Терпение

      Раф едва поспевает за Лео, который идёт быстро, не оборачиваясь. Он явно спешит, спешит показать ему что-то и этим чем-то поделиться. Опасается ли он непонимания, неприятия? Чего ожидает от Рафа?       Нетерпение возрастает под давлением любопытства, и тогда кажется, что вряд ли смогут новые знания действительно удивить. В конце концов, они пугали по ночам подростков, решивших пошалить в припаркованной у обочины машине, они почти_что_серьёзно искали у Донни наркоту, якобы подмешанную им в чаёк (ну не может же адекватный пороть чушь и смеяться без веской на то причины? Ну ведь не может?), они пытались незаметно спрятать подарок ко Дню рождения Майки в духовку, заведомо зная, что ей никто никогда не пользуется, а когда Лео сломал ногу и вся семья ухаживала за ним, возилась с ним, пресекая глупые возражения, они до тошноты часто оставались друг у друга под присмотром, вынужденные говорить о вечном и невесёлом, чтобы не слышать убийственной тишины вокруг. Раф был рядом на протяжении не только белых, но и чёрных полос (как и все остальные), он видел не самые лучшие стороны травмированного брата, а ещё помогал ему забираться в ванну и вылезать из неё. Он всегда заходил без стука и разрешения, стоило только стихнуть шуму воды, потому что знал: кое-кто постесняется позвать его, постесняется своей пусть даже временной беспомощности. И... после всего-всего-всего... разве может найтись хоть что-то, способное оттолкнуть Рафа?       Саеносец выныривает из воспоминаний, продвигается дальше, запоминая дорогу. Они довольно быстро оказываются возле частных складов, и волнение закипает в душе, подгоняемое непрерывным ожиданием, когда Лео достаёт из кармашка на поясе ключ.       Они проникают в здание, пробираются мимо спящего охранника и доходят до двери с номером 16B, прежде чем ключом воспользуются. Похоже, раз Лео так спокойно вошёл, раз он знал о спящем охраннике и об отсутствии камер видеонаблюдения, он здесь не впервые.       - В тот раз сэнсэй позвал меня пройтись с ним для того, чтобы взглянуть на результат моих тренировок, назначил же он их гораздо раньше. Слушай, то, что ты увидишь, может показаться чем-то жутким, но... Позволь мне для начала всё объяснить.       Раф кивает, после чего тяжело щёлкает замок, и двери распахиваются. Свет не загорается до тех пор, пока створки за их спинами не оказываются снова сомкнуты. Что-то необъяснимо пугающее и вместе с этим интригующее кроется в секундном мраке. Он протягивает руку вперёд, чтобы коснуться и ухватить, но в этот момент загораются лампы, устало мигнув.       Небольшое помещение не представляло из себя ничего необычного, оно хранило за своими стенами различного рода важный хлам, тот самый хлам, который ни в коем случае нельзя выбрасывать и который потом неожиданно где-нибудь пригодится. Оторванный руль, их старые ковры, свёрнутые в трубочки, шины, поломанная радиоуправляемая машина, тумбочка, а на ней - несколько стульев, ширмы, очень похожие на те, что стоят у Сплинтера в комнате... Ну, не нашлось в гараже у Дона места для этого всего, чего же такого жуткого здесь может быть? Неужели в ковры трупы закатали, и Лео сейчас попросит помочь избавиться от них? Ох, чёрт, явно нужно смотреть поменьше боевиков. И ужастиков.       Он не перестаёт торопить себя, даже когда делает выводы. Снова. В этом весь Раф - действия, эмоции, слова намерены вырываться из-под пластрона со скоростью пулемётной очереди. Не потому, что он злой, и не потому, что он стремится заткнуть всех за пояс, а лишь потому, что он так устроен, такой вот привыкший жить своими порывами и сворачивать с дорог, переполненных сомнениями. Сворачивает он с них в силу своей неопытности, из-за испуга перед ответственностью или же по причине чистого эгоизма - это уже другой вопрос. Нельзя заявить, что его путь неверный, неправильный, как нельзя говорить и об обратном, поэтому стоит тактично отодвинуть в сторону эту тему и не заходить настолько далеко в своих попытках разгадать чью-то душу.       Мечник заходит за ширмы, Раф следует сразу за ним. Он видит перед собой самодельных тряпочных манекенов, сваленных в кучу, какие они используют для тренировок в додзё, вот только манекены выглядят несколько... нестандартно. Их руки, ноги, туловища были перевязаны средней толщины верёвками, чем-то вроде канатов или канатами и являющимися. Заметно, что связывали аккуратно, стараясь обойтись без узелков, и казалось, будто истинная цель - не обездвижить, а украсить неповторимым узором из переплетённых друг с другом линий.       - Это - сибари, техника боевого связывания ходзё-дзюцу, которая возникла в Японии где-то в пятнадцатых-шестнадцатых веках. На первый взгляд ничего особенного, но, чёрт, как же сложно всем этим заниматься, когда у тебя есть только непонятная инструкция, и ты немножко криворук. Учитель считает, что подобная деятельность поспособствует совершенствованию умения быстро сосредотачиваться, проявлять достаточно терпения и - самое главное - помочь мне воспринимать вынужденное ожидание не как отягощающее обстоятельство, а как ещё одну ступень к заданной цели...       Рафаэлю знаком мотив витиеватых речей, непременно уводящих старшего за собой для продолжительного самокопания, поэтому он довольно бесцеремонно и нагло перебивает:       - Знаешь, сибари напоминает элемент садо-мазо. Я не нахожу ничего такого уж жуткого в твоих тренировках, но что-то всё же заставляет думать меня: «хм, похоже Сплинтер хочет как-то разнообразить нашу личную жизнь».       Лео чуть усмехается и переводит на Рафа несколько укоряющий взгляд, но Раф в этот укор совершенно не верит.       - Кстати, ты частично прав. Сибари можно назвать предком бондажа - одной из основ БДСМ.       - М-м-м, откуда же такие познания, раз это утомляет и не представляет интереса?       - Подловил, - Лео пихает его локтём в бок и ненадолго замолкает, чтобы что-то своё обдумать. - Теперь тебе спокойнее, не потеряешь меня средь бела дня?       - Не потеряю. Если вернёшься домой побитый и с кляпом во рту, буду знать, что это чучела устроили бунт и решили коварно отомстить.       - Ты примешь меня, как героя, и будешь ночевать у моей постели?       - И буду петь колыбельные, жутко фальшивя.       - Бессердечный, - тихо посмеивается обладатель голубой повязки, разворачивается к нему лицом, чтобы запечатлеть на губах лёгкий будоражащий поцелуй. - А если придётся сильно задержаться здесь в свободное время?       - Не начну паниковать, вспомнив о том, что ты малость маньячишь по настроению на частном складе, - Раф возвращает поцелуй: обманчиво-мягко закусывает нижнюю губу, гладит тыльной стороной руки салатового цвета щёку, незаметно настраивая на свой лад. - Хотя... Не хочешь позвать меня на одну из твоих дополнительных тренировок? Я бы помог чем-нибудь.       - Помощничек, - щурится Лео и делает вид, что невероятно серьёзно задумывается над этим предложением. - Ну уж нет. Знаю я эту помощь, только отвлекать станешь.       - Что? И ты даже не дашь мне шанса?       - Дам. Когда объяснишь, чем именно сможешь пригодиться, - Лео играет с ним, это можно понять по его неотрывному манящему взгляду и скромной хитрой улыбке, которую он не способен убрать со своего лица.       - Ладно, расчётливая какашка, - Раф опускает ладони на его плечи, ощущая, как напрягаются мышцы. - Я расскажу. Например, если ты сильно устанешь или вдруг психанёшь, я помогу расслабиться, переключиться на другое... Для твоего же блага. К тому же, представь: у тебя закончились манекены. Я заменю одного из них, после чего ты сделаешь меньше ошибок, ведь я буду вопить и ворчать, если где-нибудь давит или натирает.       - Пожалуй, стоит задуматься над таким предложением. Но не волнуйся, я позабочусь о том, чтобы тебе не давило и не натирало.       Саеносец обнимает брата, тёплым дыханием лаская изгиб шеи; он наслаждается близостью того, кто ему дорог, наслаждается родным запахом с примесью благовоний и просто тем, что Лео рядом сейчас.       - Странные у нас с тобой заигрывания, - шепчет старший, неловко обнимая в ответ.       - Есть такое. Но, кхм... По поводу сибари я не шутил. Почему бы и не попробовать?       - Не думал, что тебя привлечёт подобное, - растерянно бормочет Лео, на что Раф закатывает глаза:       - Не тушуйся, это ведь возможность опробовать новые навыки в обстоятельствах, схожих с теми, для которых они были придуманы.       - Ты... ты сможешь довериться мне? Я не хочу случайно причинить боль или травмировать.       - Ничего такого не произойдёт, перестань загадывать наперёд. В этом плане ты наверняка по обыкновению аккуратный, порой дотошный, когда доходит до дела.       Лео выглядит смущённым, отстранённым, почему-то ощущая вину из-за того, что вряд ли сумел бы проявить такое же доверие. Он позволяет уговорить себя на этот эксперимент только после того, как перерывает интернет в поисках наиболее полезных статей по технике эротического связывания и изучает особенности плетений, которые он применял, чтобы в случае чего не сделать ошибки. Младший не торопит, никак не напоминает про их разговор, будто совсем забыв о нём, но выясняется, что это не так, когда Лео решается напомнить сам и уточнить, до сих пор ли он хочет... попробовать.       - Да, конечно, - и это правда. Раф хочет предоставить определённую власть над своим телом и узнать, насколько далеко зайдёт Лео, как изменится (если изменится) в новых условиях отношение к нему, обращение с ним. Возможно, он рискует, и всё же опасения не пугают и не заботят так сильно, как могли бы.       Поздним вечером, примерно после ухода Майки, отправившегося прокатиться на скейте по просторам канализационных туннелей, они выходят из дома по направлению к частным складам.

***

      Руки Рафа согнуты и связаны за спиной от запястий до локтей. Леонардо удостоверяется, что верёвки не слишком сильно стягивают, не затрудняют кровообращение, и только тогда завязывает незаметный узел, упирающийся в панцирь.       Чтобы было удобнее работать, обладатель голубой повязки просит брата встать на колени и опускается рядом с ним. Его ладони немного дрожат при обращении с верёвкой, но Раф не жалуется и остаётся спокоен, помогая тем самым обретать уверенность в том, что он делает.       Саеносец осторожно прислушивается к своим ощущениям. Какая-то его часть кричит об опасности, предупреждает, просит прекратить бездействие, выпутаться и сбежать, в то время как другая тянется к неизвестному с трепетом и жаждой окунуться во что-то новое. Своим пластроном - огрубевшим, исцарапанным - он чувствует мягкое скольжение верёвок, оплетающих тело. Лео дышит ему в затылок, целует шею сухими губами, отвлекая от своих манипуляций, заставляя мурашки бежать по коже. Процесс связывания оказывается длительным, и когда кареглазый заканчивает, у Рафа побаливают колени, а в голове не остаётся ни одной приличной мысли. Он представляет, как мог бы отсосать без помощи рук, достаточно смочить член Лео слюной, а потом хорошенько объездить его. Это безумно смущающе, но направленный на него взгляд, наполненный нежностью и восхищением, определённо стоил бы того.       Пластрон и пластины карапакса Рафа оплетены сетью продолговатых ромбов. Он просит немного ослабить кое-где, на что старший шепчет «сейчас» и, продолжая придерживать за плечи, оказывается к нему лицом к лицу.       - А теперь? Всё нормально? - спрашивает Лео, чуть поправляя верёвки, спускающиеся к паховой области. Темперамент кивает, неразборчиво выстанывая его имя, сдвигая вместе разъезжающиеся ноги; он не возбуждён до невозможности, и всё же раззадорен всеми этими поглаживаниями (как намеренными, так и случайными).       Мечник несколько раз проводит пальцами по краям щели, выманивая достоинство Рафа, затем помогает подняться ему на ноги, чтобы, оставаясь стоять на коленях, из наиболее удобного положения водить языком по стволу. Поначалу кажется, что Лео не решается заглотить, приспосабливается, но, когда тот смотрит на Рафа, становится понятно: он пытается узнать, насколько его хватит, как скоро обладатель алой повязки будет умолять перестать играться и приступить к самому главному. Раф стонет сдавленно, из последних сил держится на подгибающихся ногах, и только он готов сдаться овладевающей разумом тяжести внизу живота, Лео прекращает щекотать головку, слегка дуя на неё, поднимается, выпрямляется и интересуется таким тоном, будто они не хотят друг друга до чёрных точек перед глазами:       - Вот я и продемонстрировал новые навыки. Ты как? Может быть, мне стоит тебя развязать?       - Нет, - его виски были влажными от выступившей испарины. - Я всё ещё не против продолжить в этом же духе.       В происходящем было что-то, от чего не хотелось отказываться. Руки и туловище Рафа скованы, зафиксированы в одном положении, и ему, привыкшему активно бороться за превосходство и возможность быть сверху, подобное ощущение раньше не было знакомо.       - Нравится приобретённая уязвимость? - спрашивает Лео, безжалостно засасывая кожу в местечке, где шея переходит в плечо, чувствуя, как брат вздрагивает от неожиданности.       - М-м-м... До тех пор, пока ты не надеваешь смешную кожаную одежду и не приказываешь называть тебя «господин».       - Приказы лидера должны безоговорочно исполняться, - старший улыбается, хищно поблёскивая глазами.       - Не когда несравненный лидер начинает борзеть, - хмыкает Рафаэль.       - О, вы такой смутьян, - Лео подцепляет пальцем стык углов двух ромбов у него на груди и тянет на себя, заставляя прижаться ближе. Он обхватывает их члены рукой и начинает водить по ним вверх-вниз: сперва медленно, на пробу, потом заметно увеличивая скорость и вместе с тем уменьшая площадь соприкосновения. Младший слегка опирается на него, привстаёт на цыпочки, непроизвольно толкаясь в ладонь. Он легко забывается, рассредоточивается между руками Лео и голосом Лео, силится разобрать смысл слов, и в конце концов, осознавая, чего именно не хватает, пытается быстрее сказать:       - Стой... Подожди. Я хочу почувствовать тебя в себе. Мф... Лео.       Всё прекращается, замирает на несколько секунд. Рафа успокаивающе целуют в висок, после чего спрашивают:       - Ты уверен?       - Кажется, тему о доверии мы уже поднимали. Я спёр у тебя немного того воню... ароматного масла, которое ты разлил в гостиной недавно. Флакон в кармане на моём поясе.       Была одна проблема (если это можно было назвать проблемой), заставляющая мечника нарочно помедлить при поиске флакона: он всегда считал, что оказаться в пассивной роли для кого-то с характером Рафаэля будет по-настоящему серьёзным стрессом, он опасался того, что тот напридумает непонятно чего, возможно даже пожалеет. Такие опасения совершенно безосновательны, они никогда не разговаривали об этом, но волнения Лео этот факт не отменял (подумать только, первый раз Рафа, и он в своей манере просит взять его, в своей манере ворчит).       - Долго ещё копаться будешь? Зачем ты снимаешь стулья с тумбочки?       - Чтобы тебе было удобнее, - отзывается обладатель голубой повязки, а затем, словно в доказательство, подводит к тумбочке и помогает опереться на неё грудью. Тумбочка оказывается низкой, но не слишком, как раз такой, чтобы помочь наполовину обездвиженному сохранить равновесие.       Лео стягивает повязку Рафа с лица, оставляя безвольно болтаться на шее, и то же проделывает со своей. В этом есть что-то особо интимное, так как они не носят человеческой одежды, и всё-таки скрытые участки кожи у них есть, он избавляет их от этой маленькой незначительной преграды, и становится сразу спокойнее, ведь все маски сняты.       Кареглазый откручивает крышку и выливает немного масла себе на палец. Несколько капель падают на пол, прежде чем он приподнимает хвост Рафа и смазывает блестящей субстанцией края дырочки.       - Можешь быть громким до хрипоты, - Лео склоняется ниже. Одной рукой он несильно надавливает на панцирь брата, придерживая его, а палец другой постепенно проталкивает в анальный проход. Саеносец шипит сквозь зубы, и Лео добавляет ещё масла, источающего запах какого-то цветка. - Охранник ушёл досыпать дома, так что слышать тебя буду только я.       - Звучит как угроза. Ты ведь ничего не сделал с бедным охранником?       - Нет, бедный охранник по своей воле отлынивает, я его не заставлял. И вообще, не стоит в моём присутствии уделять целые предложения другим мужчинам.       - О, какие мы грозные, - Раф поворачивает голову чуть вбок и Лео касается губами его улыбки. Все эти разговорчики отвлекают младшего от дискомфорта, который ему приходится испытывать, и он слишком напрягается, упираясь лбом в стену, только когда Лео находит простату (какой же он чертовски узкий, нужно очень постараться, подготавливая его, но ещё больше нужно постараться, сдерживая себя от поспешных действий). Раф восхитительный: податливый, жаждущий, доступный для него (исключительно для него), способный лишь ожидать дальнейших ласк и просить о большем. Всё должно пройти идеально, ни в коем случае нельзя спугнуть его или сделать неприятно.       Лео вынимает палец, когда обладатель алой повязки полностью привыкает к новым ощущениям и расслабляется, позволяя скользить внутри себя свободнее. Он размазывает ещё немного масла по члену и останавливается, уперевшись головкой во влажный проход.       - Ты как? Я могу...       - Да, да, ты можешь, а если ты не сможешь прямо сейчас, я просто сдохну от перевозбуждения, - Раф расставляет ноги шире, и это выглядит как приглашение. Он несдержанный, слишком открытый в любой эмоции - то, чего Лео вряд ли достигнет и то, что ему так нравится в Рафе не меньше всего остального.       Мастер катан осторожно проникает в него, любуясь тем, как натягиваются верёвки, угрожая впиться в тёмно-зелёную кожу, он оглаживает ягодицы и внутренние стороны бёдер, безмолвно прося впустить его, и, оказываясь полностью внутри, терпеливо ждёт. До такой степени терпеливо и до такой степени ждёт, во время ожидания надрачивая член Рафа и целуя-кусая плечи, что тот не выдерживает, сам пытается двигаться, но получается плохо, так как он связан, очень ограничен в своих действиях, зависим от брата.       Сперва Лео выбирает мягкий щадящий ритм, но стоит ему несколько раз проехаться по простате, вызвав волну изумительных стонов, и хвалёная выдержка разваливается, рассыпается в пыль. Он тянет Рафа на себя за связанные руки и толкается навстречу, ускоряясь, превращая звуки их соития в неповторимую мелодию, ласкающую слух.       Раф не представляет, сколько всё это длится, ему так хорошо, ведь член Лео раздвигает упругие стенки невероятно приятно, а верёвки натирают пластрон и панцирь, сдвигаясь чуть-чуть, давят на стыки (это ему также нравится, потому что прикосновения кожи к этим участкам тела не чувствуются). Ему хочется кончить, избавиться от сладко скручивающего внутренности напряжения или хотя бы ослабить ударяющее в голову давление в паху, но он не может сделать этого самостоятельно. Раф близок к кульминации, и когда Лео едва успевает выйти из него, прежде чем живописно излиться прерывистой струёй, он готов последовать за ним, даже не притронувшись к себе. Одной готовности тут оказывается мало.       - Дай мне кончить, пожалуйста. Мне очень нужно...       Вот до чего обольстительный хитрец довёл: Раф просит, он так отчаянно просит, даже говорит «пожалуйста», пожалуйста.       Лео разворачивает обладателя алой повязки к себе лицом, опускается рядом с ним и заставляет вскрикнуть, насаживаясь ртом на истекающий естественной смазкой половой орган. У него есть огромная власть, но он не злоупотребляет ей; темперамент кончает, содрогаясь, чувствуя себя опустошённым и абсолютно счастливым, чувствуя себя в безопасности.       Стоит им немного отдышаться, поваляться на полу, прислонившись друг к другу, Лео начинает аккуратно развязывать Рафа, спешащего поделиться впечатлениями:       - У меня задница горит и тело ноет, но это было потрясающе. Даже не думал, что наш нежный одуванчик на такое способен.       - Кажется, образец связывания, который я использовал, называется «рыбка», - бормочет Лео, он смущён столь своеобразным комплиментом, поэтому пытается сменить тему. В какой-то степени у него получается.       - Единственный образец связывания, который знаю я, это «гопницкий».       - Нет такого.       - Есть.       - И что это за стиль?       - Когда берут верёвку, сажают на стул и прикручивают с помощью верёвки к стулу, как при похищении в кино.       - Ты сам его только что выдумал.       - Не будь занудой. Если мы будем звать друг друга ласковыми прозвищами, то я мог бы быть твоей рыбкой, а ты - моим маленьким гопником. Ути-пути.       - Фу, Раф.       - Что? Ну что я такого сказал?

***

      - Сыновья мои, - Сплинтер стучит кулаком по столу. - Собрание объявляю открытым. Всем надеть сырные шапки.       - Отец, умоляю, давайте без этих глупостей, - вздыхает Донни, всем своим видом показывая, как он «любит» сырные шапки.       - Перестань быть эгоистом и подними этот вопрос позже, - хмурится Майки, с самым серьёзным видом нахлобучивая шапку на голову (это, кстати, было его идеей). - У нас есть более важные проблемы.       - Согласен с Микеланджело, - кивает сэнсэй. - Мы всё ещё не знаем, когда Леонардо и Рафаэль расскажут нам о своих отношениях, и почему они никак не решаются признаться своей семье. Есть какие-нибудь мысли или предложения?       - Я считаю, что они боятся нашей реакции, того, что мы не примем их такими, неправильно поймём или изменим своё к ним отношение не в лучшую сторону. Знаете, наверное они сами не до конца осознали, что именно между ними происходит, поэтому и сказать ещё нечего. Нельзя давить на них, предлагаю просто подождать, когда они созреют для непростой беседы на эту тему, - мягко произносит Донни, слегка улыбаясь.       - А я думаю, что они боятся того, что я или ты - кто-то из нас - развалит их отношения. Например, провоцируя на ревность. Предлагаю запастись любовными сериалами и посмотреть все, чтобы проанализировать и понять, что мы упускаем из виду, - бойко заявляет Майки, победоносно улыбаясь и явно очень гордясь собой.       Умник медленно скрывает лицо за ладонью. Вечер обещает быть долгим.