Утро уходит в отпуск

В несомненно огромнейшие плюсы этой вписки входило наличие алкоголя всех сортов и видов, который здесь просто рекой лился и водопадом шумел, и большой балкон, обустроенный, как ещё одна гостиная: мягкий диван, журнальный столик, шкафы с книгами и всякими безделушками на полках, комод и даже ламинированный пол. Джереми, как только закрыл за собой балконную дверь, тут же задёрнул шторку, висящую на окне, из которого просматривалась комната, и завалился на диван. Парень лениво пощёлкал зажигалкой, пожёвывая фильтр. Пока Элисон трепалась с подружками о шмотках и обменивалась последними сплетнями, точно счастливыми билетиками, и пока остальные кривлялись под идиотскую музыку, можно было чуть-чуть отдохнуть — во всяком случае, он сам уже откривлялся. Митчелл скинул пушистые тапки с босых ступней и вытянул ноги, выгнув поясницу и откинувшись на мягкую, холодную кожаную спинку. Сигарета тлела тягуче медленно, алкоголь впитался в кровь, заставляя сердце биться быстрее, а то и вовсе скакать, а музыка стала приглушённей из-за толстых стен. Джереми достал из пачки вторую, когда кто-то открыл дверь, вошёл и стукнул щеколдой. Парень перевёл флегматичный взгляд на человека. — Я не думал, что Вы настолько впишетесь в нашу скромную студенческую компанию, — он стряхнул пепел в металлическую крышку от каких-то консервов. До пепельницы слишком лень было дотягиваться. — Видишь, как иногда интересно получается, — Уильям чуть улыбнулся. В руке мужчина держал бокал с виски, и кубики льда бились о стеклянные стенки с тихим звоном, когда он поводил ладонью. — Здесь уютно, не правда ли? — А мне казалось, — саркастичная усмешка расползлась по лицу Джереми до самых ушей. Он совершенно не обратил внимания на миролюбиво заданный вопрос. — Что люди больших умов не пьют. — Пьют, — спокойно ответил Хантер, отвернувшись к окну. Красноватый свет солнца вспыхнул, осветив его статный силуэт, широкие плечи и гладко причёсанные волосы. — Только намного культурней, чем люди с умами поменьше. И уж точно не пьянеют настолько быстро. Митчелл выбросил окурок куда-то в неопределённое пространство на краю столика и провёл тыльной стороной ладони по щеке. Та алела, как будто кто-то отвесил парню смачную пощёчину да не один раз. — В данном помещении пьяных нет, профессор, — вальяжно заявил он, расплываясь по дивану ещё больше. — А ты уверен, что твои данные верны? — Уильям обернулся, приподняв уголок губы в самодовольной, но сдержанной улыбке. И как ему только удаётся так виртуозно балансировать над пропастью чувств, смешивать их и при этом оставаться солидным и, мать его, до абсурда идеальным? Джереми облизнул губы и показал мужчине фак. Тот никак не отреагировал, и это чуточку задело его шальное самолюбие. — Не поделишься сигареткой? — Не имею права перечить преподавателю, — парень развёл руки в стороны и достал из кармана пачку, вытащил оттуда белый стержень. Учитель потянулся было за ним, но Митчелл отдёрнул кисть, крутя сигарету в пальцах. — Но награду нужно заслужить. Уильям поставил виски на столик, и бокал звякнул о ровную поверхность чуть громче, чем следовало. Несколько секунд в воздухе стоял глухой гул. — Нет ничего лучше тайн, — продолжал Джереми. — Я люблю разгадывать загадки и решать головоломки, мне нравится копаться в людях. Но в Вас, мистер Хантер, я до сих пор не разобрался. Пролейте мне свет на Вашу наигранно-невозмутимую противоречивую натуру, и я, возможно, наконец-то перестану постоянно пялиться на Ваш зад (на Ваш идиотский шикарный зад, профессор) против своей же воли. Меня жутко это раздражает, а в последний раз Элисон сильно ткнула меня в плечо, когда я опять пропустил мимо ушей её вопрос. Синяк остался. Хантер приподнял брови. — Ты пьян, Джереми, — парень опять уловил тот смутный, приправленный хмельной горечью запах, который только настоящие мужчины источают. — Нет, — фыркнул он в ответ, вытянул руку и схватил мужчину за воротник, пользуясь тем, что подошёл тот достаточно близко. Уильям тихо зашипел, перегнувшись через столик и оперевшись о чёрную поверхность. — Скажите мне секрет Вашей обаятельности. Все девчонки от Вас текут, сэр. Абсолютно все, даже моя девушка. Неужели дело всё-таки в заднице? Или в этой мягкой красной клетчатой рубашке, в которой Вы сейчас? — парень весело фыркнул, зажав в пальцах последнюю пуговицу на вороте. Он почувствовал, как кадык мужчины судорожно дёрнулся вверх-вниз. — Не думайте, что я не видел гурьбу девушек у Вашего кресла. Они с Вами заигрывали, вели войну между собой, только чтобы внимания добиться, да? — А ты, как я погляжу, ревнуешь, — мужчина нарочито томно похлопал своими короткими, но невероятно пушистыми светлыми ресницами, заставив сердце Митчелла замереть на пару мгновений. — Завидую, — огрызнулся он. — Хотя и нечему завидовать, честно сказать. Сколько бы шалав Вас не окружало, слухи не утихают — ребятки сделали Вас хроническим импотентом (надеюсь, Ваша женская свита сможет доказать обратное). Я их мог бы, конечно, опровергнуть, но зачем? Уильям склонил голову набок, чуть пододвинувшись — теперь Джереми ощущал его разгорячённое дыхание на своих скулах. — Обо мне давно уже такая молва ходит, потому что никто ни разу не видел меня с девушкой. Я привык, но специально для тебя, — пауза. — Могу доказать обратное, чтобы ты окончательно убедился. — Докажите, — парень принял вызов без лишних колебаний и даже не отстранился, когда Хантер мягко коснулся губами его щеки, почти невесомо по ней проведя. Джереми прикрыл глаза и подался вперёд, ведомый приятным хмелем, переместил руку с ворота рубашки на светлый затылок. Его никто ещё не целовал так терпко. Джереми позволил себе на несколько тягучих, как мёд, мгновений раствориться в сладкой истоме. — И это доказательство? — Ты всегда ведёшь себя как ублюдок, когда пьян? — профессор, наконец, выпрямился, взял свой виски и снова отошёл к окну, видимо, полюбоваться закатом. Парень давно уже догадался, что Хантеру нравятся закаты. Джереми хмыкнул, поднялся с дивана, хотя делать это не хотелось до жути, и кинул мужчине свою пачку. Ту сигарету он случайно выронил. Пальцы хрустнули. — Я по жизни ублюдок. Всего хорошего, — и студент хлопнул балконной дверью. *** Джереми упился до чёртиков, ехидно пляшущих в глазах. Уильям вызвался дотащить его до своего дома, несмотря даже на громкие протесты Элисон, и к часу ночи, когда вечеринка была в самом разгаре, они покинули обитель пьяных и шумных. Профессор жил через квартал. Всю недалёкую дорогу парень откровенно на нём виснул, бормотал что-то нечленораздельное, но явно нецензурное, и умудрился оторвать ту злочастную пуговицу на вороте красной рубашки. Он удивился, когда Хантер не кинул его в первую же лужу, встретившуюся им на пути. Мужчина кое-как открыл дверь, протащил Митчелла через всю свою квартиру и грубо повалил на кровать. Парень, тут же раскинув ноги в стороны, стянул с себя чёрную футболку, пропитанную потом и заляпанную пятнами от спиртного, и зевнул. — Вот чёрт, — произнёс он, когда увидел, что обут в тапочки. — Я оставил там кеды. — Я не намерен был тебя ещё и обувать, — отозвался Хантер, неторопливо расстегивая заправленную в джинсы рубашку. — Сэр, — Джереми перевернулся на живот и припустил штаны, оставшись в синих боксерах. — Вы знали, что Вы — сука? Уильям так же невозмутимо расстегнул пряжку ремня. Две пуговицы на рубашке так и остались застёгнутыми. — За это тебя вполне можно выпороть, Митчелл. — Сука, — повторил парень, облизывая губы. Алкоголь приятно пудрил мозг. — Слышите, да? Он хотел сказать что-то ещё, но тут Уильям резко развернулся и ударил кожаным ремнем по его ягодицам. Удар вышел, разумеется, не в полную силу, но ощутимым и довольно болезненным. Джереми вскрикнул, переворачиваясь на спину и отчаянно запутываясь в простынях. В темноте бледные голубые глаза казались чуть ярче. Мужчина опустил ремень, продолжая расстегивать рубашку другой рукой. Мятая красная ткань полетела прямо на голову внезапно онемевшего Джереми, накрыв его лицо. — Вы с ума сошли, — тихо пробормотал он, убирая рубашку с лица и кидая её на пол. Хантер сел на край кровати, разминая спину. — Спи. Я сейчас принесу аспирин и воду, — Митчелл приподнялся на локтях, рассматривая его бледную спину, лопатки, широкие плечи. — Вы тёплый? — спросил вдруг студент. Голос был немного сиплым, потому что зад всё ещё ныл, и он, наверное, до сих пор не отошёл от шока. — Что? — Что? Уильям немного помолчал, затем пододвинулся к парню и приобнял его, прижав к груди. Джереми неопределённо потёрся об разгорячённую кожу щекой. — Тёплый, — констатировал студент. В висках чуть шумело, а картинка перед глазами плавала и шипела, провоцируя слабое чувство тошноты. Джереми прислушивался к едва хрипловатому дыханию профессора, затаив своё собственное и привалившись к нему. Где-то там, внутри его существа и души, зародилось слабое, почти детское желание оставаться в таком положении как можно дольше. Парень прикрыл глаза, опустил ладонь на колено мужчины. — Вам не нравятся девушки, — сонно сказал он, потому что звенящая тишина неприятно давила на уши. — Я как-то сразу не догадался. Хантер угрюмо молчал. — Не понимаю, как можно хотеть... парней, — продолжал студент. — Это противоестественно. — Общество сделало это противоестественным, — в ответном полушёпоте прозвучали обидные нотки. — Это так же нормально, как, например, голод по утрам. Любовь не имеет пола. — Мои родители — гомофобы, — Джереми, сделав невиданные для себя усилия, таки оторвался от ссутулившегося тела и облокотился руками о матрац, выгнув спину и похрустывая онемевшими позвонками. — Они бы расстроились, узнав, что лекции по истории у нас ведёт гей. Кстати, кто-нибудь знает? — Родители в курсе, — Уильям повернул голову, смотря на парня сквозь упавшие на лоб пряди. — И сестра. Почему-то теперь, когда их отношения должны были стать менее напряжёнными, невидимая нить натянулась ещё сильнее. Джереми отвёл глаза, отчего-то засмущавшись. — Джереми. Тот не шелохнулся, разве что мелко дрожал то ли от плачевно-хмельного состояния, то ли от какого-то необъяснимого страха перед чем-то очень важным. — Я постоянно о тебе думаю, — мужчина вдруг оказался прямо у него перед глазами. — И больше не люблю метро, совсем не люблю. Можно я... последний разочек?.. У Митчелла сил не было сопротивляться, так что он покорно упал на подушки, поддавшись, и решил, что ничего плохого из этого не выйдет. Профессор целовал жадно, но явно сдерживал себя. Он нависал над парнем, точно какая-нибудь огромная глыба, и, облокотившись на локти, касался пальцами тёмных волос. Джереми задыхался; он выдыхал с хрипотцой и тихо-тихо постанывал, когда мужчина прикусывал его нижнюю губу. Студент испуганно открыл глаза, когда схватил губами воздух, и со свистом выдохнул, сжав в ладонях простыни. Уильям поглаживал его сквозь трусы, водя языком по только что укушенному соску. — Эй, мы так не договаривались! — впрочем, едва ли кто-нибудь услышал Джереми; ему самому эти слова будто со стороны почудились и сразу же растаяли в жарком воздухе. Хантер с мастерством истинного джедая (никакое другое сравнение просто не приходило Джереми в голову) стянул мешающую ткань и сжал в ладони твёрдую плоть, слегка водя кистью руки вниз-вверх. Митчелл сжал зубы, едва ли не покрошив их. Сердце бешено стучало где-то в районе головного мозга — куда делся сам мозг, оставалось неизвестным. А через пару мгновений бедная мышца упала в пятки, стремительно поднялась к желудку и поскакала по ушам — Уильям облизал головку члена. Парень сжимал зубы до последнего, но, когда профессор взял плоть в рот, сдался и застонал, устало, откровенно. Мужчина двигал губами так уверенно, словно всю жизнь этим занимался (хотя так оно, может быть, и было), и вскоре Джереми окончательно потерял свою и без того протекающую крышу. Он дёргал Уильяма за волосы, двигая бёдрами, хрипло стонал и изнывал от внезапной головной боли — сердце, наверное, пробило несколько трещин в черепе. Ему никто ещё не доставлял столько удовольствия. Ради этого, думал Джереми, не грех немножко побыть «радужным». Митчелл кончил быстро. Выпустил светлые пряди из пальцев, смутно слыша, как мистер Хантер откашливается, и обмяк, глубоко дыша. Последнее, на что он обратил внимание, прежде чем кануть в небытие от совершенно адского удовольствия — странная вибрация и царапанье по полу.