Служебный роман

      – Спасибо. До свидания, – попрощалась Майрон и, закрыв дверь с табличкой «Бухгалтерия», вышла в коридор.       Продолжая держать в руках тонкую книжечку, где позорным пятном посреди чистого листочка выделялась ярко-синяя надпись «Уволена», девушка брела к выходу из здания. Ремешок кожаной новенькой сумки (на нее была потрачена первая и единственная зарплата) соскользнул с опустившегося плеча и съехал на сгиб локтя. На неудобство грустная Майрон не обратила ни малейшего внимания.       От горестных мыслей о собственной бесперспективности она очнулась лишь после резкого сигнала – задумавшись, Майрон оказалась на проезжей части, хотя пешеходный переход и рядом не маячил.       – Эй, ты! Уснула, что ли? – заорал тучный мужчина, высунувшись из окна машины, под чьи колеса девушка едва не попала. – Дура рыжая! Пшла отсюда!       У Майрон задрожали губы от гневного оклика. Ясно, что она виновата. Но зачем же так злобно кричать?..       Вернувшись на тротуар, девушка все-таки убрала в сумку трудовую книжку, словно раскаленную от недавней записи. Через несколько метров, если свернуть направо, начинался парк детских аттракционов. Туда Майрон и направилась, но не ради веселья – просто посидеть и попробовать разгадать странный ребус, отчего у нее в жизни все идет наперекосяк.

***

      Вокруг слышалась бодрая музыка, с визгом носились дети, улыбаясь измазанными шоколадом лицами. Мамы, одним глазом приглядывавшие за счастливыми чадами, неистово гонявшимися друг за другом, умиленно делились с приятельницами достижениями своих «зайчиков» и «лапушек».       Майрон примостилась на краю единственной свободной скамейки. Половина ее была завалена мусором – скомканными газетными листами, банками из-под газировки, пакетами от чипсов и приклеенной к спинке ядовито-розовой кляксой жвачки. Не будь скамейка превращена в помойку, все равно бы никто на нее не сел. Находилась она в отдалении от прочих, под массивным дубом с широкой плотной кроной, создающей обширную тень. За детьми наблюдать пришлось бы с далекого расстояния. Поэтому ссутулившейся и обхватившей себя за плечи, будто ее знобило, Майрон никто не мешал.       Из-за природной застенчивости, робости и нерешительности Майрон не везло со школьной поры. Худенькую рыжеволосую девчушку, боявшуюся в первом классе всех, кроме мебели, сразу же стали дразнить «конопатой», хотя веснушки усеивали лишь нос и редкими крапинками скулы. Каждый мальчишка считал своим долгом нарочно толкнуть трусишку Майрон, не умевшую давать сдачи ни словесно, ни физически.       Дальше – хуже. Стоматолог прописал девочке носить брекеты, и только ленивый не потешался над ужасным зубным «украшением». Если бы у Майрон для кучи появились проблемы со зрением и понадобились очки, то она бы умерла от усилившихся нападок за такую неприглядную внешность.       Однажды после уроков Майрон горько плакала за задней партой, пока всхлипы не услышала уборщица. Кое-как ей удалось успокоить несчастную школьницу, посоветовав плюнуть на обзывательства и научиться за себя заступаться. «Иначе тебя вдобавок лупить станут», – навела еще большего страха уборщица.       Так Майрон и поступила. Правда, за крепкое выражение в адрес дразнившего одноклассника она получила «двойку» по поведению и вызов родителей от некстати проходившей мимо учительницы, которой мальчишка тут же наябедничал: «А конопатая матом ругается».       К седьмому классу ситуация более-менее наладилась. Майрон уже не носила брекеты, веснушки выцвели, с дразнилками к ней не приставали. Но настигла обратная сторона медали – полное равнодушие мужского пола. Одноклассницы, тайком красившие губы в туалете и брызгавшиеся стащенными у мам духами, наоборот, привлекали ребят. На школьных дискотеках разодетые юные красавицы в мини-юбках, ярких кофточках и модных туфлях на платформе были окружены стаей парней. Майрон же сидела в одиночестве на краешке стула – вот как сейчас на скамейке – далеко не в бедняцких лохмотьях и завидовала девчонкам. Не умеет она манить к себе, даже пытаться не стоит. Как-то парень из параллельного класса пригласил ее на медленный танец, но Майрон покраснела и в смущении убежала из актового зала. Не хватило смелости, что тут поделаешь…       В вузе, где Майрон училась на культуролога, отношения у сокурсников перешли на серьезный, взрослый уровень. К окончанию университета многие переженились. А у рыжеволосой студентки, пусть подростково худой, зато с красивыми глазами цвета темного гречишного меда и струящимися до середины спины локонами, даже ни разу не случилось свидания с совместно проведенной ночью. Кому нужна стеснительная ботаничка, предпочитавшая обниматься с учебниками, а не с молодыми людьми?       Что странно, уволили ее из юридической конторы вовсе не из-за нежелания вестись на избитые и пошлые комплименты лысого начальника пенсионного возраста, непрозрачно намекавшего секретарше, чей пост занимала Майрон, на служебные шуры-муры. Девушке претили рабочие интриги, тщательно выплетаемые ордой теток-юристок. Участвовать в сговоре против коллеги, чтобы вытурить ее из конторы, Майрон не пожелала. За это вытурили упрямую честную секретаршу. Проще говоря, навешали начальнику лапши: дескать, в его отсутствие Майрон ведет себя нагло, дерзит, на телефонные звонки не отвечает, тем самым создавая перед клиентами негативный имидж организации. А при боссе изображает смиренную и услужливую. Клевета сработала на отлично. Тетки добились, чтобы Майрон не отрабатывала положенные законодательством две недели, и девушку уволили одним днем, невзирая на опровержение злобных наветов.       Печаль сменилась унынием. В принципе, можно пойти работать по специальности – например, проводить экскурсии в музее. Только платят за это копейки, на оплату съемного жилья хватит впритык. А ведь надо есть, пить, изредка пополнять гардероб, ездить на общественном транспорте… Доходы увеличатся, если вечерами и ночами трудиться официанткой в ресторане или, ломая глаза за компьютером, строчить ленивым студентам контрольные, курсовые и дипломы. В таком бешеном темпе ради погони за деньгами Майрон долго не протянет.       Рядом шелестнула газета, скатившись с горы пустых чипсовых упаковок на плиточную дорожку. Девушка, готовая расплакаться от грозившей нищеты, повернулась на звук. Взгляд упал на валявшийся лист с разделом «Работа». Все равно придется искать новое место, почему бы не воспользоваться бесплатным печатным изданием?       Фразы «Требуется девушка 22-27 лет на должность секретаря-референта» вызывали отвращение. Восемь объявлений подобного толка очутились в воображаемой урне. Опять терпеть помыкание ворчливыми придирчивыми тетками или посягательства сально ухмылявшегося начальника? Нет уж.       Солидно выглядела заметка агентства недвижимости «АрдаХаус», которое нуждалось в помощнике руководителя. Стандартные требования: высшее образование, уверенный пользователь ПК и интернета, пунктуальность, возраст до тридцати пяти лет, пол не оговаривался, внешность тем более. Взамен риэлторская организация обещала полный соцпакет, оформление по ТК, корпоративную мобильную связь и удобный график с девяти до восемнадцати ноль-ноль плюс два выходных. Поистине райские условия! У юристов Майрон иногда приезжала в офис по субботам, за что компенсацию прибавкой к зарплате и отгулом она не получала. А сколько же будет платить «АрдаХаус», спохватилась Майрон, выискивая соответствующие газетные строки. Хм, «Размер заработной платы по результатам собеседования». Но вряд ли помощнику руководителя платят меньше секретаря. Девушка повеселела, выписала номер агентства в блокнот и решила рискнуть. Вдруг у риэлторов будет не так, как везде? Без сплетен и шушуканий за спиной. Они же люди занятые, некогда учинять каверзы.       Воспрянув духом, приободрившаяся Майрон поднялась со скамейки. Была не была. Завтрашний день должен перечеркнуть прошлые черные полосы и стать удачным.

***

      Вечером, часов в пять, Майрон набрала номер «АрдаХаус» и скрестила пальцы, приманивая везение. Трубку сняла секретарша и переключила на начальника. Тот, едва заслышав робкое: «Здравствуйте… Я по объявлению насчет помощника руководителя…», без предисловий велел, чтобы кандидатка приходила наутро к одиннадцати и, не попрощавшись, закончил разговор.       Некоторые списали бы столь быстрое общение за неуважение и точно бы не пошли в организацию с невежливым боссом. Но Майрон, привыкшая видеть в людях только хорошее, списала предельно краткую беседу на загруженность руководителя «АрдаХаус». Завтра при личной встрече станет понятнее, каков он в действительности.       Вплоть до ночи Майрон готовилась к собеседованию – вымыла голову, накрутила волосы на крупные бигуди, чтобы локоны стали еще четче, сделала маску для лица, уложив на кожу кружочки огурца. Она и без природных косметических средств выглядела свежей и юной, о морщинках пока еще нет намека, но перед будущими работодателями нужно выглядеть безукоризненно. Еще следует показать, что Майрон – девушка, одевавшаяся по приличным средствам, а не приближавшаяся к пропасти нищеты. И самое главное – побороть стеснительность, общаться непринужденно, без отчаянной надежды устроиться в агентство, будто возможный отказ ее особо не расстроит. И вместе с тем ни в коем случае не скатиться в равнодушие. Заинтересованность не до фанатизма – вот оптимальный вариант поведения.       Растопырив пальцы с только что нанесенным бледно-розовым лаком (неброский и достойный маникюр), Майрон мысленно выбирала наряд. Прогноз погоды обещал двадцать пять градусов, без осадков. Значит, что-то относительно открытое, но не сарафан – слишком уж повседневно или даже простовато. Есть темно-синее платье до колен в мелкий белый горошек с короткими полупрозрачными рукавами. Вполне сдержанное, винтажного стиля. Хотя в нем будет жарковато из-за темного цвета, да и оно вроде строгое, чуть ли не теткинское. Возможно, Майрон слишком критично оценила наряд, но хотелось представить себя в практически идеальном виде.       Лак уже давно высох, а Майрон не поднималась с кресла, замученная выбором – голубое платье или зеленое. Первое с широким поясом, подчеркивающим и без того тонкую талию, второе украшали кружева по краю подола. Оба, правда, неновые, но симпатичные и именно летнего типа – легкая натуральная ткань.       Итог размышлениям подвела обувь. К зеленому идеально подходили бежевые босоножки на каблуках, но, к досаде Майрон, неизвестно когда лишившиеся набоек. Поэтому на должность «платья для собеседования» девушка уже без сомнений определила голубое с поясом. Дополнением стали белые балетки на небольшом возвышении.       В конце концов у Майрон заболела голова от круговорота одежды, косметики и обуви. Лучше лечь спать, а утром принять окончательное решение.       Никогда девушка так сосредоточенно не готовилась к собеседованию и очень надеялась, что ее труды не пройдут даром.