Самая покорная 83

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Diabolik Lovers

Пэйринг и персонажи:
Братья Муками/ОЖП., Руки Муками, Адзуса Муками, Юма Муками, Коу Муками
Рейтинг:
NC-17
Размер:
Миди, 35 страниц, 7 частей
Статус:
закончен
Метки: Ангст Вымышленные существа Дарк Драма Насилие Неозвученные чувства ОЖП Смерть основных персонажей Показать спойлеры

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
— Её существование также коротко, как жизнь этой бабочки... Едва ли стереть пыльцу с её крыльев, как она больше не сможет взлететь.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Типа канонные Муками. Типа.
Подумав, сменил жанр на "джен". Все-таки, ставить "гет" было ошибочно.
Зарисовка внешности главной героини -https://clck.ru/DzkH5.

Покорение.

24 июля 2018, 01:38
Примечания:
Ну вот, спустя черт знает сколько времени работа, наконец то, завершена. Финалочка вышла самой масштабной главой из всех, но, надеюсь, не самой поганой.
Что ж, хоть работа и не стала овер популярной, и читателей не так и много, хочу все же выразить благодарность тем, кто обратил свое внимание на работу и в особенности тем, кто все же дождался финала.
Спасибо вам. И отдельный респект людям, что писали отзывы и мотивировали на дальнейшее написание фанфа.
— Какая неожиданная встреча… Вот уж не думал, что увижу котеночка в твоих объятьях, Руки-кун. Эти насмешливые нотки. Голос, который звучал так прекрасно, но в тоже время отдавал явной опасностью и лживым добродушием. Этот голос мог бы околдовать любую, сковать своими сетями, запереть оковами и соблазнить поддаться ему, отдаться в полное подчинение без малейшего сопротивления, и в конечном итоге быть брошенным, сломленным, рассеяв эту иллюзию доброты, растоптав надежды на светлое будущее и спасение из этого кошмара. Да, он определенно мог это сделать. И он отлично выполнил свою работу с юной девой Тейлор. И потому, когда этот самый голос пронзил резко нависшую тишину, такой нежный, мелодичный, но в тоже время с нотками насмешки и язвительности, девушку тут же бросило в дрожь. Больше всего на свете ей не хотелось чтобы сейчас, в эту самую чертову минуту, появились они, братья. Или хоть кто-нибудь из них троих. Кто угодно. Она хотела бы видеть кого угодно, но только не их. Представительница прекрасного пола все еще не могла трезво мыслить после недавних событий, она никак не могла понять, почему Руки спас ее, зачем шагнул в пустоту вслед за ней, поймал на лету, закрыл своим телом и не дал столкнуться с холодной землей, встречая наконец пустоту и долгожданное избавление от обитателей этого проклятого особняка. От той боли, что он и его обитатели ей причинили. И больше никогда не видеть этих уродливых шрамов, ноющих от боли укусов, медленно стекающую по коже кровь, синяки, ссадины, следы от веревок и цепей на руках. Ей не хотелось всего этого видеть, точно так же, как и своих мучителей, которые с каждой новой встречей доставляли ей все больше страданий, больше боли, больше ран, которые после никак не могли перестать кровоточить. Они не переставали болеть сутками, постоянно напоминали о тех, кто их сотворил, каждую минуту, каждую секунду их существования, заставляя обладательницу все чаще плакать, плакать от безысходности, от своей слабости и неминуемой судьбы быть их игрушкой. Той, которая существует лишь до того момента, пока не надоест. И хоть она понимала это, но никак не могла смириться со своей судьбой. Хотела поменять ее, как по щелчку, словно по велению доброй волшебницы, но как ни старалась убежать, спрятаться от всего, что хотела бы никогда более не видеть, у нее ничего не выходило. Да и возможно ли это? Сама девушка уже потеряла веру в то, что сможет сбежать. Последней ее надеждой стал Руки. Лишь он один из всех четырех братьев вселял в нее веру в то, что он, возможно, не такой, как его братья-садисты. И это было действительно так. Она поняла это, когда тот защитил ее от падения. Когда в его глазах отразился страх, когда он не отпускал ее из своих крепких объятий и держал до тех пор, пока не одумался и понял, что поступает совсем не так, как должен. И она не могла понять почему. Почему он так поступает с ней? Почему не позволил ей умереть? Почему позволил ее жизни продлиться? Это жалость? В нем проснулось чувство сочувствия? Но разве это возможно, когда ты должен быть безжалостным, жестоким садистом, которому нужна лишь твоя кровь? Она не могла понять его мотивов. Как и его самого. Но это было и неважно. Больше всего ей сейчас хотелось понять, что делать дальше, ведь обладатель того самого нежного голоса уже стоял в нескольких шагах от нее, положив руки на пояс и хищно улыбаясь во все тридцать два белоснежных зуба. И она чувствовала его пристальный взгляд на себе. Этот взгляд, от которого всегда так и хотелось убежать, спрятаться где угодно, лишь бы он снова не прожигал в ней дыру, но ей казался он настолько сильным, что укрыться было просто невозможно. Даже вне его присутствия ей казалось, что на нее постоянно смотрят. Смотрят этими самыми глазами. Но она убеждала себя, что просто сходит с ума и это невозможно. И это помогало, правда, всего лишь на время. До той поры, пока она не встретиться с этими глазами вновь. — Я то уж думал, что ты никогда не решишь с ней поразвлекаться, Руки-кун. Эх… Я, видимо, ошибся? — он на мгновение прикрыл глаза, надул губы и чуть втянул щеки, откидывая голову назад и изображая разочарованного мальчика, хоть по тону было ясно, что он просто издевается, — А ведь я уже запланировал как буду убивать ее… Надо же было тебе все испортить. — С чего ты взял, что ты убьешь ее? И вновь этот холодный голос доносится до ушей девушки. Но в нем что-то не так… Дева отмечает, что в нем есть нотки какой-то… Угрозы? Или может нотки недовольства? Она не могла понять, чего именно, но он определенно звучал не так, как обычно. И потому, когда вампир неожиданно начал делать медленные шаги вперед, она в удивлении распахнула глаза и приподняла голову, устремляя взгляд на него, утыкаясь в широкую спину. Сам же темноволосый выступил вперед, и, сделав буквально пару шагов, остановился, выставив руку в сторону и закрыв ей тем самым сидящую девушку. И хоть его лицо по-прежнему оставалось спокойным, но в глазах горели нотки недовольства, а губы чуть дрогнули, казалось бы, всего на мгновение, но это не смогло укрыться от пристального взгляда Коу, на что светловолосый криво ухмыльнулся, чуть сдвинув брови к переносице. — Ну-ну, ты что, собрался ее защищать? Защищать это мясо? Руки-кун, что с тобой? Разве не ты был тем, кто так ждал новый сосуд и изнывал от дикой жажды? Разве не ты так сильно хотел впиться ей в горло, забрав себе все, что только можно? С каждым новым словом лицо старшего Муками становилось все мрачнее, а рука медленно опустилась, а кисти сжались в кулаки. Он действительно не понимал, почему поступает именно так. Почему сейчас закрыл собой какую-то слабую девчонку, которая не стоит даже его внимания. Почему сейчас он стоит, сжимая руки в кулаки, и не желает слушать то, что говорит ему его брат, желает лишь заткнуть того, что бы больше ни звука не вылетело из его рта. Его ведь всегда бесило поведение Коу. Его всегда бесил его тон. Он никогда не умел проявить уважение к кому-либо, что могло становиться причиной его недовольства, на которое ему постоянно было плевать, они же братья, они же простят, забудут спустя время. И он забывал. Забывал, как и другие, и прощал все его выходки. Лишь потому, что считал это правильным. Считал, что они всегда должны быть вместе и никогда не распадаться. Такого он всегда хотел придерживаться. Именно это он всегда говорил братьям, когда те ссорились. Он всегда хотел избавиться от всех ссор в их семье, и у него всегда прекрасно получалось улаживать конфликты. Он был именно тем старшим братом, который должен быть. Но сейчас… Сейчас он разрушал все то, что так долго строил. Сейчас он решил пойти против своих братьев. Решил нарушить то правило, которого всегда придерживался сам. И ради кого? Ради девчонки, которая как последняя шлюха повелась на сказки про счастливые пять дней с четырьмя красавчиками? Ради девчонки, которая с первых же минут произвела впечатление обычной дурнушки, избалованной куклы, у которой не было ничего, кроме добротной внешности? И все это лишь ради нее? — Она… Его голос дрогнул. Впервые в своей жизни, Муками впервые не знал, что подобрать в свое оправдание, не мог подобрать слов чтобы ответить брату, и мог лишь молча переваривать все то, что ему было сказано. Но в его голову закрадывалось осознание. Вампир наконец погрузился в свои мысли, глубоко вздохнув и прикрыв уставшие глаза. Он словно просыпался от какого-то бредового сна, постепенно возвращаясь в реальность и осознавая то, что он делает, как он поступает и из-за кого. Ведь он действительно совершал огромную ошибку, хоть и осознавал, почему он это делает. Зачем, зачем в эту самую минуту берет и защищает ее? Ради чего? Ради чего он постоянно закрывал ее при первой же возможности, спасая от своих братьев, пытаясь продлить ее жалкую жизнь хоть еще на одну минуту? Его причина была столь же нелепой, как и его действия. Такой же глупой, такой же ничтожной, как и его незначительные попытки оберегать ее. И все почему, ради чего, зачем он это делал, в чем же его столь серьезная причина, по которой он так настойчиво пытался сохранить ей жизнь, позволяя остаться в своей комнате, спасая от падения с высоты? Причина… Его причина. Она столь жалкая, что даже смешно. И он понимал это, понимал, и готов был посмеяться сам над собой. Но не мог отступить. Не мог. До этой самой минуты, когда наконец осознает, что ошибался. Когда понимает, что все его действия никогда не принесут того результата, которого он хочет, что все это лишь разрушит все его отношения со своими братьями раз и навсегда. И все лишь потому… Все это было сделано лишь потому, что хотел найти замену. Хотел… Нет, он просто желал найти ей замену. Всего лишь желал найти замену. Да, желал, но его желание не из той оперы, что может исполниться. Все это время, пока она была здесь… Он все это время всего лишь пытался убедить себя в том, что она похожа на нее. Что эта грязь похожа на нее, на ту самую девушку, чья наружность, как внешняя, так и внутренняя, пленили его, заставили желать сделать ее своей, не отдавать никому, а в особенности этим жалким Сакамаки. И после ее утраты он никак не мог найти себе покоя. Ему хотелось снова прикоснуться к ней, вдохнуть запах ее кожи, проводить по ней бледными пальцами, замирая от наслаждения, от того, что она рядом с ним, живая, теплая, такая наивная, но вместе с тем невероятно добрая и светлая. Жажда… Жажда ее крови давила горло, одолевала каждый чертов день. Порой казалось, что он просто задыхается, что вот-вот повстречается с темнотой, но, увы, это лишь казалось ему. Он не мог смириться с тем, что она не с ним. Не показывал то, что чувствует, скрывал глубоко в себе, что мастерски мог делать, стал еще более холодным по отношению к братьям. Но ждал. Ждал ее возвращения. Но шли дни за днями, проходили недели, но она так и не возвращалась к нему, не возвращалась в их особняк, не возвращалась к нему. Он продолжал видеть ее в ночной школе, преодолевая дикое желание, что рвало изнутри, подойти к ней, притронуться к ее щеке, затем подбородку, шее… Уловить тот самый аромат кожи, прикрывая небесно-голубые глаза и наслаждаться ее присутствием рядом с собой. Но каждый раз его останавливали Сакамаки. Кружились вокруг его Девы, заставляя прожигать их взглядом, полным ненависти, а после ловить усмешки со стороны тройняшек. Это бесило. И в тоже время постепенно гасило надежду Муками на возвращение девушки. Это было невыносимо. Каждый раз видеть ее, и каждый раз осознавать что он не может к ней притронуться. Его братья пытались, но им все время мешали. Так же помешали бы и ему, ведь он — Муками, а Дева не должна достаться кому-то, кроме Сакамаки, которые давно уже считали ее своей собственностью. Он все чаще стал проводить время вдали от остальных, пытался не обращать на нее внимание, не смотреть в ее сторону, не думать о ней, но все мысли всегда сводились обратно. Он думал, что так будет лучше, что так он сможет наконец выкинуть эту девушку из своих мыслей прочь и больше никогда не забивать ей свою голову. Однако, рано или поздно, но он начинал вспоминать все то, что так старательно «выбрасывал» из головы, стараясь освежить свои мысли и больше не подпускать туда эту девчонку. Но осознание того, что она все еще вдали, где-то в другом месте, что к ней прикасаются чужие руки, кусают другие клыки, все это сводило его с ума. И лишь поэтому он согласился на эту глупую затею с новой жертвой. Надеясь заменить ее. Надеясь наконец забыть о ее существовании. Стереть образ из памяти, словно его никогда и не было, словно этой девушки никогда и не существовало в его жизни. Заменить все это на другую, на эту куклу, заботливо предоставленную Карл Хайнцем. Но он ошибся. Жестоко ошибся. Он не смог бы забыть ее, сменить ее образ на другой. Изменить свои воспоминания. Изменить то, что навсегда осталось в его замершем сердце. Только сейчас, наконец обдумав все, он понял, какую ошибку мог совершить. И ценой его ошибки едва ли не стал раздор с братьями, чего нельзя допустить. Чего он не мог допустить. — Я лишь игрался с ней. Ничего более. — его голос вновь стал таким же, как и прежде. Холодным, безразличным, от которого невольно может пробежать холодок по телу, а кожа покрыться мурашками. В этот же самый момент внутри девушки словно что-то оборвалось. Зрачки в ужасе расширились, она поджала губы, пытаясь сдержать подступающие слезы и осознать, что тот только что сказал. Он, стоя спиной к ней, всего пару минуту назад выступая вперед, словно закрывая, сейчас признался в том, что все его действия были лишь игрой с ней, что он и не пытался ее защищать, а лишь удовлетворял свои желания поиграть с ней. — А я всегда думал, что у тебя проблемы с шутками, Руки-кун. — светловолосый вампир довольно улыбнулся на слова брата, делая шаг тому на встречу. — Нет. Просто они отличаются от тех, что у тебя, Коу. Она видела, как те обернулись в ее сторону. Почувствовала их пристальный взгляд на себе. И юную особу затрясло, и хоть она всячески пыталась унять дрожь, но мысли сразу же мешались и вновь перетекали в сторону того, что ее все это время обманывали, давали лживые надежды и на самом деле никакого спасения для нее не готовилось. Руки схватились за голову, она чувствовала, как подступает истерика, чувствовала, как на нее вновь обращены взоры вампиров. Холодный и хищные взгляды теперь блуждали по телу девушки, она понимала, что они явно не предвещают ничего хорошего. И от этого становилось еще хуже, слезы уже стекали по щекам, а голова начала кружиться. Она бы упала, не сиди она на земле, но даже это не волновало бы ее в эту минуту. Паника. Она охватывала уже каждую клеточку ее тела, Тейлор начала отползать назад, мотая головой из стороны в сторону и чуть ли не в голос крича от безысходности своего положения. Слышится смешок, а затем и смех. Девушка вскакивает из последних сил и бежит прочь, вдоль по дороге, позабыв о том, что это бесполезно, позабыв о том, что не стоит поворачиваться спиной, позабыв и о том, что ее не раз ловили, не раз уже ее попытки убежать рушились в одно мгновение. Просто бежать, бежать, не разбирая дороги, бежать, не глядя куда, просто бежать, бежать в надежде спастись от этих глаз, от этого смеха, от всего того, что она никогда более не хотела слышать. Но бежать не разбирая дороги как раз таки и сыграло с ней злую шутку. Запнувшись о корень дерева, светловолосая с криком падает на землю, сдирая с колен кожу, обдирая локти, ударяясь подбородком о камень. Во рту тут же чувствуется привкус металла, а следом из уголка губ скатывается кровавая струйка. Ей больно. Она чувствует боль по всему телу, каждая клеточка будто пронизана ей, но она все же пытается встать. Хватаясь за землю руками, впиваясь в нее ногтями, сдирая кожу под ними, она пытается встать, пытается продолжить эту бессмысленную попытку бегства, хоть мысленно уже сдалась. Она понимает, что ей не убежать, понимает, что это может стать концом, что этот самый злосчастный корень мог сейчас стать последним препятствием, которое она не смогла преодолеть. И, вскрикнув от резкой боли в локтях, она снова падает лицом на землю, так и не поднявшись. Рот уже давно наполнился кровью, но нет сил даже сплюнуть ее. Кажется, она вот-вот может потерять сознание, но продолжает держаться. Продолжает какую-то борьбу за свою жизнь. — Вот ты где, котеночек… — Свинья снова пыталась убежать? Тц, как глупо. — Попытки… Твои… Попытки убежать… Они… Смешные… — Это была твоя последняя попытка. Она с трудом поднимает голову, а бледные пальцы берут ее за подбородок и тянут на себя. Та шипит от боли, сглатывает кровь, смотрит в лицо тому, кто давал ей надежды на спасение. Смотрит в лицо тому, кому, можно сказать, доверилась. Доверилась, что стало ее ошибкой. — А ведь… Возможно, ты могла бы жить. Он говорит с усмешкой, впервые она видит на его лице такие эмоции. Он смотрит на нее, как на сломанную куклу, которую вот-вот выбросит на помойку, и в тоже время она чувствует, как тот убирает руку от ее лица, а другие, более сильные и мощные, поднимают ее, обхватывая тонкие плечи и одним резким движением опускают на колени, придерживая, сдавливая ее руки, чтобы та не упала или не пыталась вырваться, хотя сама девушка понимала, что сил даже на малейшее сопротивление не осталось. Разум помутнел, она совсем не могла соображать, вряд ли даже понимала что сейчас происходит. Перед глазами плыло, едва различала стоящих перед ней вампиров, едва могла видеть их и не погрузиться во тьму, потеряв сознание от боли. Понимает, что это конец. Понимает, что выхода больше нет. Дергает плечом, но получается очень слабо. Понимает, что больше не может вырваться. — Если бы ты не была такой сукой, — добавляет Юма, который и сдерживал девушку, едко выплевывая эти слова в лицо той. Кожа покрылась мурашками. Да, ее тело все еще может подавать признаки жизни, пускай и такие жалкие. Девушка тяжело дышит, пытается хоть как-то поддерживать сознание, не позволять себе погрузиться во тьму и тем самым сдаться. Она никогда не любила сдаваться. Иначе она могла бы просто поднять белый флаг еще в первый же день своего нахождения здесь, после первого же укуса, который она получила как раз от того, кто ее удерживал. Поднимает на Муками усталый, измученный взгляд. Взгляд загнанного в угол зверя, взгляд, в котором отражается лишь боль и отчаяние, которые она познала за все время, что находилась в особняке рядом с вампирами. Садист презрительно хмыкает, оттягивает ту за волосы, заставляя откинуть голову назад и подставить свою шею. Грязная кожа, в царапинах, укусах, новых, еще совсем розовых, шрамах. Ее уродство было видно, стоило лишь чуть откинуть волосы в сторону. На ней почти нет места, где не кусали бы клыки вампиров. И, увидя это, на лице шатена появляется довольный оскал. Ему всегда нравилось смотреть на свои «творения», можно даже сказать, что он наслаждался ими. Вот и сейчас, он небрежно проводит вдоль шрамов указательным пальцем, чуть надавливая на них ногтем, заставляя девушку шипеть от боли, ведь они все еще болят, и сделать очередную попытку дернуться, но уже скорее по инстинктам, чем по собственной воле. И этот жест не укрывается от глаз остальных. Они видят, что она почти сломлена, хоть и пытается показать, что все еще может противостоять им. Наивная. — Наивная… Думаешь, эти дергания тебе помогут? — Темноволосый снова берет ее за подбородок, на этот раз крепко сжимая пальцами плоть, заставляя ту приоткрыть рот, откуда по-прежнему текла кровь. — Сдайся уже наконец. — Нет… — прохрипела девушка, вновь выплевывая кровь, которая на сей раз стекает прямо на пальцы вампира, медленно, но верно огибая их изгибы, покрывая почти полностью, и стекая вниз, по всем законам физики, на землю, на мгновение окрашивая ту в красный, но быстро впитываясь и исчезая в почве. Обладатель небесно-голубых глаз вновь отпускает ее подбородок, недовольно цокая языком и устремив взгляд на свою руку, руку, запачканную кровью этой наглой девицы. Но, несмотря на всю брезгливость к ее обладательнице, он, как и его братья, не брезгает самой жидкостью, и потому, притянув кисть ко рту, он высовывает язык и медленно слизывает ее, стараясь не упустить ни одной капли, что продолжали стекать вниз тоненькой струйкой. Закончив, он бросил взгляд на своих братьев и те, видимо, поняли все без слов, так как в следующий же момент к девушке подсел Коу, обвивая ту за шею руками и медленно сдавливая ту, постепенно лишая доступа к кислороду, которого той и так не хватало. — Что ж… Тогда мы заставим тебя, котеночек. — он говорил мягко, как и всегда, но в глазах плясали черти. Он, словно одержимый, все сильнее стискивал руки на шее, в то время как на лице постепенно проявлялась жуткая, но довольная улыбка. От нехватки кислорода девушка захрипела, начала что есть силы брыкаться, пытаться хоть как-то вырваться и отстраниться от того, кто ее душил, да только ее движения были очень ограничены, спина вплотную прижималась к груди Юмы, который сильнее сдавил ее руки, перекрывая все попытки как-либо помочь себе ими, а ноги не слушались и уже давно были словно ватные, она не могла даже и чувствовать их, казалось, словно их просто не существует. Перед глазами плыли цветные круги, двоилось, казалось, словно братьев уже не четверо, а шестеро, или даже больше, веки сами начали опускаться, она не могла даже ничего поделать с этим, ведь воздуха стало не хватать на то, чтобы мозг продолжал работу. Однако, неожиданно она почувствовала, что снова может дышать, и с жадностью начала хватать ртом воздух, недоумевая и не понимая, что только что было и зачем ее отпустили. Снова отпустили. Снова не добили. — Это еще не все, котеночек. Мы еще немного поиграем с тобой. Она чувствовала их прикосновения к своей коже. Чувствовала, как они рвут ее и без того порванную одежду. Оголяют ее, и вновь прикасаются резкими, грубыми, напористыми движениями, оставляя свои отметины, царапины от ногтей на ее тонкой коже по всему телу. Она могла поклясться, что сейчас она похожа на изодранный клочок тряпки, который терзают сторожевые псы. Да, именно так она сейчас видела бы себя со стороны. Резкая боль в шее, укус, глубокий и болезненный, она дергает головой в сторону, собирает все силы, чтобы не закричать, но получает пощечину и возвращает голову на исходное положение. Очередной укус. Живот. Там кусали не часто, но сейчас это было больше похоже на то, как впились в мясо, нежели просто укусили. Ей казалось будто сейчас вот-вот вырвут из нее клочок плоти, заливая все ее же кровью. Третий укус. Из груди девушки все же вырывается полухрип полукрик, что только ласкает слух вампиров. Четвертый укус. Самый болезненный из всех. Он был сделан со всей злостью. со всей силой, что только была. И хоть все они были глубокими и оставили рваные раны, этот оказался самым опасным. В глазах Тейлор вновь все потемнело, но на этот раз она лишь чувствовала, как силы покидают ее. Не замечала она ни новых укусов, ни ударов, ничего. В ушах стоял шум, словно от сломанного телевизора, глаза давно не различали ни цветов, ни тем более очертаний. Лишь на пару мгновений она снова смогла увидеть что-то более детально, и прежде чем ее зрение вновь ухудшилось, она смогла увидеть лишь блеск в темноте и как Руки медленно протягивает к ней свою руку, держа в ней нечто, что она так и не смогла разглядеть. — Прощай, Рика. — шепчет вампир, так, что бы это не услышал никто, кроме него самого. Так, что бы это было лишь его прощаньем. Так, чтобы даже та, кому оно было адресовано, не узнала о том, что он что-либо сказал напоследок. Мгновение. Грудь девушки резко пронзает удар. Резкий, сильный, точный. Вздох. Она не понимает, что произошло. Выдох. Чувствует лишь ноющую боль в груди. Вздох. Голова тяжелеет и, словно камень, склоняется вниз, к земле. Замирает и, выдыхая в последний раз, наконец закрывает светлые глаза.

***

— А ведь… Возможно, ты могла бы жить. Голос. Такой же, как и всегда. Спокойный, с нотками безразличия и равнодушия. Его звучание сливается с шумом дождя, который льет уже вот несколько часов. Но обладателя сего голоса это не волновало. И сейчас, стоя под проливным дождем, он устремил свой взгляд на небольшое, поросшее зеленью от сырости, надгробие. Глаза не отражали ничего, лишь пустоту и какую-то некую скорбь. В углу лежали уже давно высохшие цветы, а на надгробном камне знакомое, хоть уже и не настолько, имя. Имя, которое вскоре будет позабыто им, как и сотни других. Имя, которое некогда он произносил. И обладательницу которого убил. Жалел ли он о том, что сделал? Вряд ли. Ведь это была ее судьба. Такая же, как и у сотни таких же, что были выбраны в качестве жертвенных невест. Судьба быть покоренными, покоренными навеки.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Офигительный фанфик! Просто была в восторге когда читала!
Но немного не понимаю почему стоит гет. Сюда больше подошел джен,но это только на мое усмотрение.
Автору новых прекрасных работ!
Вот это ты напыжил, броо
автор
>**Неко-Тяян**
>Офигительный фанфик! Просто была в восторге когда читала!

Рад, что он вызвал у вас такие эмоции. Видимо, добивал все-таки не зря.

>Но немного не понимаю почему стоит гет. Сюда больше подошел джен,но это только на мое усмотрение.

Действительно, гета тут, скажем так, маловатенька. Но назовем это маркетинговым ходом и моей привычкой ставить сию направленность в работах по Дьябликам.

>Автору новых прекрасных работ!

Ну, что ж... Спасибо за ваш отзыв и теплые слова в поддержку.
автор
>**Faneat**
>Вот это ты напыжил, броо

Ха-ха, дааа, попотел я знатно, конечно)