Утро уходит в отпуск

Джереми отодвинул исходящую паром чашку, поморщившись. — Я же сказал, что пью без сахара, — ответил он на удивлённый взгляд мужчины. Чуть резче, чем хотелось. В прошлый раз мистер Хантер притащил термос, который был, кажется, на целую треть заполнен мерзкими белыми кристалликами, и щедро разлил чай по кружкам. Парня тогда чуть наизнанку не вывернуло, едва он испробовал этого ядрёного напитка. — Я специально не добавил ни ложки, — примирительно улыбнулся Уильям, не обращая больше никакого внимания на хмурый недоверчивый взгляд, направленный в его сторону, поставил горячий термос на край стола, подув на пальцы, и снова надвинул на переносицу очки, став ещё мужественней и добавив себе «профессорства». Он раскрыл коробочку с рафинадом, зачерпнув целую горсть рассыпчатых кубиков. Митчелл тут же уставился в свою чашку, изучая блики на тёмной поверхности, только чтобы не видеть самого ужасного зрелища в своей жизни. Аппетит сразу отбило напрочь, но Джереми, тем не менее, отважно взял чашку и отхлебнул, наслаждаясь знакомой расплывчатой горечью, которая угадывалась только в настоящем чёрном чае. — Где вы берёте такой терпкий? — всё-таки не удержавшись, спросил студент. Чай приятно обжигал верхнюю губу. — Нигде ведь такого не найдёшь, разве что наколдовать можно. — Ну, тогда будем считать, что я волшебник, — нарочито весело отозвался мужчина, перебирая отчётные бумажки, свеженапечатанные, пахнущие краской, наверняка ещё сохранившие своё неестественное тепло. — Моя старшая сестрица каждую неделю чуть ли не мешками его шлёт, девать уже некуда. А ещё она любит всякую ерунду вроде декора или дизайна. — И поэтому разрисовала Ваш термос? — Джереми искоса глянул на горячий сосуд, где был аккуратно выведен китайский оранжевый дракон, изрыгающий из раздутых ноздрей пламя. Его тонкие усы и кустистые брови были, казалось, длиннее самого ящера. — Да. Её шаловливые ручки до чего угодно дотянутся, — отозвался мистер Хантер, поправляя очки. В кабинете на несколько секунд снова повисла гнетущая тишина. — Проверь, пожалуйста, тесты у семнадцатой группы. Лист с ответами справа под грудой макулатуры. Неделю назад, когда уэльский профессор Уильям Хантер прикрыл за собой дверь в аудиторию, объявив себя новым преподавателем истории, и когда все восхищенно затихли, Элисон наклонилась к парню, недоверчиво шепнув: — Он странно на тебя смотрит, этот Уильям. А Джереми не смог ничего ответить, потому что ему будто пережали горло чем-то очень плотным или стянули, например, канатом, завязав двойной морской узел. Он остолбенел, окаменел, ошалел и охренел вконец — настолько это было неожиданно. Новый учитель, впрочем, вёл себя сдержанно и деловито (Митчелл даже усомнился на миг, тот ли это человек, который упоительно облизывал его ухо в транспорте и влажно дышал в затылок); он прошёл за кафедру, расстегнув пуговицу своего тёмного пальто, и деликатно извинился за своё опоздание, сославшись на сбитое расписание поездов в метро. В любой другой момент Джереми бы усмехнулся или сразу же прыснул со смеху, но именно тогда он только и мог, что судорожно глотать ртом воздух, точно выброшенная на берег камбала, и ощущать, как щёки предательски вспыхивают опальным румянцем. Он не сводил с парня взгляда всю лекцию. А перед самым звонком озвучил свою просьбу, потирая циферблат часов. Видно, это движение давно уже вошло в его привычки. — Некоторые из вас меня, наверное, знают. Хоть раз да видели в газете заметки и отчёты по лекциям, где скромненько приписывали мою фамилию, — дождавшись, пока часть студентов кивнёт, Хантер продолжил. — Хочу сразу сказать, что у вас будет много различных тестов, потому что лезть в изучение истории, не зная дат и элементарных вещей, например, некоторых очевидных нюансов искусства Возрождения — бессмысленно. Но всё же времени у меня не так много, чтобы проверять ваши бумажки. Поэтому мне нужен доброволец. В кабинете тут же воцарилась мертвецкая тишина — слышно стало даже шёпот людей на улицах. То ли ученики боялись серьёзного дядьку из Уэльса, то ли просто не хотели стать ребятками на побегушках, неизвестно. Митчелл склонялся ко второму. Мужчина, впрочем, ничуть не смутился. Он опять посмотрел на парня, игриво приподняв бровь. — Кажется, этот молодой человек хотел бы попробовать, — все уставились на Джереми, а Джереми уставился на Уильяма, который, очевидно, получал садистское наслаждение от того, что вгонял его в краску. — Как твоё имя? — Джереми, — студент краем глаза глянул на Марту, быстрым движением заправившую свои кудрявые рыжие волосы за уши и хлопающую ресницами. Господи, она действительно влюбленно смотрит на этого Хантера? — Джереми Митчелл... Он отважно выстоял под взглядом голубых глаз, в которых играли солнечные блики. И немножко — озорные искорки. Брюнет чуть помолчал, делая вид, что что-то забыл, а потом вкрадчиво добавил: — ...сэр. — Зайди ко мне через два часа, Джереми Митчелл, — учитель провёл кончиком языка по нижней губе, заставив парнишку вздрогнуть. — Обсудим. Джереми усмехнулся, вспоминая, как он тогда оторопел, и снова отхлебнул из чашки, чуть не замурлыкав от удовольствия — а чай действительно был восхитительным; студент чиркнул красной ручкой по клетчатому листку, и тот отозвался тихим скрежетом. В конце концов, Уильям оказался хорошим человеком и приятным собеседником. Он вёл себя сдержанно, но с охотой и жаром отвечал на вопросы и вообще, наверное, полностью соответствовал своему серьёзному статусу. К тому же, этот мужчина стал первым из старших, кто относился к Митчеллу не как к очередному дубоголовому студенту, а как... к равному, как к хорошему приятелю. Иными словами, мистер Хантер оставлял впечатление неизгладимое, хоть и несколько двоякое. О лондонских подземках они предпочитали не вспоминать. Видимо, морда у парня была настолько кислой, когда он наблюдал за тем, как профессор спокойно пьёт пересахаренный чай, что Уильям сжалился и отодвинул кружку. — Не могу пить без сахара ни чай, ни кофе, — пояснил он. Джереми рассматривал кружку со смешными изображениями мамонтов и саблезубых тигров, какие оставляли первобытные люди. Наверняка чей-то подарок. — Каждый раз кладу по семь ложек. Люди смотрят, как на придурка, а я уже и не представляю, как можно пить иначе. — Вы сладкоежка, наверное? — парень, наконец, повернул голову к собеседнику. Волосы Хантера, аккуратно зачесанные набок, чуть блестели в подрагивающем свете ламп, а голубые глаза смотрели с искренней заинтересованностью в разговоре и расплывчатым вожделением. Темноволосый надеялся, что это самое вожделение ему только почудилось, а вместо него там плещется обычная предвечерняя усталость. Мужчина кивнул. — Сколько вам лет, мистер Хантер? — продолжал Митчелл, положив ручку на стол. Она немного покаталась по поверхности, как маятник в старых часах. — Почти двадцать семь, — усмехнулся мужчина в ответ. — А что? — Ничего, — Джереми различил лукавство в бархатистом тембре. А он тот ещё проныра, чёрт возьми. — Среди наших Вы стали настоящим идолом и кумиром если не всех, то многих. Не знаю, в чём дело, в Вашем ли отношении к предмету или в возрасте (потому что все лекторы у нас старые и сморщенные, как изюм, сами видите), но, думаю, немаловажен тот факт, что именно Вы заменили миссис Флетчер. — А что не так с миссис Флетчер? — Хантер положил документы на стол и сплел пальцы в замок, подставив их под подбородок. Его глаза чуть потемнели, и Джереми резко опустил глаза, поняв, что всё это время зачарованно пялился на его чуть острое лицо с широкими скулами. — Она кушала нам мозги чайной ложкой. Её все ненавидели, — фыркнул он, чтобы скрыть подступившее вдруг к горлу смущение. — И поделом. Казалось, в воздухе что-то потрескалось — раздался тихий шум, как при помехах в радио. Митчелл постучал пальцем по виску, проверяя, не в его ли это голове шумит. Светловолосый мужчина нахмурил брови, и секунд двадцать в кабинете стояла неловкая тишина. Воздух продолжал вибрировать. — Родители заставили юную Офелию Флетчер бороздить моря педагогики, когда она мечтала о музыкальной стезе, — Джереми осторожно посмотрел на профессора исподлобья, закусив губу. — Она с успехом окончила институт, но за неимением вакансий вынуждена была работать уборщицей в музее. В двадцать восемь Офелия вышла замуж за человека, которого ей выбрали родители. В тридцать родила сына и нашла, наконец, работу по специальности, которую не любила, но по которой была квалификация. Через несколько лет отец умер от рака, а мать загребли в психоневрологическую клинику. Муж разбился в аварии, когда ей было пятьдесят. Говорили, что его тело осталось на месте, пристегнутое ремнем безопасности, а голова оторвалась при столкновении. Студент сглотнул. Он слышал об этой аварии — ему тогда было девять, и пара машин столкнулась с огромным грузовиком на полном ходу в квартале от его квартиры. До сих пор гадали — правда это или нет, слишком уж туманно изъяснялись газеты. Уильям невозмутимо пододвинул кружку обратно к себе, сделав большой глоток. — А недавно её единственный ребёнок ушёл гулять и больше не вернулся. Попал под машину и умер через несколько часов. У миссис Флетчер, в конце концов, сдали нервы. — Она тридцать с лишним лет горбатилась на работе, которую ненавидела? — севшим голосом переспросил Джереми. Хантер кивнул. — Но это несправедливо. Ей родители жизнь поломали. — Людям свойственно делать всякие странности, — пожал плечами мужчина, и у Митчелла возникло ощущение, что он сейчас имеет в виду и то, что произошло неделю назад в метро. — В семье Флэтчеров женщины много поколений работали учителями. Родители Офелии считали, что нельзя нарушать старые традиции. Это слишком сложная и витиеватая система, и копаться в ней смысла нет — только сильнее запутаешься. Системы складывались на протяжении веков и продолжают складываться сейчас. Они — часть истории. — Но откуда Вы знаете историю миссис Флетчер? Уильям улыбнулся. — Историки много контактируют между собой. Офелия пару раз со мной работала и присутствовала на моих лекциях. Она, тем не менее, сделала большой вклад в развитие истории как науки. Но вот жизнь её не пощадила. Система — она вообще беспощадная. Всех загоняет в рамки. Ты обязательно должен сделать то, сё, посадить дерево, завести детей, — мужчина отпил ещё чаю и вернулся к отчётам. — И обязательно быть гетеросексуальным. Джереми приподнял брови, готовясь как-нибудь съязвить насчёт последней фразы учителя, но тут дверь скрипнула. Он обернулся. — Ты долго здесь ошиваться будешь? А, мистер Хантер, добрый день ещё раз, — из дверного проёма выглядывала Элисон. Она неопределённо махнула рукой, видимо, здороваясь с профессором. — Ты что тут делаешь? — строго спросил парень, а Элисон только хмыкнула. Её тёмно-каштановые волосы были заплетены в косу. — Мы же с тобой договорились погулять после пар, — и, не дожидаясь ответа, девушка закрыла дверь. Потом ещё раз её приоткрыла, чуть улыбнувшись. — Короче, жду возле входа в корпус. Джереми удручённо покачал головой, когда дверь снова захлопнулась. — Твоя девушка? — раздался тихий голос Уильяма; Митчелл обернулся и кивнул. — И ты её действительно любишь? Мужчина теперь держал кружку за стенки, а не за ручку, и периодически отпивал из неё маленькие-маленькие глоточки. — Конечно, — озадаченно отозвался Джереми, в доказательство зачем-то потряся перед мужчиной рукой с чёрным кожаным браслетом, на металлическом манжете которого было выгравировано витиеватым шрифтом «Love & Devotion»*, — Это парный. Нам эксклюзивный сделали, на заказ. Да и какая Вам разница? — Просто поинтересовался, — Хантер пожал плечами и отвёл взгляд. — Тогда беги, я сам здесь всё доделаю. Джереми себя ждать не заставил. Уходя, почувствовал на себе жёсткий взгляд и на всякий случай пощупал затылок, проверяя, не прожгли ли там дыру с обугленными краями. *** — Предки на неделю уехали, — Элисон поёрзала, поудобней устраиваясь у парня на спине. — Можешь переночевать у меня. Студент откинул голову на спинку дивана, перебирая той волосы, которые потемнели от плавающей по комнате жары и растрепались. Они сидели в гостиной, прикрывшись пледом — после прогулки по дождливым улицам не мешало расслабиться, снять стресс и немного погреться. Друг об друга. Элисон натянула плед на голую грудь, издавая звуки вроде хриплого урчания, и запрокинула голову, глядя на парня. Её ноги царапали холодный пол. — Без меня квартира превратится в свалку, — Джереми посмотрел в окно, на играющие блики ночных огоньков. — Ты же знаешь этого засранца, с которым я её снимаю. Попробуй оставь Перси одного — он же даже еду себе приготовить не сможет. — Ну хотя бы на сегодня останься, — девушка перевернулась и заползла к нему на колени. Плед с шорохом сполз на пол. — Завтра суббота, и этот парень с юрфака, Майкл, приглашает всех на грандиозную попойку у него дома. Оттянемся там и пойдём по домам. Уж за сутки твой Перси не утонет в куче мусора, да? Митчелл опустил ладони ей на ягодицы, покрытые ворохом мурашек. — Ты общаешься с Майклом? — он игриво сжал мягкую кожу. — Серьёзно, Эли? Он же последний придурок, даром что сын богатенького дядюшки. — Он сам ко мне лезет! — издав смешок, протянула в ответ девушка. — Смотри у меня, — Джереми лениво провёл губами по её шее, оставив влажную дорожку вдоль ключиц. Ночь опускалась на Лондон плавно, медленно и мутно.