Blood on my name

      Предрассветные мгновения были тихими. Непривычно тихими. Даже удушающими. До восхода солнца ещё как минимум час. Так что в этой пресной тьме единственное солнце — Романова. Её рыжие волосы, взметающиеся пожаром, словно луч света. И ведёт он меня дальше, глубже, заставляя темноту впитаться в кожу и въесться в волосы. Страха нет. Сухое безразличие, которое противно першит в горле.       Вдова, любезно отворившая мне дверь, не дожидается, когда я войду. Она поворачивается ко мне спиной, следуя вглубь дома. Знает, что я не воткну ей нож в спину, потому что пришла за информацией.       — Узнаешь родные пенаты? — её голос низкий, хрипловатый. И глубокий, обволакивающий, удушающий смертельным саваном. Я закрываю за собой дверь и устремляю взгляд на неё. Романова стоит чётко посреди комнаты, некогда служившей нам гостиной, скрестив руки на груди и широко расставив ноги. Костюм обтягивает стройную фигуру, служа второй кожей. Взгляд зелёных глаз холодный, пронзающий, как лезвие клинка.       — А ты? — спрашиваю я, отходя от двери, заставляя себя оторвать от неё взгляд. Она тянет меня в свои сети, как паук. Знаменитая Чёрная Вдова убивает врагов манящей притягательностью. Я бегло оцениваю обстановку на наличие подкрепления шпионки с другой стороны медали. Романова ведёт изогнутой бровью, недоумевая.       — Ты ведь помнишь, как выносила меня из этого пекла на руках? А твой директор раздражённо скандировал тебе в ухо: «Агент Романофф, ответьте! Как поняли, агент Романофф?». А ты бежала, крепче прижимая меня к себе, сбивчиво дышала, уворачивалась от свистящих пуль. Будто знала, куда убийца выстрелит в следующий раз. Я помню этот день, словно вчерашний. Я даже помню, что сквозь едкий запах гари, дыма и пота пробивался тонкий аромат миндаля — я ведь ревела, уткнувшись в твою шею. А ещё за твоим ухом есть маленький, почти незаметный шрам. Когда ты передавала меня агентам ЩИТа — искренне надеюсь, что это были именно агенты ЩИТа — я ведь не хотела тебя отпускать, крепко обняв за шею. Тогда они вырвали меня, и я случайно задела эту рубцеватую полоску кожи. Не помнишь, да.       — Меня предупреждали, что цель — болтливая.       — А то, что я фанатичка — не предупредили? А то тем двоим, что лежат в одном из переулков Вашингтона, не сказали. Теперь в ГИДРЕ стало на две головы меньше. Так может, и тебе не стоит, а?       Не стоит, как же. Она мне ещё фору даст. Если в живых оставит.       — А то если я тебя убью, Роджерс мне этого не простит. А Зимний Солдат вообще следом за тобой отправит.       Романова чуть склонила голову, прищурив глаза.       — Помнишь Винтера? Он ведь многому научил тебя в Красной Комнате. Хотя сначала чуть не убил.       — Об этом меня тоже предупреждали. Ты пытаешься запутать меня ложными воспоминаниями. Ты ведь предательница.       — Нет, Наташа. Перебежчица здесь ты. Это ты предала ЩИТ. Стива Роджерса. Клинта Бартона. Зимнего Солдата.       — Он тоже предатель. И ты знаешь, что делает ГИДРА с предателями.       — Пытает до смерти. Но ты ведь не из ГИДРЫ, Ната.       Сокращение собственного имени действует на Вдову, как ушат ледяной воды. Так называл её Джеймс. И больше никто другой. Романова сводит брови, вынимая пистолет из набедренной кобуры. Я начинаю медленное движение, уходя от двери вправо.       — Ты ведь не можешь лишить меня собственного подарка — моей жизни. Не надо, Ната.       Через долю секунды Вдова опускает пистолет, делая вид, что внимает моим словам.       — Ты права. Я не могу лишать тебя жизни. Потому что приказ был другим.       Шпионка резко сокращает расстояние, больно ударяя меня ногой в живот. Издав болезненный стон, я сползаю по стене. Синяк на спине заживать и не думал.       — Ты променяла КГБ на ГИДРУ, — шиплю я, морщась, — неужели приятно быть марионеткой снова? Опять верить лживым воспоминаниям, словно глупая девчонка.       Вдова приближается, но я отплачиваю ей той же монетой. От удара в живот она сгибается, но продолжает стоять. Оказавшись на ногах, я делаю подсечку. Шпионка падает на пол. Быстрым движением вынимаю пистолет из её же кобуры, направляя дуло на неё.       — Нравятся басни, которыми тебя кормят? А какая из них — твоя любимая? Та, где ты — балерина, или же та — где убийца?       — Ты не выстрелишь, — просто замечает Вдова. Я хмыкаю и пускаю пулю аккурат рядом с её головой, делая дырку в деревянном полу, который разлетается на щепки. Этих секунд Вдове хватает, чтобы ударить меня ребром ладони в колено, заставляя правую ногу подогнуться. Затем она выбивает пистолет из моих рук, двумя ногами ударяя в солнечное сплетение. Я отшатываюсь, едва держась на ногах. Огненный шар разливается в груди и животе, выжигая всё внутри до серого пепла. Тяжело дыша, я пытаюсь сфокусировать взгляд на поднимающейся Романовой. Буквально через секунду ноги подкашиваются, и я падаю на пол. Вдова подходит ближе, желая убедиться, что я потеряла сознание от удара такой силы. Она сдувает с лица прилипшую прядь, внимательно оглядывая меня. Моё дыхание сильно затруднено. Она знает, чем чреваты такие удары, поэтому присаживается, чтобы проверить пульс. Мне удаётся дрожащими пальцами вытащить нож из голенища высокого сапога. Собрав остатки сил, я вонзаю оружие в плечо Романовой. Она шипит, поджимая губы и морщась. Я нашла в себе силы на последний удар по лицу. Шпионка снова на полу, с которого я отчаянно пытаюсь подняться. Очень надеюсь, что она не разорвала мне диафрагму. Романова тем временем вынимает нож из плеча.       — А знаешь, почему правая рука? Не потому, что ты правша. Тебя учили стрелять и бить с обеих рук. Просто правая рука развита чуть лучше левой. Ты ведь развивала верхние и нижние блоки больше с правой стороны, потому что тебе приходилось спасаться от ударов бионической руки Винтера, — хрипела я, поднимаясь на нетвёрдые ноги, пытаясь выровнять дыхание. Романова отшвыривает нож и встаёт, зажимая кровоточащее плечо ладонью.       — А ещё я знаю, что твоё левое ухо слышит чуть лучше правого — Винтер не рассчитал силу удара. Всё это происходило на самом деле. В отличие от твоей фальшивой карьеры балерины.       Зелёные глаза полны злобной боли. Вдова морщится, сводя изогнутые брови к переносице.       — Нам нужно остановить ГИДРУ, Наташа. Вместе.       Солнечное сплетение ужасно горит, а ноги буквально подкашиваются. Вдова опускает окровавленную ладонь, вынимая серебристое колечко из браслета на правой руке. Она резко выбрасывает здоровую руку вперёд, и шокер летит в мою сторону. В голову не приходит ничего умнее, как отшатнуться в сторону, уклоняясь от него. Кольцо со звоном падает на пол, заходясь в непрерывном треске. Вынув из второго сапога ещё один нож, я метаю его в Романову и пускаюсь наутёк, забегая в первую попавшуюся комнату, окутанную предрассветными сумерками.       Шагов Вдовы неслышно. В доме — гнетущая тишина. Я стараюсь дышать как можно тише, чтобы не выдать своего местоположения слишком рано.       Дом был нежилым, поэтому пустым, спрятаться среди голых стен было невозможно. Оглядевшись, я замечаю в углу груду пустых коробок. Вооружившись одной, я встаю слева от входа. Романова входит неожиданно, держа пистолет наготове. Потянув её руки вниз, я бросаю коробку ей в лицо, сбивая с толку. Шпионка отшатывается, рефлекторно прикрывая глаза. Этого мне хватает, чтобы незаметно переместиться за её спину для выполнения удушающего приёма. Перехватив её горло, я обхватываю запястье правой руки, потянув её на себя. Вдова начинает хрипеть и рвано выдыхать.       — У тебя всегда были с этим проблемы, правда? Хотя, можешь не отвечать. Винтер сказал, что да.       В следующую минуту гремит выстрел, а мой левый бок пронзает огненная боль. Я судорожно выдыхаю, выпуская Романову из тисков. Шерстяная ткань свитера становится темнее — кровяное пятно обагряет его расползающейся кляксой. Подняв свитер, я убеждаюсь, что пуля, слава Богу, прошла по касательной, не задев жизненно важные органы. Оправиться от выстрела я не успеваю, так как получаю новый удар, который снова сбивает меня с ног. Я проскальзываю по пыльному полу, оставляя на нём кровавую дорожку. От поднятых клубов пыли начинаю кашлять. Вдова подходит ко мне, направляя дуло пистолета аккурат между моих глаз. Но фокусируюсь я отнюдь не на ней, а на мощной фигуре позади. Металлический блеск выдаёт её обладателя с головой. Винтер хватает Романову за волосы, отшвыривая в сторону. Пришёл, всё — таки. Джеймс кивает мне и переключается на шипящую Романову.       — Шерлок, — мерзкий голос раздаётся позади меня. Я поднимаюсь, держась за бок, фокусируя взгляд. Из комнаты напротив выходят трое наёмников — агенты ГИДРЫ. Центральным был ненавистный всеми, мерзкий, эгоистичный и кровожадный Арес. Это прозвище ему придумал Пирс, ибо он был нелюбим всеми так же, как и древнегреческий бог войны.       — Группа поддержки Романовой? Ха, моя черлидерша круче — сам Зимний Солдат.       — Рад, что твоё идиотское чувство юмора всё ещё при тебе. Взять её.       — Роуз!       Заслышав своё имя, я инстинктивно пригибаюсь. Щит, брошенный Капитаном, ударяет своих целей прямо по корпусу, заставив их согнуться пополам, и бумерангом возвращается к своему владельцу. В полку крутых черлидерш прибыло.       — На втором этаже был целый отряд наёмников, — говорит Капитан, приближаясь. — Ты ранена?       — Ранение касательное. А группа поддержки здесь для того, чтобы вернуть блудную дочь. Ну и сына, по возможности.       Я едва успеваю замолчать, как Капитан отталкивает меня, принимая удары оправившихся агентов на себя.       А Романова тем временем уже на ногах. Винтер принимает попытку усмирить её, но мышечная память шпионку не подводит: сама того не зная, она пользуется теми приёмами, которым обучил её Джеймс. И он это понимает. Но Зимний знает, что Вдове никогда не удавалось его одолеть. Схватки всегда доводились до ничьей, за редким исключением — до победы Винтера. Движения Романовой быстры и точны: даже с кровоточащей рукой ей удаётся разбить губу Джеймсу, рассечь ему бровь и оставить пару — тройку синюшных поцелуев — гематом. В итоге она оказывается прижата к стене мощной бионической рукой, лишённая возможности что — либо сделать. Вдова сдувает прилипшие к взмокшему лицу пряди и морщится, испуская рваные вздохи. Она смотрит на Винтера враждебно. Но сквозь эту застарелую злобу пробивается луч непонимания, приправленный толикой удивления — Романова недоумевает, откуда она знает каждый шаг этого убийцы, в то время как он предугадывает любое её движение. Наверное, несколько месяцев назад Капитан видел тоже самое в глазах Джеймса, когда они столкнулись на хелликариере.       Роджерс уже расправился с моим горячо любимым Аресом и его приспешниками, принимаясь за вновь прибывших. Дом будто кишел ими, словно клопами. Горстка перепала и мне. С поврежденным боком и перманентной болью в солнечном сплетении устранять агентов было нелегко, но я честно пыталась это сделать. Горячая кровь уже намочила часть свитера и брюк. Кровотечение нужно срочно остановить. С силой надавив на раненый бок, я заметила стелющийся по полу розоватый дым, отливающий пурпурным. При первом же вдохе горло сдавило, а лёгкие будто лопнули — сделать выдох было уже невозможно. Оглянувшись, я заметила, что Капитану и Винтеру также плохо, как и мне. Глаза заслезились, а ноги мгновенно подкосились. Я тяжело опустилась на пол, больно ударяясь головой о деревянный пол. Перед тем, как окончательно отключиться, моё сознание посетила забавная мысль — смерть оказалась вовсе не рыжей, а приторно — розовой. ***       Сознание возвращалось медленно, крадучись и царапаясь. Оно накатывало удушливыми волнами боли, облизывая разум пенистыми гребнями. Открывать глаза не хотелось. Равно как и оставаться во тьме. Но в нос настойчиво бился резкий запах, который словно ножницами разрезал полотно беспамятства на клочки. Морщась и постанывая, я смирились с пробуждением, с трудом раскрывая глаза. Обшарпанный потолок и приглушённый свет, затхлый запах сырости. На стенах видны прогалины обвалившейся краски, которая кое — где свисает мёртвым флагом. Хочется подняться и немедленно сбежать отсюда, потому что это похоже на мой самый страшный ночной кошмар — коридоры базы мерзкой ГИДРЫ. Я пытаюсь пошевелиться, но тщетно. Приподняв голову, я обнаружила, что надёжно привязана к столу ремнями, как буйно помешанная. Из — под края широкого ремня, который перетягивал меня поперёк корпуса, выглядывала белая полоска антисептической повязки, которая так резко выделялась на испачканной алой кровью коже. Иисус, Мария и Иосиф, ладно хоть кровотечение остановили. Кроме всей этой прелести, я заметила, что к моему телу присоединены какие — то провода, ведущие к устрашающего вида махине с огромным количеством кнопок и рычагов. Присоски были холодными, как лягушки, и их хотелось сдёрнуть. Свитер с меня сняли, а вот штаны оставили, хоть и левая половина пропиталась кровью, неприятно прилипнув к бедру. Пока я рассматривала обстановку и распластанную себя, ещё один персонаж, который и выудил меня из беспамятства, остался мною не замеченный.       — Очнулась, наконец — то, а то вторые сутки уже мешком лежишь, — раздражённо бросил мужчина, отходя от меня чуть подальше. Белизна его халата резала глаза. Ему бы такую репутацию.       Маленькие, злобные глазки сверлили меня сквозь стёкла очков, тонкие губы были поджаты, а длинный нос высоко поднят. Руки он сложил на груди, барабаня пальцами по плечам.       — Где Джеймс? — я сфокусировала взгляд на главном экзекуторе моего сегодняшнего вечера. Впрочем, им он являлся не только сегодня. Доктор Рихтер знатно отравлял мне жизнь во время обучения. Но именно он подарил мне те ценные знания, которые не раз спасали ГИДРУ от потери совершенного убийцы. Хотя, нельзя назвать эти знания даром. Скорее подачкой.       — Джеймс? О ком ты? — низкий голос с немецким акцентом взял непривычно высокие ноты.       — Ах, да. Всё время забываю, что вы, герр доктор, вечно придираетесь. Я говорю о Зимнем Солдате.       Язык присох к нёбу, а во рту сохранялся неприятный привкус.       — В соседней комнате. Готовится к новой миссии. И мы с тобой даром время терять не будем, — Рихтер сорвался с места, подходя ближе и проверяя места крепления проводов. Неужели все наши с Капитаном труды пошли этому немецкому гнойнику на теле Америки под хвост?       — Судя по твоим расширенным зрачкам, «Поцелуй Вдовы» ещё действует, — он взял меня длинными пальцами за подбородок и развернул голову на свет, — хорошая вещь. Её придумали русские, которые, как оказалось, хоть на что — то да способны.       — Не обольщайтесь, док, здесь просто темно.       Рихтер ненавидел, когда его называли так. А я обожала его бесить. Резким движением он отвернул мою голову в другую сторону, быстрым шагом направившись к приборной панели, к которой были присоединены провода. С ногами такой длины он достиг её буквально за секунду.       — Ну что, фройлен, начнём наше покаяние? — он взглянул на меня, будто спрашивая разрешения, хотя оно ему было не нужно.       — Я уже покаялась, герр доктор. В церкви. Так что не видать вам моей исповеди, как счастливой дальнейшей жизни, потому что Роджерс вас придушит.       Рихтер смолчал, но приступил к действию. Рычаги затрещали, а стрелки на панели начали колебаться. Самое время молиться, как и наказывал святой отец. Треск электрического тока донёсся до моего уха. Обжигающая волна пронеслась по всему телу, вызывая сокращения мышц. Я непроизвольно выгнулась, чувствуя, как напрягается всё тело и ноет раненый бок. Через пару секунд пытка прекратилась.       — Хотите вызвать фибрилляцию сердца и убить меня? — прохрипела я, нервно сглатывая.       — Это твоё наказание за предательство.       — Я просто хотела знать правду.       — По — твоему, ГИДРА скрывала её?       Новый щелчок. Новая волна нестерпимой боли. На глазах выступили слезы, а тело покрылось испариной.       — Она кормила всех нас ложью. И кормит до сих пор.       — Я научу тебя дисциплине, фройлен.       И снова щелчок. Пытаясь принять боль, как учил Винтер, я начала судорожно молиться.       — Pare Nostre que esteu en el Cel*, — шептала я, задыхаясь и выгибаясь, дёргаясь в конвульсиях.       — Что ты сказала? — Рихтер внезапно прекратил пытку, рывком приближаясь.       — Santificat sigui el vostre Nom, — отдышавшись, продолжила я.       — Ты… Ты молишься? — он больно впился пальцами в моих влажные от пота и слёз щёки. — Кто тебя этому научил?! Рубио? Тот паршивый испанец?       Мне было шестнадцать, когда я впервые заметила в коридорах научного центра его — доктора Рубио. Он был пленён ГИДРОЙ для создания копии сыворотки Абрахама Эрскина, что было ему не в радость. Он мухлевал и жульничал, не желая собственноручно давать в руки нацистам мощнейшее оружие. Однажды, поздним вечером, когда отбой был объявлен, только возвращаясь от Винтера, я услышала тихое бормотание, доносившееся из его комнаты. Приблизившись, я поняла, что он говорит не на английском. Моё любопытство взяло верх, и я заглянула к нему. Он молился на родном языке, который быстро запал мне в душу. Я попросила дона Рубио — так он сказал себя называть — обучить меня испанскому. И он научил. Рубин — так называли его мы с Аресом, который, как ни странно, не осмеял и не выдал меня, когда узнал об этом — рассказывал нам об Испании. Именно он научил нас верить в Бога. Даже тайно окрестил. Это оставалось нашим секретом до конца его дней, пока Пирс не раскрыл замысел доктора. Дон Рубио был убит. От него остались лишь воспоминания и молитва, которая намертво врезалась в монолит моей памяти.       — Он был каталонцем, паршивый ты немец. Давай, мне нужен фибрилляционный ток и покончим с этим. Я воссоединюсь с родителями. И, может, даже встречу на Небесах дона Рубио.       — Мерзавка! — звонкая пощёчина обожгла влажную щёку огнём. — Не зря ГИДРА отправила твоих родителей в Преисподнюю. Ты пойдёшь следом.       — Следи за языком. Не то расскажу Капитану.       Я мотнула головой, смахивая волосы с лица. ГИДРА. Чёртов корень зла. Даже в смерти родителей виновата она.       — Не смей больше разговаривать на этом богомерзком языке, — процедил Рихтер, вновь щёлкнув рычагом.       — Vingui a nosaltres el vostre Regne. Faciʼs la vostra voluntat així a la terra com es fa en el Cel, — на последнем издыхании шептала я, дёргаясь от горячей волны, сжигавшей моё тело. — Богомерзкий здесь ты, Рихтер. Возомнил себя судьёй**? Ты ничтожество.       Сил больше не было. Я не могла нормально дышать, не то, что молитву закончить. Но больше молиться мне не пришлось. Щит со знакомой звездой бумерангом влетел в комнату, которая, по иронии судьбы, не имела двери. Бросок был настолько сильным, что край щита вонзился Рихтеру прямо в горло. Безупречной белизны халат обагрился кровью. Рихтер принялся хвататься руками за всё подряд, издавая предсмертные хрипы. Он мешком рухнул на пол, заливая всё вокруг кровью.       — Розмари.       Голос Капитана доносился словно из тумана. Очевидно, что звуков борьбы с остальными агентами мы не слышали из — за собственных криков и треска электрического тока. Именно поэтому Рихтер так неожиданно лишился жизни. А я ж ведь предупреждала.       — Стив.       Сил хватило лишь на это. Тёплые руки Роджерса начали проворно освобождать меня от проводов.       — Шерлок.       В проходе я заметила едва различимую для меня фигуру Винтера, который бережно держал на руках бессознательную Вдову. Чёртов лжец, а ещё говорят, что немцы — прямолинейные и всегда стоят за правду.       Забрав окровавленный щит, Капитан аккуратно поднял меня на руки. Попытки Рихтера наказать меня принесли успех, а мне облегчение — тьма снова накрыла меня тёплым одеялом. ***       Очнувшись, я первым делом оглядела себя. Ремней и проводов нет, окровавленной одежды тоже. Только больничная рубашка, одеяло, а вместо Рихтера — дремлющий в кресле Роджерс. Чувствовала я себя отвратно. Как физически, так и морально.       — Капитан, — противным, скрипучим голосом позвала я. Слава Деве Марии, спал он чутко. Он вскинул голову, внимательно взглянув на меня.       — За доктором не беги. Я сама кого хочешь вылечу. Просто скажи о его прогнозах.       — Твоё касательное ранение было обработано профессионально, чему док удивился.       — А ты думал, Рихтер зря мне мозги выносил всё это время? Что с диафрагмой? Романова знатно ударила меня в солнечное сплетение.       — Разрыва нет. У тебя много ушибов и ссадин. И ты очень ослабла из — за этой пытки током.       — Иди сюда, Капитан. Ты поможешь мне куда лучше всяких капельниц.       — Не смей вынимать иглу, — Роджерс поднялся, приближаясь.       Я молча вынула катетер из вены, залепив место укола пластырем, и взглянула на него. Капитан лишь вздохнул.       — Идём, ложись. Как в старые добрые. Давай, я не развалюсь, обещаю.       Роджерс с сомнением взглянул на меня, но потом всё же согласился, устраиваясь рядом. Я блаженно опустила голову на его широкую грудь, облегчённо выдыхая, когда его пальцы запутались в моих свалявшихся волосах.       — Романова, она…       — Жива. Ты была права, ГИДРА обнулила её. Сейчас она в соседней палате с Баки. Мы нашли специалистов ЩИТа, которые восстановили синаптические связи в её мозге. Обнуление не было таким глубоким, как у Баки — она пробыла у них слишком мало. Поэтому большую часть своего прошлого она вспомнила.       — Вы нашли специалистов за один день?       — Ты спишь четвёртые сутки.       — Нехило. А Винтер? Как он?       — Доктора потрудились и над ним. Ему лучше. Гораздо.       — Рихтер сказал, что он был со мной, в том здании, где его уже обнулили. Снова. Где мы с Романовой вообще были и как вы нас нашли?       — Баки шёл по следу. Мы нашли вас на окраине города, на почти заброшенной базе.       — Я могу поговорить с ней?       Я с надеждой взглянула на Роджерса.       — Ты ещё слаба. Тебе прописан постельный режим.       — Капитан Зануда. Я же не драться с ней буду. Я даже разрешу тебе меня проводить. Пожалуйста, Стив.       Оказывается, называть его по имени куда приятнее. И куда эффективнее. Роджерс сдался и повёл меня в палату к Романовой.       Винтер сидел у её постели, молча держа шпионку за руку, которая мирно дремала.       — Толкни её, Джеймс. На том свете отоспится.       Я непременно получила бы тычок под рёбра от Капитана, если бы не была такой побитой. Джеймс лишь сжал руку Романовой, и та, поведя бровями, открыла глаза.       — Здравствуй, рыжая смерть.       — Я настолько ужасно выгляжу, что ты сравниваешь меня с этой костлявой старухой?       Как же мне нравится, когда она ведёт изогнутой бровью.       — Да мы обе красотки. Джеймс, Капитан. Пожалуйста.       Роджерс усадил меня на место поднявшегося друга, который почему — то был угрюм. Мужчины покинули палату, оставив нас одних.       — Ты ведь помнишь, да? Помнишь меня.       Я, как маленькая девочка, заёрзала в кресле.       — Помню, Розмари. Хочешь знать правду?       — Давай, Наташа, у меня прямо чешется всё.       — Стив говорил, что ты нетерпеливая. Не удалось тебе избежать его «будь мне другом»?       — Наташа.       — Ладно, — чуть рассмеявшись, Вдова сдалась.       — Эта правда не из приятных. Твои родители были агентами ЩИТа. Твоя мать, Ванесса, работала секретаршей Пирса. Это её и сгубило. Она каким — то непостижимым образом узнала, что он из ГИДРЫ, которая, как она думала, была уничтожена Роджерсом. Она хотела поговорить об этом с Ником, но не успела. Пирс догадался обо всём и приказал её убрать. Фьюри, в свою очередь тоже не был тугодумом и послал меня защитить твою семью. Но я успела спасти только тебя. Я передала тебя Джасперу Ситвеллу, который оказался двойным агентом. Тогда он был ещё совсем молодым и зелёным. Но это неважно. Важно другое. ГИДРА послала за твоей семьёй Зимнего Солдата.       То, что я почувствовала в этот момент, не сравнится с тем ударом в солнечное сплетение.       — Прости, Шерлок.       Винтер стоял на пороге, глядя на меня с невыносимой болью в глазах.       — Значит, это ты во всём виноват? — я медленно поднялась.       — В этом нет его вины, ты знаешь, — вступилась за Джеймса Вдова.       — А, может, виновата ты? Это ведь ты отдала меня в руки двойного агента. Из — за вас моя жизнь стала адом на земле. Это всё из — за вас.       Я медленно пятилась к двери, чувствуя, как глаза щиплет от слёз.       — Стало быть, это я была твоим заданием, а не наоборот, — я вплотную приблизилась к Винтеру, с вызовом глядя ему в глаза. — Выпусти меня отсюда. И не говори ни слова.       Джеймс свёл брови, поджимая губы. Больно? А мне больнее.       — Отпусти её, — проговорила Вдова.       Винтер посторонился, и я бы бросилась оттуда бежать, если бы были силы. Но их не было. И мне осталось лишь принять горькую правду, из — за которой я едва не умерла. ***       Как только на Норвуд опустилась глубокая ночь, я тайком сбежала из больницы, вернувшись в мотель. Прошла неделя с тех пор, как я узнала шокирующую правду о своём прошлом. И всё это время я вынашивала план побега, потому что здесь, в Америке, меня больше ничто не держало.       Как только все скромные пожитки были собраны, я развернулась к выходу, но до двери не дошла. Капитан загородил проход мощной фигурой.       — Мы в расчёте, Капитан. Спасибо за помощь и поддержку.       — Не вини Баки, Розмари, — Роджерс приблизился, аккуратно сжимая мои плечи.       — Я не могу не винить его, Капитан.       — Стив. Называй меня по имени. Так мне нравится больше.       — А знаешь, что означает моё имя?       — Нет.       — Напоминание. Я была живым напоминанием Пирсу об его превосходстве, Романовой — об успешно выполненном задании, хотя бы частично, Винтеру — об очередном кровавом призраке прошлого. Интересно, а тебе я о чём буду напоминать.?       Ответа не последовало. Роджерс лишь переместил руки с плеч на моё лицо, аккуратно беря его в ладони. Секунда — и манящий океан голубых глаз буквально в миллиметре от меня. Его губы мягко накрывают мои, а рука перемещается на спину, крепче прижав к себе. Внутри всё сворачивается тугим узлом, приятно пульсируя, а по коже бегут мурашки. Он целует нежно, с хрустальной осторожностью, а у меня сердце колотится, словно бешеное. Большим пальцем он поглаживает щёку, а второй рукой крепко держит меня за талию. И я уже начинаю молиться, чтобы это не заканчивалось, но, увы, Небеса любят меня обламывать.       — Об этом, — проговорил Роджерс, отстранившись. Я усмехнулась, тяжело сглатывая.       — Присматривай за Винтером, ладно, — я провела ладонью по его щеке, прислонившись своим лбом к его. — А мне пора выполнить данное самой себе обещание. Прощай, Стив.