О чем умолчала история?

      В голове было почти пусто. Струи еще прохладного после ушедшей ночи воздуха врезались в лицо, вызывая слезы в уголках глаз.       Или это был не ветер?       О, нет. Это бы как раз он. Именно ветер заставлял улыбаться ее сквозь слезы, радовал одной улыбкой, рождал надежду в душе едва проронив слово.       Наруто.       Сакура бежала по просыпающимся улицам, не обращая внимания на едва продравших глаза зевак, не останавливаясь, если сталкивалась с человеком плечами или задевала кого-то руками. Ветер гнал ее дальше.       Высокая яркая крыша резиденции Хокаге показалась из-за кромки деревьев.       Бежать. Еще быстрее.       Сакура совершенно не думала о том, что сделает, когда увидит Наруто, что скажет, что спросит про Саске...       СТОП!       Она резко остановилась, ошеломленно уставившись на виднеющиеся уже окна такого желанного сейчас здания. Торговцы замерли у своих лавок по обе стороны улицы, нервно косясь в сторону куноичи. «Про Саске... Что еще за черт?!» — мысленно выругалась Харуно, тряхнув головой, пытаясь отогнать щемящее чувства стыда перед другом, которое сейчас заполнило ее до краев. Ведь Наруто вернулся, а она продолжает думать только про Учиху. К горлу подступил ком, который девушка сглотнула с трудом. Плечи напряглись от возмущения своего поведения. Ей было совестно. Она почти ненавидела себя.       Только почти.       Все-таки Саске — ее любимый человек. И то, что она хочет знать о нем как можно больше— это не страшно. Это нормально. Это правильно.       Но не сейчас. «Ни за что не спрошу!» — зареклась Сакура, кивнув самой себе. Это был единственный разумный выход. И она чуть расслабилась, надеясь на свое благоразумие, которое никогда не было подвластно ей в любых делах, которые так или иначе касались Саске.       Сакура зашагала спокойно. Торговцы качали головой, думая о том, что война все-таки еще дает о себе знать.       Девушка старалась наладить дыхание, не нервничать и дать себе установку держаться подальше отовсюду, где слышалось «Учиха Саске».       Но соблазн — как и страх — был велик.       Подходя к резиденции, Сакуре вспомнился тот момент, когда им впервые дали миссию. Какую-то глупость, как раз для генинов. Тогда ей, как и Наруто, казалось, что они достойны большего. Они не маленькие уже.       Во время войны ей хотелось вернуться обратно на миссии с чисткой сада и поиском котов. Если это и была трусость, то только на мгновение. Через миг Сакура уже вступила в бой, позабыв о том, что когда у нее было спокойное прошлое.       И совершенно не надеясь на светлое будущее.       Сакура просто сражалась. Как и все. Потом лечила. И снова сражалась. И вновь лечила. Сколько это продолжалось — она и сейчас не может точно сказать. Время тогда было ненужной константой.       И потом все закончилось. Как? Когда? Сакура и этого не понимает. Осознание, даже после стольких лет, не приходило.       Взглянув на окна кабинета Хокаге, девушке как будто кто-то зажег в голове мысль — Наруто сейчас там! Это было как прозрение. Полное. Глубокое. И такое нужное.       И она вновь побежала.       Сердце стучало в висках бешеной пульсацией. Мысли одолевали голову своим быстрым меняющимся круговоротом. Душа так и стремилась почувствовать Наруто рядом.       Когда ступеньки лестницы уже почти вывели ее в нужный коридор, Сакура невольно вздрогнула. Послышался знакомый звонкий голос. Такой родной. * * * Со слов Шикамару...       Харуно влетела в коридор внезапно, едва не впечатываясь в противоположную стенку всем своим существом. Я, Наруто и Шестой удивленно уставились на нее. Она была запыхавшаяся, чуть покрасневшая от бега, с растрепанной копной ярких волос и блестящей кожей. Взгляд был чуть потерянный.       Но когда она увидела Наруто, то резко нахмурилась, губы сжала в тонкую линию. Руки попеременно сжимались в кулаки.       Наруто, явно ожидавший другой реакции от своего возвращения, попятился назад, что-то промямлив на ходу. Хатаке понимающее прикрыл виднеющийся глаз и сложил руки на груди, почему-то кивая.       Я вновь взглянул на Наруто. И это герой, который спас весь мир? Да вы, видимо, шутите. Сейчас этот светловолосый возмужавший парень казался маленьким испуганным ребенком. — С-сакура-чан...? — испуганно вырвалось у него, когда Сакура сорвалась с места и побежала на него, занося кулак для удара с криком «Шаннароо!», раздавшимся в коридоре хриплым, чуть грубоватым голосом. «Какие же все-таки женщины проб...» — я не успел закончить собственную мысль, потому как не ожидал таких поступков от куноичи, состоявшей в команде №7.       Сакура разбежалась, замахнулась и...       Объятие.       Крепкое. Уверенное. И по-дружески нежное.       Оторопевший Наруто удивленно распахнул сомкнутые в страхе глаза. Харуно обнимала его за шею, пряча свое лицо на его груди. Она казалась такой маленькой, почти хрупкой возле него, вытянувшегося еще сильнее. Тело его выглядело сильнее, чем раньше. От Узумаки, от этого громко кричащего, что он станет Хокаге, иногда несоизмеримо глупого, но всегда невероятно искреннего и доброго мальчишки, исходили волны силы и уверенности. — Сакура-чан? — чуть слышно прошептал Наруто, касаясь ладонью ее дрожащего плеча. — Что с тобой? Ты плачешь?       Узумаки чуть отодвинул Харуно от себя и взглянул в ее лицо. Я напрягся. Дались мне эти женские слезы. Но лицо Сакуры было девственно чистым от них, а на губах скользила легкая дружеская полуулыбка. — Бааака*! — рассмеялась тихо Харуно, косясь на меня. — Видел бы ты сейчас свое лицо! Тоже мне, будущий Хокаге!       Я ухмыльнулся, глядя на Какаши. Тот улыбался, это было видно по его сощуренному глазу. Он явно ожидал подобного. «Странная у них команда.» — устало подумал я, смотря на двоих друзей. Наруто все еще не мог отойти от шока, хоть и улыбался. Сакура искренне смеялась от его вида, толкая локтем в бок. Прошло ни много ни мало, четыре года.       И как ей только удалось сохранить веселый нрав?       Трудно признать, но если бы после войны я, Ино и Чоуджи разошлись в разные стороны — я бы не смог нормально жить. Но эти двое. У нас все было как прежде: сборы, посиделки, даже тренировки. Ничего не изменилось. И это грело душу.       В отличие от нас, у Сакуры изменилось все — начиная от работы и заканчивая личной жизнью. Мне казалось, что у нее все рушится, все ломается вокруг ее измученной души. И каждый раз, когда приходил в госпиталь или встречал ее в резиденции или видел ее на улице, я ожидал увидеть ее поникшую, отчаявшуюся, усталую и отрешенную. И каждый раз понимал, что в людях я разбирался намного хуже, чем создании стратегий, в выработке тактик, в пошаговых разборках миссий. — Шикамару, — окликнула меня Сакура, выведя из раздумий. Я взглянул на нее, всматриваясь в глубину глаз. — Как дела? Как работа? Темари-сан все еще здесь?       Наруто о чем-то говорил с Какаши, иногда жестикулируя руками, иногда просто кивая головой. Харуно по-прежнему смотрела на меня, ожидая ответа. Я вздохнул. — Все в порядке. * * *       В этот день было решено собрать вечером всех ближайших друзей, напарников, сослуживцев и отпраздновать возвращение Наруто. Праздник, влекший за собой отдых, расслабление и радость — это то, что так сейчас было необходимо. Небольшой перерыв. Поэтому сегодня был объявлен короткий рабочий день.       Абсолютное празднество этого долгожданного события было оставлено на приближающийся фестиваль Танабата*. Тогда все люди смогут хорошенько отдохнуть, отбросить все ненужные мысли, а также пообщаться с вернувшимся Наруто. После окончания войны Узумаки как-то очень быстро покинул деревню. Сначала его даже осуждали — бросил деревню после всего, что произошло; бросил тогда, когда отстраивать ее приходилось едва ли не с самого основания. Но вовремя был объявлен Шестой Хокаге, который заверил жителей (пусть и в слегка угрожающей манере), что герой покинул деревню по его приказу. Разговоры закончились, слухи сошли на нет. Оставалось только ждать.       Теперь же все вернулось. Как и прежде.       Прежде.       Хината долгое время думала над тем, как ей вести себя с Наруто. Она не знала, как изменился человек, которым девушка всегда восхищалась и которого всегда уважала, который вселял надежду в души тысяч людей, заражал всех своей улыбкой и теплотой.       Для Хинаты теперь все было сложнее, чем раньше. Теперь, когда Неджи покинул этот мир, она старший ребенок в семье, а, значит, единственный наследник клана. Она должна будет стать его главой, стать его опорой, маяком разумности и верности, преданности своей семье.       Девушка с отчаянием взглянула на спокойную Ханаби, выбирающая для празднества кимоно. После войны Ханаби заметно вытянулась, ее фигура приобрела линии женственности. Младшая сестра вдруг стала весьма грациозной, аккуратной и более спокойной, чем прежде. В ее шагах, в ее действиях и даже в дыхании чувствовалось какое-то смирение. Не то, которое принимаешь под натиском, но то, которое пришло само, от осознания ответственности и важности самого своего существования. Это смиренность, сначала, совершенно не шла ей, казалась ее главным врагом. Но теперь, когда Ханаби научилась владеть собой, научилась подавлять все то, что раньше так и хотелось вырваться из нее подростковым огнем, смиренность была ее лучшей чертой, ее важной особенностью.       Но при этом, Ханаби все также была весела, открыта и юна. Просто в ней теперь чувствовалась истинная женская суть. — Нэ-сан*, что думаешь? — обратилась к Хинате сестра, прикладывая к своему телу, облаченное в простенькую домашнюю юкату*, не запахнутую и не подвязанную поясом, красивое кимоно нежного небесного цвета с вышивкой на спине ярких цветов сакуры. — Оно очень красивое, Ханаби. — ответила Хината. Она подошла к сестре, касаясь мягкой ткани рукой, проводя пальцами по рисунку цветка прекрасного дерева. «Сакура...» — в голове сразу всплыл образ совсем не дерева, а ее подруги, неожиданно обнаружившейся в самом талантливом ирьенине Конохи. Хината была уверенна, что Сакура уже виделась с Наруто, что они общались, возможно даже обнимались. Как друзья.       Как друзья? — Я думаю, что тебе тоже стоит выбрать что-нибудь.— ответила Ханаби и повернулась к ней спиной, рассматривая разноцветные ткани, разложенные на кровати.       Сакура и Наруто-кун просто друзья. — Ун*.       Они ведь очень близки. — Мне кажется, что темно-синее тебе не подойдет. Слишком мрачно! — воскликнула Ханаби, но этим не смогла вывести Хинату из раздумий.       Наруто-кун всегда любил Сакуру. — Хай*. — согласилась старшая Хьюга скорее в подтверждение своих мыслей, нежели для того, чтобы убедить Ханаби, что ей хоть сколечко интересен выбор кимоно.       Но Сакура любит Саске-сана. И ждет его. — Что насчет кремового оттенка. Здесь очень красивый рисунок. — Ханаби все не унималась. Казалось, приобретенное смирение вдруг оставило ее.       Но она ждала и Наруто-куна. — Хорошо. — кивнула Хината, невидящим взглядом следя за тем, как чудно переливались золотые нити рисунка на ткани. — Нэ-сан, все в порядке? — младшая сестра махнула перед будущей главой клана рукой. — Хай. Гомэн, Ханаби.       Мысли так и остались не потухшей свечой ревности в ее голове. * * * Со слов Ино...       Одевать что-то еще, более нарядное, чем обычная форма чунина — задача едва ли выполнимая. Даже для меня.       Бредя по улицам, чуть усталая и изнеможенная больше жарой, чем работой, я все раздумывала над тем, что я полностью отдалилась от красивых ярких магазинчиков с нарядами, поражающих своим невероятным волшебством красок, мягкостью тканей и уникальностью исполнения.       Куда все это испарилось после войны?       Старые магазинчики исчезли, появились новые, более яркие и красочные. Но почему я так отрешенно смотрела на них? Почему они не вызывали в моей душе предвкушение того момента, когда можно поразить любого человека, облачившись в наряд? Почему не было того трепета, с которым я всегда смотрела на мамины кимоно?       Я нахмурилась. Мне абсолютно не нравились мысли, что лезли в мою голову противными змеями, заражая все вокруг своим ядом отсутствия и безразличности. Да что со мной творится, в конце концов?       Вдалеке мелькнули знакомые розовые волосы. На мгновение они скрылись с моих глаз за спиной широкоплечего мужчины. Потом вновь вынырнули. И тогда я поняла, что Сакура направляется ко мне. Подбородок ее был опущен, волосы качались из стороны в сторону, вторя движениям головы Харуно, руки неестественно сжаты по швам. Но стоило ей поднять свои глаза на меня, как Сакура тут же просияла. Улыбка растянулась на все лицо, лицо приобрело более живой оттенок, нос чуть наморщился, глаза хитро прищурились.       О, нет, Лобастая. Не вздумай. — Эй, Свинка! — раздалось на всю улицу. Мирно шагающие рядом люди устремили непонимающие взгляды на Сакуру, которая сменила шаг на бег. — Что такое, Лобастая? — крикнула я достаточно громко, хоть Сакура уже была рядом. — Соскучилась? — ухмыльнулась я. Раз ты у нас так смело меняешь маски на глазах у всех, то и я от тебя не отстану.       Соперницы.       Только так. — Ты никак за юкатой собралась? — усмехнулась Харуно, косясь в сторону. И почему мы вдруг остановились именно у магазина кимоно? — Думаешь хоть одно налезет на твои толстые бока? Сильно сомневаюсь! — хохотнула Сакура. — Даже красота кимоно не сможет затмить твой знаменитый лоб, Лобастая! — ответила я ей. На душе стало легче. Словно ничего не изменилось. Не было войны, смертей, страха, боли.       Ками-сама, какие же мы сейчас дети! — Сай уже оценил на какую сумму можно сдать твой жирок?       Фраза меня смутила. И взбесила одновременно. Сай? Какого черта, Лобастая? Откуда ты знаешь?       Я никогда не скрывала свою симпатия к Саю, но и не стремилась этого показывать. Общение с ним был как глоток свежего воздуха, как ощущение чего-то нового, неизведанного, но не пугающего. Это было прекрасное чувство почти на уровне телепатии. Я тянулась к нему, но мне даже не нужно было его касаться. То ощущение легкого напряжения между нами иногда срывало мне крышу, и я почти любила его. Сай всегда сдержан, всегда максимально вежлив, даже чуть холоден. Раньше я бы сочла его сдержанность за безразличие. Но не сейчас. Не после той картины.       Той, где мы вместе.       И это не платонические отношения. И не простые плотские. Это что-то между, на уровне точки касательных. На границе, на самом краю.       Сакура продолжала смотреть на меня, не отрывая взгляда.       Когда ты стала такой проницательной, Лобастая?       И когда я разрешила тебе залезть в мою голову?       И, видимо, завидев мои округленные выпученные глаза и сжатые губы, Харуно перестала улыбаться. Внимательно глядела мне прямо в глаза. Я почувствовала, как она читает мои мысли. Меня всю. Как открытую книгу. Без техники. Без помощи. Просто так.       Как будто так и надо было. — Успокойся, Свинка. — вновь хохотнув, прошептала Сакура, наклоняясь ко мне ближе. — Я никому не скажу! — протянула она уже громче, прыснув от смеха. Атмосфера вновь разрядилась. Я должна была, обязана была ее поддержать.       Но так не хотелось. — Не понимаю, о чем ты! — достойнее ответа придумать не получилось. Поэтому я демонстративно отвернулась от нее в сторону и зашагала прямиком к магазину.       Припоминая Харуно, которую я знала с малых лет, могла бы точно сказать — примерка и покупка кимоно далась бы ей с большим усердием. Полное отсутствие стиля и женственности, которое все женщины всегда стремятся исправить — к сожалению, у Харуно было врожденным.       На это я и надеялась.       Но Сакура явно была не настроена сдаваться так просто, потому почти вприпрыжку побежала за мной в магазин. Раздражение висело на волоске от того, чтобы сорваться с моих губ гневной тирадой негодования и ярости. Но когда я обернулась и увидела радостное лицо Сакуры — как блестели ее глаза в предвкушении, как расслаблено и естественно двигалось ее тело, сохраняя прямую осанку, как на губах играла такая юная, почти детская улыбка — в груди кольнуло. А потом скопившиеся чувства пролились ярким коктейлем, который нужно было срочно кому-то отдать. А рядом была лишь эта Лобастая. И вдруг...       Подруги.       Никак иначе. * * *       Небольшой домашний ресторанчик был популярен в этом квартале: готовили вкусно, обслуживали хорошо, брали недорого. Аккуратная в старом японском стиле о-дзасики* была только в их распоряжении. Люди, сидевшие в основном зале, попивая саке, щелкая быстро рыбу и мясо, переговариваясь и смеясь, абсолютно не подозревали, что в дальнем, самом большом зале сидел сам Шестой, герой войны и его друзья, имена которых долгое время после войны были на слуху.       Сначала как-то было неловко. Никто не знал, о чем говорить, что спрашивать, как себя вести. Это было странно, потому что собравшиеся знали друг друга, на войне они готовы были отдать свои жизни за товарища, сидящего сейчас рядом. Но что-то их сдерживало. Словно пропасть между ними. Пропасть, насквозь состоявшая из их боли, из их щемящих душу страхов, из их неуверенности перед будущим. Наруто чувствовал это напряжение. Оно зависло над их головами как дикий коршун, выжидающий момента нападения. — Ребята, ну как ваши дела? Рассказывайте! — постарался приободрить всех Узумаки, но в ответ послышалось лишь несколько сбивчивых голосов. Потом снова все смолкли.       И когда Наруто был уже готов применять свою знаменитую технику превращения, сёдзи* отъехали в сторону, открывая взору собравшейся компании Тсунаде, одетую в юкату, которая сидела на ее фигуристом теле достаточно развратно — полы были раздвинуты, открывая взгляду персиковую кожу ухоженных ступней и подтянутых икр; пояс был ослаблен, давая возможность верхней части одежды показать чуть острые ключицы, ниже ложбинку, блестящую от выступившего пота и заметную верхнюю часть груди. Глаза Пятой уже знакомо поблескивали, на лице вновь выступил румянец. Внимательно осмотрев всех, Тсунаде важно прошлепала босыми ногами по полу прямо к Наруто. Одарив последнего ощутимым хлопком по спине, уселась рядом.       На столе с громким стуком появилось саке.       Тсунаде было больно смотреть на этих еще детей во взрослых телах. Жизнь шиноби коротка. А детство еще короче. И потому она с повелительным удовольствием налила всем саке в простенькие гуиноми*.       Толчок дан.       Разговоры медленно, но верно поползли по комнате, окрашивая ее своими разнообразными тонами, звоном стукнувшихся друг о друга гуиноми и, конечно же, залихватской речью Наруто. Он заметно приободрился, когда опрокинул в себя пару рюмочек саке. Узумаки снова становился собой. Однако, спокойствие, с которым он сидел до вмешательства саке, отметили все.       Видимо, даже самые стойкие герои ломаются. — А где Сакура-чан? — после выпитых пяти рюмок Наруто заметно тянул слова в несвойственной ему манере. — Ее срочно вызвали в госпиталь, — послышался голос Ино с другого конца стола. — Вроде как потребовалось ее вмешательство.       Наруто нахмурил брови. Ему нужно было видеть ее, чувствовать что-то особенно родное. Он хотел рассказать, что он видел, хотел поделиться своими впечатлениями.       Он хотел извиниться. — Успокойся, Наруто, — пихнул его в ребра локтем Киба и закинул на его плечи свою руку в дружеском жесте. — здесь итак красивых девчонок хватает! Взгляни-ка на Хинату!       Голубые глаза внимательно проследили за ладонью Инузуки, устремляясь в заданном направлении. Наруто не ожидал увидеть Хьюгу здесь. Он еще помнил, какой разбитой и сломленной казалась она ему после войны. Смерть Неджи отразилась на ней как пощечина, не сходившая долгое время. Тогда она не была куноичи, сражавшаяся за семью, друзей, деревню — она была маленькой девочкой, которую он помнил еще в Академии. Тишина стала одиночеством, скромность — безразличием. Как будто бы Хината дала трещину, ее душа дала тогда трещину, оставив истекать темной густой кровью, которая окрасила ее жизнь в темный цвет.       Он заметил это потому, что на фоне Сакуры, его дорогой и такой важной ему Сакуры, которая и сама натерпелась всего с головой, Хината казалась такой подавленной, почти убитой изнутри. Это все так выделялось, пока Сакура мирилась с новым уходом Саске. Это выделялось, когда его лучшая подруга сдерживала свои слезы, цепляла на себя улыбку, смеялась, обнимала его. Выделялось даже тогда, когда он видел еще сотни таких же лиц.       А теперь он даже не узнал ее. Не «не заметил». А именно не узнал. Эта девушка казалась ему такой чужой, далекой, забытой. Темные волосы, блестящие в свете неярких ламп, были аккуратно собраны в пучок, кимоно нежного карамельного цвета сидело на ней как на настоящей принцессе, спина была ее ровной, плечи расправлены, подбородок совсем чуть-чуть горделиво смотрел вперед. В глазах было какое-то странное понимание, знакомое, почти родное. Такое было у Сакуры, когда она вдруг осознала, как трудно приходится Наруто. Такими глазами Сакура смотрела на него всегда, когда хоть капельку могла любить его.       Хината неожиданно взглянула на него, смотрела внимательно, почти как орлица, чуть склонив голову набок. На молочной коже щек показался бледно-розовый румянец.       Хьюга кивнула ему, прикрывая глаза. Наруто неосознанно ответил, растерянно пожирая девушку глазами.       Сейчас он смотрел на нее впервые с четким осознанием всего, что происходило с ним. И присутствие Хинаты в его жизни вдруг стало таким естественным... * * * Со слов Шикамару...       Ино надоедливо продолжала жужжать в ухо о каких-то важных срочных делах в Академии и о том, что личная жизнь никак не наладится. Говорила Чоуджи, что недовольна учеником, которого он ей подсунул для помощи, и Ками-сама знает о чем еще.       Саке привлекательно манило своим обманчиво приятным запахом, поэтому я осушил рюмку, поморщившись от ощущения ожога на горле, и взглянул на Наруто.       Уж что происходило с этим парнем эти несколько прошедших вдали от деревни лет — неизвестно, но явно не то, что мы могли бы узнать так просто, в разговоре с парой бутылок саке вперемешку с чужими запахами и духотой после рабочего дня. Он как будто бы повзрослел и постарел одновременно. Это скупое понимание в глазах сменялось каким-то неестественным озорством. Это не шло ему.       Кому угодно. Но не Наруто. «Какого черта, Узумаки? — промелькнуло в моей голове, когда этот незнакомый мне человек почти пожирал взглядом... — Что? Хьюга?»       Вопросы заняли все пространство в голове, и я почти начал их анализировать, стараясь найти нужную зацепку, разработать план, сделать что угодно, чтобы понять, как сёдзи вновь открылись, пропуская внутрь долгожданную прохладу. По полу побежал освежающий ветерок, принося с собой легкий запах медицинских препаратов и какой-то травы. «Сакура! — догадался я, даже не взглянув на опоздавшего гостя — Ты слишком рано пришла». — Тц! — вырвалось у меня, на что Ино повернулась ко мне и недовольно нахмурилась. — Что такое, Шикамару? — спросила она, наклоняя голову ко мне. От нее пахло сладкими духами вперемешку с нотками саке. — Ничего. — шикнул я, вернув взгляд на Наруто. «Что? А, ну все ясно!» — ребус был решен, все стало на место. Конечно, этот придурок ждал Сакуру. Улыбка на лице стала шире, естественнее, глаза довольно прищурились — радостный крик раздался на всю комнату. — Сакура-чан! — Наруто резко подорвался, разрывая внезапно возникший контакт с будущей главой клана Хьюга, на что Хината испуганно дернулась, шея ее покрылась крупными красными пятнами, перелезая на щеки и уши. Голова склонилась, пытаясь скрыть замешательство, которое крупными иероглифами отпечаталось на ее лице. — Наруто! — сердито прошипела Сакура в своей манере, оттаскивая чуть выпившего товарища от себя за шиворот майки. — Отстань! Ты только вернулся, а уже надоел мне!       Девушка была явно не в духе. А Узумаки как всегда оказался первым в очереди на раздачу плохого настроения. — Ну, Сакура-чан, не говори так! А то я могу снова уйти! — не унимался Наруто, продолжая обнимать Харуно. Смех слышался со всех сторон. Плечи Хинаты неестественно передернулись, ладонь потерла покрасневшие щеки.       А вот Сакура заметно побледнела, глаза приобрели более темный оттенок. — Гомэн. — прошелестела тихо она в ответ. Наруто изумленно отступил от нее, давая возможность пройти к столу. Сакура уселась между Хинатой, кротко кивнувшей ей, и Тсунаде, которая вернулась к спору, возникшему с Какаши до прихода ее ученицы. «Теперь Хьюге ни за что не дождаться внимания Наруто, Сакура!» — внутренне воскликнул я и... обалдел от собственной реакции. Переживать за других людей в делах, вряд ли касающихся меня самого. В голове вдруг всплыла картинка: веранда, сумерки, светловолосая голова на моем плече. Я мотнул головой, в ответ разум помутнел, поэтому я покачнулся и уперся плечом в спину Ино. — Что за дела...? — не успела закончить подруга, как я вернулся в прежнее положение и отвернулся в противоположную от Яманаки сторону. Ино обиженно прошипела что-то в мою сторону. — Чи*. — вырвалось у меня на выдохе. В голове застрял образ этой надоедливой женщины. «Ты провела меня, песчаная!» * * *       Все закончилось за полночь. Коноха погрузилась в сон.       На небе, как на темном полотне яркими расписными нитями, рассыпались звезды.       И хотя Сакура заснула быстро и спокойно, спала она плохо. Разговор с Наруто дал ей свободы, разрешил глотнуть это чувство сполна, заполняя ее. И она хотела раствориться в этом чувстве, познать его глубину и силу, всю прелесть и красоту.       И вместе с тем ей пришлось увидеть все темные уголки, что оно скрывает. Услышать цену, которую ей нужно было бы заплатить за свободу. За свободу от боли, от ожидания, от Саске.       Она узнала эту цену.       И она еще не готова была ее заплатить. * Бака — «дурак». * Танабата — традиционный японский праздник, также часто называемый «фестиваль звёзд» или «звёздный фестиваль» (хоси мацури). Прошу прощения у всех, хотелось привнести в фанфик чего-то яркого. Вот так и воспользовалась японскими традициями. * Юката — традиционная японская одежда, представляющая собой летнее повседневное хлопчатобумажное, льняное или пеньковое кимоно без подкладки. * Нэ-сан — обращение к родной старшей сестре. * Ун — в просторечии похоже на русское «угу». * Хай — соглашение с собеседником, чаще для поддержания разговора, «да». * О-дзасики — своего рода гостиная, банкетный зал. Чаще всего с низкими длинными столами и подушками для сидения. * Сёдзи — раздвижные двери, створки в Японии. Обычно деревянные * Гуиноми — одна из видов рюмок, из которых пьют саке. Используется в повседневных случаях. Обычно для празднеств используют «чоко» или «сакадзуки». * Чи — «черт», обычно говорится на выдохе, когда все не слишком хорошо.