falling away with you

Сколько себя помню, меня всегда воспринимали как довесок к моему идеальному старшему брату. Так уж сложились обстоятельства, что отец, единственный из трех сыновей, смог осуществить мечту деда о внуке. У всех остальных родились дочери, которые родственником не особо котировались. Нет, я любила деда, пусть он и был достаточно строг, никогда не баловал нас и не был щедр на похвалу. Я была красивым и смышленым ребенком, который умел произвести хорошее впечатление на окружающих. У меня разве что был один-единственный недостаток. Я родилась девочкой, категорически не угадав с полом. В нашей семье брата буквально боготворили. Эдакий золотой ребенок, избранный причудой деда. В детстве я того не понимала, мне эгоистично хотелось внимания, потому я старалась изо всех сил, чтобы быть лучшей. Я постоянно видела в брате соперника, но он меня подобным образом не воспринимал, что раздражало еще больше. Окружающие замечали его успехи, а меня для них словно не существовало. Я была рада и толике внимания, но оно в полной мере, казалось, было обращено на брата. Будучи ребенком, самовлюбленным и глупым, я ненавидела брата за то, что он невольно заставлял чувствовать меня ненужной, и любила его как самого близкого мне человека. Клубок из противоречивых чувств, который с каждый годом запутывался все сильнее. Не распутаешь, не порвав. Все мои достижения меркли перед самим фактом существования брата. Я будто блуждала по лабиринту, но каждый раз упиралась в стену. С рождения мы много времени проводили вместе. По праву близнецов и по желанию родителей. Окружающие умилялись двойняшкам, трепали за щеки и считали едва ли не очередным чудом света. Вопреки своим достоинствам, я все же была вредной девчонкой, которая не желала принимать чужие правила. Но если взрослым я ничего предъявить в силу возраста не могла, то отыгрывалась на сверстниках, в частности на брате. Любые игры должны были проводиться на моих условиях. Брат с покорным снисхождением это принимал, не пытаясь спорить или жаловаться. Мне нравилось, что брат, перед которым прыгали взрослые, был готов выполнить любое мое требование, я самозабвенно упивалась этой маленькой властью. Но однажды, когда нам было по двенадцать лет, брат пострадал по моей вине. Ему даже наложили швы на голове. В тот день свой путь в этом несправедливом мире закончила какая-то старинная ваза, что долгое время простаивала на столике. Двоюродные сестры, что были в тот момент с нами, со слезами на пару заявили, что я толкнула брата специально, что я всегда ему завидовала, потому уловила удобный момент, чтобы выместить на нем свои обиды. Я оторопела от подобной лжи и не нашла, что сказать себе в оправдание. Да, мне не нравилось, что брат являлся всеобщим любимцем, задвигая меня в тень, но я бы не стала намеренно его калечить. Все произошло без злого умысла, в процессе игры. В больнице мать, находящаяся на грани истерики, впервые ударила меня, а отец и дед не попытались ее урезонить. Та пощечина потом долго жгла, не болью, а обидой. Позже я оправдываться тоже не стала: гордость не позволила. Если мне просто не хотят верить, то что в данном случае можно сделать? Пусть верят кому хотят. Вот только мое доверие они тогда потеряли раз и навсегда. Это предательство стало отправной точкой в стремлении не искать более одобрения родных, но, как оказалось, совсем не близких людей. Раны затягивая, но после них остаются шрамы, которые не дают забыть. Недолго думая, меня отправили к бабушке по маминой линии, благо, что приближались каникулы. Я постоянно слышала, что близнецов разлучать нельзя, но оказалась исключением из правил. Потому около трех месяцев я провела в провинции. Неожиданно наказание обернулось самым настоящим подарком судьбы. Я ожидала тюремный режим и бабку в роли надзирательницы, но все оказалось с точностью да наоборот. Бабушка оказалась добродушной и весьма своеобразной, из-за чего мама свела общение с ней к минимуму, будто стыдилась, хотя все свое детство провела в том маленьком уютном доме, стены которого были увиты плющом. Она поддерживала с бабушкой дежурную связь в виде поздравлений на праздники. Они были либо сдержанными посредством коротких фраз, сказанных по телефону, либо же обезличенными путем отпечатанных миллионными тиражами открыток. Бабушка была мне рада, искренне и безо всякой на то подоплеки. Под старость, чтобы скрасить свое одиночество, она занялась рисованием, к чему приучила и меня. Все лето мы провели в поисках ее вдохновения, которое, собственно, находилось практически всюду. - Все удивительное – рядом, - любила говорить бабушка, подмигивая мне и водя кистью по мольберту. – Главное, не быть слепой, но не глазами, а сердцем. То лето стало моим лекарем. Мир оказался огромным и ярким. Он больше не сводился на брате, на моей зависти к нему. Я дышала полной грудью, без оглядки на кого-то и впервые чувствовала себя свободной и счастливой. Я не хотела возвращаться, а, вернувшись, замкнулась в себе. Я почти не разговаривала с родственниками, не искала их внимания, предпочитая их компании общество книг, альбома для рисования и немногочисленных подруг. Я ничего не просила и не требовала. Я хорошо училась и была до безобразия подчеркнуто вежлива. Все ради того, чтобы летом снова отправиться к бабушке. Любой человек в течение всей жизни ищет место, где его будут ждать. Счастлив тот, чьи поиски увенчались успехом, кому есть куда вернуться. Бабушка обещала, что она сама попросит за меня. Мы редко разговаривали с ней по телефону, куда чаще писали друг другу обычные бумажные письма. В каждой строчке, в каждом рисунке на полях я чувствовала то странное умиротворение и радость, которых мне не хватало в прошлом. Я жила впечатлениями от того лета и надеждой на новую поездку. А брат… Брат чувствовал себя виноватым, это чувство вины будто жгло его изнутри. Он не защитил меня тогда, то ли не желая того делать, то ли поверив в подлую версию сестер. теперь же брат не стал меня сторониться, не смотрел с недоверием. Наоборот, начал меня оберегать. Неожиданно для всех брат оборвал всякое общение с нашими двоюродными сестрами, которые меня оболгали. Как его ни уговаривали, он не желал ничего о них слышать, не говоря уже о встречах. Правда, мне уже было все равно. За те три месяца я научилась жить без брата. Сначала скучала, вот только мысли о нем напоминали о произошедшем. Ко всему привыкаешь, и тогда я научилась жить без брата. То время, проведенное вместе, та связь, которая с рождения была между нами, - все неожиданно погасло, потеряло цвета и силу, словно заклинание, срок которого истек. Я держала брата на расстоянии, как огня боясь прежней привязанности, которая обожгла и не принесла ничего хорошего нам обоим. Некогда выказанное недоверие губит даже прочные связи, вытравливает чувства. Брат не настаивал и не надоедал, правда, иногда я ловила на себе его задумчивые взгляды, дома или в школе. Прошел год, дни которого я считала, зачеркивая клетки в календаре. Я ждала, что меня вот-вот отправят к бабушке, которой родители уже дали обещание. Однако мама неожиданно за ужином заявила, что я еду, но не одна, а вместе с братом. - Нет! – воскликнула я, вскочив с места и заставив посуду протестующе звякнуть, а томатный сок из стакана условной кровью пролиться на белоснежную скатерть. – Нет! На меня посмотрели с явным неодобрением, но мысли были далеки от людей, сидевших за одним столом со мной. Мои потаенные страхи начинали воплощаться в жизнь, обретая реальные формы. Ведь брат мог снова забрать у меня то, что принадлежало мне. Только мне. У него и без того было все… Если вдруг и бабушка поймет, что брат лучше меня? Я не хотела снова становиться чужой, не хотела снова ощутить металлический вкус предательства. Эгоистичное, дерзкое желание, но я не могла иначе. Я выскочила из-за стола и убежала, спотыкаясь на лестнице, в свою комнату. Меня душили слезы, вызванные собственным бессилием. Никто ведь из них не поймет. Так уже было. Я ждала, что ко мне придут с требованиями объяснить свое неподобающее поведение, но в мою комнату никто не пришел. Разве что дождь мелодично крупными каплями стучал в окно, убаюкивая. Утром я узнала, что брат остается дома и я еду одна. Мне не сказали ни слова на тему произошедшего накануне, сделав вид, словно ничего не было. Впоследствии я ездила к бабушке каждое лето, вплоть до окончания школы. О совместных поездках с братом больше никто не упоминал.