ведь не доктор на самом деле, да? – задала вопрос МакФлай. Я поднял бровь. – Ну, то есть, доктор, но не врач, - продолжила она. – Вы учёный? - Да, - я кивнул, открывая тюбик с заживляющей мазью. - Прикольно, - по-детски заявила Марти. Я невольно улыбнулся. – Весело тут у Вас. Уютно.        Я молчал. Еще никто не делал комплиментов моему убежищу. Помазав ранки мазью, я для верности еще и забинтовал ей руки. Она вскочила: - Ладно, я, наверное, пойду… - заторопилась девочка. - А деньги? – я усмехнулся. Если она постоянно так сбегает от клиентов, ее фирма явно работает в убыток.        Марти засмеялась. Я отошел в другое помещение, чтобы найти, чем заплатить курьеру. Вернувшись, я обнаружил ее, рассматривающей мои чертежи. - Машина времени… - задумчиво произнесла она, - разве это возможно? - Пока не знаю, - честно ответил я, - но, надеюсь, что вполне. Вот твои деньги, - я протянул купюры Марти. Она пересчитала их. - Здесь слишком много, - сказала девочка с серьезным лицом. - Знаю. Это тебе на чай, - я улыбнулся, но МакФлай оставалась серьезной. - Я на эти деньги месяц чаи могу распивать. - Так, юная леди! – я наигранно нахмурился. – Прекратите препираться со старшими, берите деньги и езжайте домой! Время скоро за полночь!        Марти улыбнулась мне, забрала пустой рюкзак и исчезла за дверью. А я посмотрел в зеркало и засмеялся. Мне вдруг стало понятно, почему Марти меня боялась. Взъерошенные волосы, полубезумный взгляд, а на лабораторном халате красные пятна. Краска, конечно, но выглядит весьма устрашающе.        Хорошо хоть девочка не сбежала, как только увидела меня. ***        Мама не была рада тому, что я стала зависать у Дока в лаборатории. Впрочем, ей никогда не нравились мои компании. Сначала это были панки, потом байкеры, а теперь сумасшедший – как казалось маме – ученый. Но, здраво рассудив, что какой-никакой, но ученый лучше, чем толпа пьяных мотоциклистов, матушка отстала от меня со своими претензиями. А я получила возможность проводить все свое свободное время в гараже, заваленном книгами, чертежами и деталями.        Многого я, конечно, не понимала, а Док не всегда мог объяснить. Редко когда он вспоминал, что мне всего шестнадцать лет и что его заумные словечки мне пока не по силам. Но я не жаловалась, мне все равно было интересно наблюдать, как учёный мастерит что-нибудь. И больше всего на свете я ждала, пока Док наконец доделает свою машину времени. - Мне нужно вещество, которое бы могло давать энергию в один целый двадцать один сотый гигаватт, - говорил он мне, и я понимала, что 1.21 гигаватт – это жутко много, и что не каждое «вещество» такую энергию выдаст.        Тем не менее, я продолжала торчать у Дока. Он не был против, даже иногда просил меня помочь. И наконец, за пару дней до моего семнадцатилетия, Док позвонил и сказал: «Хватай камеру и дуй к «Двум соснам». ***        В своей жизни я совершал много ошибок. Но самой идиотской и самой большой, по моему мнению, была идея попросить плутоний у террористов. Меня можно понять – мой разум затмила мысль о том, что вот, уже чуть-чуть, осталось совсем немного и моя машина времени заработает. Мне было плевать на последствие. А самое противное, что я не позаботился о безопасности Марти, когда позвал ее снимать эксперимент.        Думаю, все произошло в тот момент, когда она вернулась из прошлого. Я склонен полагать, что если бы она слегка не подкорректировала ход событий в тысяча девятьсот пятьдесят пятом, я бы не испытывал к ней таких чувств. В самом деле, молодая девчонка, я гожусь ей в деды, а тут такое… ***        Смотреть на молодого Дока было непривычно. Еще не поседевший, но с прежним безумным огоньком в глазах. Док оставался Доком в любом времени и пространстве. Но, наверное, Док из тысяча девятьсот пятьдесят пятого казался мне чуточку ближе, в силу его возраста. Сколько ему? Тридцать? Язык не поворачивается звать его «Доком». - Эмметт… - он вздрагивает и поворачивается ко мне. Никак не может привыкнуть, что кроме него в доме есть кто-то еще. – Слушай, если я тебе мешаюсь, могу пойти в город, погулять… - Ни в коем случае! – Док вскидывает руки, разбрасывая вокруг себя бумаги с расчетами – он решительно собирается отправить меня в мое время - и продолжает, – Любое изменение событий прошлого может создать временной парадокс, и тогда…        Мне приходится сказать, что я встретила собственных родителей. Надо было видеть его лицо, это нечто! Следующие несколько дней я пыталась свести отца и маму вместе. Но по ночам…        По ночам я оставалась в доме Дока. Он стелил мне в одной из комнат, а сам уходил в мастерскую, продолжал вычисления. Однако я не спала. В голову лезли дурацкие мысли.        С каждым днем пребывания в пятьдесят пятом, я все меньше хотела возвращаться в свой восемьдесят пятый. Там у меня только отец-размазня и мать-алкоголичка. А Док есть во всех временах, так почему бы мне не остаться с ним? - С ума сошла! – возмутился он, когда я встала посреди ночи, пришла в мастерскую и заявила о своих намерениях. – Это может повлиять на ход событий! Да и если даже нет, какая разница, в доме какого из двух «я» ты будешь тратить свое время?! Тебе нужно закончить школу и получить надлежащее образование, думаю, за тридцать лет технологии далеко шагнули и…        Я просто обнимаю его и прижимаюсь к его груди. Честно говоря, никто обо мне так не заботился. Даже Док из восемьдесят пятого, он был слишком одержим машиной времени. Вот поэтому не хочу я никуда перемещаться, хочу остаться здесь. - Ну, что ты… - шепчет Док и гладит меня по волосам. – Поверь мне, тебе здесь делать нечего. А так, если ты вернешься в восемьдесят пятый, у меня будет стимул доделать машину времени. И никто не пострадает.        Я вздрагиваю. В восемьдесят пятом у меня больше не будет Дока, ведь его застрелят террористы. - Эмметт, - я поднимаю взгляд, - там, в будущем, с тобой… - Тсс, - он не дает мне сказать. – Я не должен ничего знать о будущем. Это тоже может повлиять на ход времени.        Я с ним и не собиралась спорить, знала, что его не переубедить. Вместо этого, я встала на мыски и, повинуясь непонятному порыву в моей душе, прикоснулась своими губами к его. Какого же было мое удивление, когда он ответил!        Я опешила. Отнюдь не потому что испугалась или испытала отвращение, совсем наоборот…И это было странно. Док ведь был моим другом, даже здесь, в пятьдесят пятом, он - в два раза старше!        Голова думала одно, а руки делали другое. Выплыв из собственных мыслей, я обнаружила, свои ладони под старомодной (нет-нет, в пятьдесят пятом это как раз самый писк моды!) рубашкой. Ногти оставляли едва ощутимые следы, Док даже выпрямился. И отстранился.        В этот момент я осознала, что Эмметт Латроп Браун для меня теперь нечто большее, чем ученый в лабораторном халате и со смешной прической. ***        Я помню это, словно все произошло вчера. Слишком уж четко отпечаталась в моем разуме та ночь, и тридцать лет для этого отпечатка помехой не были.        Ночь была последней перед перемещением Марти из 1955 в 1985. Мне не спалось. Тогда я не мог определить причину своего беспокойства, но сейчас могу сказать точно – причиной была МакФлай.        Я целовался с девушками до нее. Не со многими, конечно, их можно пересчитать по пальцам одной руки, но тем не менее, такой опыт у меня имелся. Поэтому я решительно не понимал, почему поцелуй с ней вызвал во мне такой обширный резонанс. Сначала я думал, что это морально-этическая сторона моей личности завопила о неправильности сего действа. Мол, ей едва стукнуло семнадцать, и она твоя подруга, пускай и маленькая. Но потом я осознал, что дело было не в этом. Совсем не в этом.        Я грустил. По-настоящему грустил, осознавая, что Марти уедет завтра вечером на тридцать лет вперед. И только через тридцать лет мы с ней снова встретимся, причем я ни в коем случае не должен раскрывать ей тот факт, что мы уже знакомы, иначе может возникнуть временной…        Я не удивился, увидев Марти в дверях моей комнаты, но на всякий случай притворился спящим. Она была одета в мою футболку (в самом деле, не мять же свои футуристические вещи из 1985-го), видимо, все-таки успела лечь спать. Но ей тоже не спалось.        МакФлай подошла к моей кровати, а я всеми силами старался не выдать того, что бодрствую. Она склонилась надо мной и погладила по щеке. Вот тут-то я и прокололся. - Иди спать, - попросил я, и Марти одернула руку. Я выдохнул, глянув на нее. – Я никогда не имел хорошего чутья на женские эмоции и желания, но сейчас я знаю, зачем ты пришла. И, право, Марти, не стоит.        Девочка улыбнулась, грустно, но улыбнулась. - Тогда ты послушаешь кое-что, что я скажу тебе о твоем будущем… - Ни в коем случае! – кажется, эту фразу мне приходилось повторять все чаще и чаще в последние несколько дней. Я сел в кровати, собираясь возразить что-то еще, но Марти села на мои ноги, не дав мне возможности ни встать на пол, ни трезво оценивать ситуацию. – Ч..Что ты делаешь? - А говорил, что знаешь… - тихо произнесла она, и я вздрогнул. В голове была тысяча фраз, начиная с «Юная леди, Вы не понимаете, что творите!» и заканчивая «Черт побери, МакФлай, с дуба рухнула!?». Из всего многообразия я выбрал: - Ты будешь жалеть, Марти.        Она посмотрела на меня слегка удивленно, не стирая усталой улыбки со своего лица. - Я буду жалеть, если не сделаю этого. - Брось, - отрезал я. – Зачем тебе старый сумасшедший ученый, как я? Идиотская затея, знаешь ли. Уже завтра ты будешь дома, вернешься домой. И найдешь себе кого-нибудь своего возраста. Если хочешь, такого же повернутого на науке, как и я.        Она вдруг с силой толкнула меня, и я повалился на кровать. Она – за мной следом, и уперлась лбом в моё плечо, еле слышно заплакав. - Ну, что ты… - эту фразу я тоже говорил уже в миллионный раз. – Прекрати. Правда… - я обнял ее, прижав к себе, но она лишь громче заплакала. – Я ведь всегда буду с тобой, ты знаешь. Как друг. Там, в тысяча девятьсот восемьдесят пятом тоже я, пусть не такой молодой, но я…        Мы пролежали до утра. Она не сказала мне ни слова тогда, но и без слов стало понятно, что ей тяжело. И мне было тяжело. В воздухе стояло чувство, будто мы расстаемся навсегда… ***        Я оставила ему письмо. Сунула в карман плаща, пока он не видел, надеялась, что он прочтет его, когда я уже буду в 1985-ом. Но он порвал его, порвал в клочья, я чуть не расплакалась. Но у меня был и запасной план. Просто переместиться во времени чуть раньше, на пятнадцать минут, этого должно хватить, чтобы успеть предупредить его…        Смотреть, как ливийцы стреляют в Дока было ужасно еще в первый раз. Во второй – просто невыносимо. А он…представляете, он живой! Надел бронежилет! Не поленился, взял и склеил разорванное письмо. - Я подумал, что все-таки не будет ничего страшного, если я узнаю чуточку о своем будущем, - улыбнулся он мне, когда я заревела на всю парковку магазина «Одинокая сосна» и стукнула его по плечу. - Я его часто перечитывал, - вдруг произнес Док. – Твое письмо. Ты мне в нем практически в любви призналась…        Я смутилась. Вообще-то, он прав. Таких текстов я даже на уроке английского в школе не пишу! - Вот поэтому и перечитывал…Тридцать лет подряд. Ждал, пока, наконец, смогу поговорить обо всем случившемся.        Дурак. Для тебя прошло тридцать лет, для меня – пара секунд. - Я многое переосмыслил, оставаясь одиноким все это время, - вещал Док, снимая испорченный бронежилет. – И я не жду, что ты все так же будешь желать быть со мной, но рассчитываю, что у меня останется, по крайней мере, наша дружба. - Ты еще спрашиваешь, Эмметт, - усмехаюсь я, и он слегка испуганно косится на меня, словно его никто эти тридцать лет по имени не называл. – Ты ведь совсем не изменился.