О разбитых сердцах

В день, когда Бильбо уходит, солнце светит ослепительно ярко, снег искрится под его лучами, небо светло-синее, чистое и такое высокое, что кружится голова, а воздух легкий, морозный. Хоббит долго смотрит на Одинокую, прощается с ней взглядом. Он успел полюбить ее, несмотря на то, сколько всего пришлось здесь пережить. Он полюбил ее не за великолепие возвращающегося к жизни Эребора и не за груды золота в ней. Он полюбил ее за друзей — гномов, пришедших к его порогу, за то, что смог увидеть мир, благодаря ей, за то, что она дала выжить королю и его племянникам. Он полюбил ее так, как не любил ни одну женщину за всю свою жизнь. С Битвы Пяти Армий прошло несколько месяцев, зима подходит к концу, а у подножия Одинокой Горы не осталось ни единого следа, напоминающего о побоище. Мертвые давно похоронены, и теперь спят в земле, которая давно впитала пролитую кровь, и обрела покой. Бильбо, наконец, отводит взгляд от вершины горы. Он крепко обнимает каждого, получая крепкое объятие в ответ. Фили и Кили сгребают его в охапку с двух сторон, несмотря на то, что старшему принцу приходится сидеть, оперевшись о стену. Он не может ходить, да и вряд ли сможет, но на его лице — искренняя улыбка. Братья треплют Бильбо по голове, взъерошивая отросшие, завивающиеся волосы, и хоббиту приходится наклониться, потому что Фили тяжело тянуться к нему. Бильбо придушенно стонет, когда его прижимает к своей груди Бомбур, что-то шепчет на кхуздуле Бифуру, фыркает от объятий Бофура. Глоин ворчит, когда хоббит пытается отступить от него, а Оин вкладывает в руку мешочек с какими-то травами. Потом Дори и Нори обступают Взломщика, а Ори робко улыбается ему, обещая уже в конце лета навестить. Балин, кажется, смахивает слезу, а Бильбо благодарит его за все. А потом настает черед Двалина. Тот хмыкает, оглядывая хоббита, а затем притягивает его к себе, обнимая. Их объятие длится дольше, чем со всеми остальными, и Двалин что-то втолковывает Бильбо на ухо, а тот внимательно слушает и кивает. Затем гном отпускает его и хлопает по плечу. Торин смотрит на все это, чувствуя, что начинает злиться. Он зол на хоббита, который уходит, и на друзей, которые обнимают его, но отпускают. Но больше всего он зол на себя — потому что не смог удержать. Не знал, как. Бильбо уходит, и Торину кажется, что он делает это ему назло. Он думает о том, что хоббит не смог полюбить Эребор больше своего зеленого Шира, не смог променять простоту и покой своей родины на великолепие Горы, и у него не хватило смелости принять любовь Короля-под-Горой. Злоба внутри него растет. И злится он не без причины. В памяти его слишком свежо воспоминание многодневной давности: мрачные покои, тусклый свет немногочисленных свечей, лихорадочно блестящие глаза Бильбо и его тихое, но уверенное «Нет». Получать отказ неприятно. Это всегда болезненный удар по гордости и самолюбию. Но когда страдают королевские гордость и самолюбие — это больнее в сотни раз. И в тысячу раз больнее, если любишь по-настоящему. Когда Бильбо подходит к нему, Торин вздрагивает. Он не знает, что сказать, а если бы знал — не смог бы выдавить ни единого слова. Улыбнуться тоже не выходит. А хоббит тепло улыбается за них обоих, и осторожно обнимает короля, словно боится быть оттолкнутым. И Торин не сдерживается, крепко вцепляется пальцами в ткань на спине Бильбо, сильно сжимает, утыкается носом ему в волосы, пытаясь надышаться его запахом напоследок. Они стоят так довольно долго, и Торин простоял бы вечно. Но Бильбо отстраняется, и король судорожно выдыхает. В глазах хоббита он видит боль. Сломленный взгляд, взгляд смертельно больного. Он отзывается в сердце Торина болью. «Ты можешь вернуться сюда в любое время», — хочет сказать он. «Тебе всегда здесь будут рады». «Тебя буду ждать я». «До конца своих дней». Но он не говорит ничего, просто стоит и смотрит вместе со всеми, как уходит Бильбо, пока тот не скрывается из виду за очередным поворотом. Все кончено.

***

Кили и Нори собираются ехать в Синегорье с торговым караваном. Весна уже пришла в эти края, именуемые теперь Пустошью Смауга. Трава зеленеет, почки распускаются на деревьях, щебечут птицы, небо становиться выше и яснее, а солнце светит ярче. Гномы продолжают возвращаться в Эребор, и пришла пора вступить под древние своды сестре короля. Кили взволнован предстоящей поездкой. Он не видел мать уже почти два года, и соскучился по ней. И Фили тоже. Они никогда не покидали ее так надолго. Пара месяцев, да, но не годы. Фили успел полюбить Эребор тогда, когда еще только слышал о нем в дядиных рассказах, его не тянет в туда, где он родился и вырос, Гора — его единственный дом. Кили тоже любит Эребор, но в его сердце жива память о Синих Горах, о доме на берегу реки, веселых играх с братом на траве, покрытой утренней росой, и горячем очаге, к которому так приятно протягивать руки после долгой прогулки зимой. Он скучает по Синегорью, он хочет вернуться, чтобы увидеть свой дом еще раз. А Торин тоскует. Злость на Бильбо прошла почти сразу, едва он скрылся из виду, а внутри остался лишь ее горький осадок. И сейчас он завидует Кили и Нори, потому что путь их пролегает через Шир. Конечно же, и Нори, и Кили говорят об этом. Они представляют, какое будет у Бильбо лицо, когда он откроет дверь, заслышав стук. Что он скажет, увидев их так скоро после своего отъезда. И как здорово будет воспользоваться его гостеприимством. Торину этого не дано. Когда торговый караван отправляется в путь, в сердце Торина поселяется надежда. Он старается не думать о том, что Бильбо мог передумать. Он старается не думать о том, что хоббит вернется. Он старается задушить надежду в корне… Но все равно надеется.

***

Караван возвращается в конце осени. Дис выглядит изнеможденно, но воссоединение с семьей приносит блеск в ее глаза. Она, наконец, дома и рядом ее мужчины, которых она любит, несмотря на то, сколько боли они ей причинили. Главное, что они живы. Торину жутко вспоминать взгляд сестры на старшего сына, когда она, наконец, поняла, что он не ходит. Она держалась мужественно, и ни единым словом или жестом не намекнула на то, как она жалеет Фили. Как ей больно видеть его таким. Калекой. Но видеть его живым — главное. И как бы Торин ни был рад приезду Дис, ее присутствие ему в тягость. Она словно напоминание о том, как он едва не погубил ее сыновей из-за Аркенстона. Они живы, но из-за проклятого камня Фили — калека. И Торин знает, что чувство вины будет лежать грузом на его плечах вечно. Кили много болтает по приезде, говорит обо всем, что видел и больше всего о Синих Горах. О Шире он упоминает вскользь и ни слова о Бильбо. Только спустя неделю Балин пересказывает Торину слова Нори. Он говорит, что полурослик так и не вернулся домой. Дом его принадлежит теперь каким-то его дальним родственникам, а о самом Бильбо говорят только шепотом, и только недобрые слова. Никто не оплакал его только потому, что все имущество из его норы удалось растащить с аукциона почти за бесценок. О Бильбо забывали, как о старом, срубленном дереве… Торин долго не может поверить в то, что хоббит мог погибнуть. Ведь его обещал сопровождать Гендальф. Дороги стали спокойнее после войны, никаких разгуливающих спокойно орков или троллей… И почему если уж Бильбо погиб, то Гендальф никому не сообщил об этом? Торин не хочет верить в это. Он просто не может. С приходом зимы неверие уходит. Ему на смену приходит отчаяние.

***

Проходит пять долгих лет. Что год для гнома? Ничего. Ведь триста лет жизни — это совсем не мало. Торину же кажется, что слишком много. Годы идут, но не проходит и дня, чтобы он не думал о Бильбо. Боль давно отступила, но тоска мучает его постоянно. Она серой тенью следует за ним, накладывая свой отпечаток. Тоска в его глазах, в горьких складках в уголках губ, в седине на висках. Это замечают все. Но только Дис осмеливается спросить, что происходит. И Двалин ей отвечает. «Любовь». Спрашивать о большем Дис боязно и неловко.

***

На улице льет как из ведра, а в одном из множества трактиров на дороге между Железными Холмами и Эребором горит очаг, подается простая пища, можно выпить кружку эля и снять комнату для ночлега. Торин думает о том, что он слишком устал и вымок, чтобы продолжать путь к Горе, да и к тому же сгущаются сумерки. Кили рад этой передышке. Торин видит, что младший племянник чувствует себя свободнее в путешествиях, чем при дворе, и рад тому, что взял его с собой с визитом к Даину. Снимая с себя влажный плащ, Кили улыбается устало, но счастливо. Двалин всем своим видом показывает, что готов идти дальше даже в такую погоду, но Торин видит, что и друг утомлен. Они занимают стол в самом темном углу трактира, но поближе к огню, и к ним подходит пожилой трактирщик. Двалин просит принести им что-нибудь поесть и три кружки эля. Торин в это время осматривается. В зале мрачно, не хватает света. Несколько человек — обычных путников — сидят у самого входа и о чем-то переговариваются. Одинокий гном у самого очага рассматривает кружку с содержимым и о чем-то думает. Недалеко от него сгорбленная фигура в плаще. Лица не видно — оно скрыто капюшоном. А в руках — арфа. Трактирщик возвращается с холодным мясом и элем для всех. А после подходит к, судя по невысокому росту — гному в плаще, и просит: — Спой что-нибудь. Гном вздрагивает, как-то неуверенно оглаживает инструмент ладонью, а потом говорит: — Я плохой певец. — Голос у него сиплый, словно сорванный, и кажется Торину знакомым. Трактирщик смотрит на арфу, и гном ласково перебирает струны. А затем негромко начинает петь: — По вереску путь на восток, на восток. Из светлой легенды без скорби и след Рождается песня в безумии строк — Алый дракон мое сердце унес. Алый дракон, несущий тепло, Алый дракон смотрящий в глаза, По воле судьбы у нас сердце одно И нам с тобой расстаться нельзя. У древнего замка осталась душа, Свернулась зверьком на нагретых камнях, Лишь песни неспетые в ветках шуршат, И ветер зовет возвратиться меня Там, где алый дракон, несущий тепло… * Певец умолкает. Сердце Торина замирает на мгновение. Он узнает голос. И когда гном откидывает капюшон, то король понимает — он не ошибся. Это Бильбо. Худой, осунувшийся, уставший. Грязно-рыжие волосы, не видевшие мыла много дней. Ссутуленные плечи. И боль в глазах. Та самая боль, которую Торин заметил, когда хоббит покидал Эребор. Перелив струн все еще звучит в его голове. Песня о драконе. О Смауге. О том, кто погубил сотни жизней и сжигал города. Песня, пропитанная тоской и любовью. Торин начинает понимать. Хоббит еще несколько минут смотрит в пламя очага, а после поднимается наверх по лестнице. Торин с болью смотрит на то, как хромает Бильбо. И какие же бледные у него руки. Хоббит скрывается в комнате.

***

Сны у Бильбо странные. Они живые, осязаемые, очень яркие. Цветные. И в них всегда Смауг. Не дракон. Человек. Темно-рыжие длинные волосы, янтарные глаза и холодные ладони. Они преследуют Бильбо каждую ночь. И голос — низкий, бархатный, шипящий. — Бильбо, — Смауг почти мурчит, его дыхание на губах хоббита почти обжигает. Имя легко перекатывается на языка, и не-дракон повторяет его несколько раз. У хоббита перехватывает дыхание. Он ощущает его ладони на своих плечах, а затем Смауг касается его губ своими. Не поцелуй, намек на него. И в глазах его — печаль. — Я люблю тебя, — шепчет Смауг. — Я. Люблю. Тебя. Он уже тогда знал, что умрет. И Бильбо знал. Иногда ему снится дракон. И в его глазах нет холода. Та же печаль. — Помни меня, — рокочет Смауг, и Бильбо прикасается к его холодной чешуе на носу. Он всегда просыпается посреди ночи с часто бьющимся сердцем. Его ресницы влажные, но слез нет. Он потом еще долго не может уснуть. Хоббит хранит эти сны в своей памяти, несмотря на то, что они причиняют ему боль. Ведь в них Смауг всегда рядом.

***

Он уходит из трактира перед рассветом. Впереди сотни дорог.

***

Торин смотрит из окна вслед удаляющейся фигуре в плаще. Все почти так же, как и шесть лет назад. Но в сердце короля больше нет злобы. Он отпускает Бильбо. Теперь он отпускает его навсегда.