Утро уходит в отпуск

Он пару мгновений помялся перед закрытой дверью в аудиторию, наблюдая за размытой полосой искусственного света, цеплявшего пол из-под щёлки над порогом, и, пожав плечами, повернул полированную ручку. Ноябрь принёс с собой зыбучий холод, когда тело грел только сизый сигаретный дым, и заморозки по утрам, когда можно было воображать, что под ногами хрустит не лёд, а чужие рёбра. Джереми смирился и с ноябрём, и с гулкой пустотой внутри, и со словами, которые до сих пор крутились на языке, но сказать их уже было некому. Он по вечерам часто уходил из квартиры и курил, как заведённый, пока не начал истошно кашлять каждый раз — и тогда Перси с горем пополам спрятал все пачки в дальний угол кухонного шкафа, оставшись караулить. За две недели Джереми почти не затягивался — на целый день ему выдавалась всего-навсего одна сигарета. Перси ругался матом, что вообще мало было на него похоже. Джереми послал его к чёрту, и последние три дня они не разговаривали. Митчелл закрыл за собой дверь, опустив взгляд в пол и повернувшись спиной к аудитории, растрепал тяжёлые от осевших на них капель тумана тёмные волосы и широко зевнул. В последние дни он приходил намного раньше (отчасти — из-за того, чтобы не пересекаться с соседом по квартире по утрам) и сидел в пустом кабинете, слушая музыку. Это внезапно стало успокаивать парня. Видимо, кто-то пришёл раньше него. Прикинув, что раньше могла прийти только Марта, ранняя рыжая пташка, Джереми, не оборачиваясь и продолжая стряхивать капельки с толстовки, протянул: — Слушай, а дай списать вчерашний конспект. В долгу не останусь. Ответом служила тишина вперемешку с шорохом переворачиваемых листков тетради. — Да валяй, мне не жалко, — наконец, отозвались стены. — Если ты, конечно, найдёшь его в этой кипе. Митчелл вздрогнул. Он не знал, чего испугался больше: того, что Марта вдруг сменила голос, или того, что это была вовсе не Марта. Или знал. Ноги подкосились от того, что голос не-Марты был знакомым до чёртиков. Раздался звук отвинчиваемой крышки и тихое бульканье. Судя по всему, не-Марта решила испить своего ужасного пересахаренного кофе. — Или можно продиктовать тебе всё заново, — сказал голос, и человек сделал неспешный глоток. — Как вариант. — Это по французскому конспект, — Джереми, наконец, обернулся, неровно качнувшись на месте, и его серые глаза потемнели то ли от гнева, то ли от смущения и радости. — Не по Вашей части. — Я очень хорошо знаю французский, — добродушно улыбнулся Уильям Хантер, облокотившись локтями о стол. Мужчина поудобнее устроился на своём мягком стуле, на спинке которого висело мокрое тёмно-серое пальто, и долил в крышку от разрисованного термоса ещё кофе. Джереми сжал кулаки, пообещав себе, что обязательно заедет ему когда-нибудь по морде. — Вы же уехали в брюхе поезда, — процедил студент, подходя к своему месту на первой парте (впервые за три недели) и вываливая из сумки тетрадь и ручку. — Я посетил Хэтфорд, — Хантер снова взялся перебирать бумажки и листать толстую тетрадь с помятыми краями. — Очень уютная деревенька. Мне это нужно для одного научного проекта, поэтому пришлось отлучиться. — Лучше бы не возвращались. Мужчина пошарил рукой по кафедре, нашёл очки и надел их. — Ты злишься на меня? — Я с Вами вообще не разговариваю. Уильям улыбнулся. — Вот вредный же. Джереми зашипел и запустил в него ручкой. Профессор пригнулся, и предмет глухо ударился о доску, укатившись куда-то. — Ну хорошо, прости. Я правда... — он вдруг замолчал, и темноволосый поднял на него глаза. — ...перегнул палку. Отныне буду обращаться с тобой только как со студентом. Митчелл шумно выдохнул, снова опустил глаза в парту, и целую долгую минуту в аудитории опять царила неловкая пауза. — Я думал, что Вы насовсем уехали, — парень зажмурился, потому что его голос прозвучал настолько жалко, что уши заложило. Он и сам не верил, что может перед кем-то так унижаться. Впрочем, стыдно почти не было. Разве что за прошлое, но за него всегда стыдно. — Я даже Вам ничего не успел сказать. Уильям слушал молча, поставив крышку термоса на стол. Джереми резко встал, отодвинув стул, умоляюще на него глядя. — Сэр, я... Двери имеют свойство скрипеть в ненужные моменты, одногруппники — входить в самые неподходящие. Настоящая, рыжая и уставшая Марта прикрыла за собой дверь и тут же обворожительно улыбнулась, выпрямив спину. — Доброе утро, профессор! — Хантер, снисходительно улыбаясь, кивнул ей. — А Вы разве не уехали? — Это был своеобразный отпуск, — мягко ответил мужчина. Джереми наблюдал за тающей на месте Мартой и тихо рычал от раздражения и досады. *** После часов гниения за партами сложно было заставить себя двигаться. А заставить себя совершать героические поступки было ещё сложней. У Джереми тряслись руки, но он, тем не менее, отважно вошёл в кабинет профессора, заперев дверь, выхватил у того из рук кружку и залпом выпил самый гадкий в мире кофе. Скривился, но храбрости набрался. Парень перегнулся через стол, залез на груду важных и не очень бумаг и поцеловал мужчину. На губах Уильяма тоже отпечаталась эта сладость с щепоткой кофейной горечи, но на вкус она была гораздо приятней, а потому Джереми целовал с двойным напором. Хантер застыл с документами в руках, наверное, на несколько минут, до ноющей боли в мышцах ему поддаваясь, но, в конце концов, отстранился. — Твоя девушка не оценит. Митчелл усмехнулся, наблюдая, как покраснели его губы и (о мой Бог!) острые орлиные щёки. — Эли мне теперь просто хороший друг. Так лучше для нас обоих, — студент наклонил голову, пододвигаясь ближе. Дыхание мужчины теперь щекотало щёки. — И, знаете, Вы шикарно смотритесь в этих хипстерских очках. Уильям поправил очки и невольно улыбнулся, как довольный кот. — Ты что, снова пьян? Джереми заткнул его ещё одним поцелуем. И испытал от этого громадное удовлетворение. — Я тут подумал и решил, что люблю экспериментировать, — выдохнул он Хантеру в губы и прогнул спину, чуть не падая со стола. «Хорошо быть наглым», — думалось ему. В дверь кто-то колотил уже минуты две, но абсолютно безуспешно. *** — Блять, сэр, моя шея — не галерея укусов, — парень с присвистом выдохнул, когда Уильям снова толкнулся и задел простату. Мужчина не обратил внимания на его невнятное жаркое бормотание и продолжил царапать зубами тонкую кожу. Джереми закусил губу, по-прежнему не собираясь сдаваться, — вот ещё, будет он стонать, как девчонка! — и оттянул его за волосы. Голубые глаза блестели бледно-оранжевым, как закат за окном. Лицо Хантера покрылось испариной, а брошенные на него тени, казалось, сделали его ещё более острым и угловатым. — Давай-ка на «ты», — просипел он, с лёгкостью убирая руки Митчелла и заводя их за голову парня. Уильям сдавил пальцами запястья студента, а другой ладонью сжал головку члена, увеличивая темп. Джереми с негодованием сдался и громко застонал, переходя временами на крик. — Я же вижу, — прохрипел парень, выгибаясь. — Что Вам нравится... официальное обращение... Хантер глухо зарычал и снова его поцеловал, грубо и жадно. Джереми зло стонал в его губы, промычав что-то о скором мщении. *** — Детка, я твой. Джереми приоткрыл глаза, скомкав в руках одеяло. — И буду твоим, пока солнце не погаснет. Плечи неприятно кусал утренний холод, пробравшийся сквозь щели в стенах. — Твой, пока у поэтов не иссякнут рифмы. Джереми зевнул, вытянул руки, меланхолично рассматривая синяки на запястьях и хрустя суставами. — Другими словами, до конца времён.* Джереми не выдержал и кинул в мужчину подушкой. — Может, хватит уже этих завываний? Хантер засмеялся и обернулся, зажав в пальцах тлеющую сигарету. На его спине красовались слабые царапины и следы ударов. Парень виновато сжал губы, рассматривая эти увечья. — Вас не любит моя задница, сэр, — фыркнул он, пододвигаясь ближе и отбирая сигарету. — Хотите, чтобы Вас ненавидели ещё и мои уши? — Извини, — он поднял руку повыше и, когда Митчелл за ней потянулся, поцеловал его, прижав ладонью затылок. Рука студента обхватила запястье Уильяма и дёрнула вниз, но на ласки Джереми подался. Хантер позволил ему забрать сигарету, и тот привалился к его плечу, затягиваясь. — Красивое сегодня небо, — полусонно протянул парень, щурясь и вглядываясь в голубоватый свет из окна. Лондон дышал облачным субботним рассветом. — Утро в отпуске, — ответил профессор, нащупывая на кровати одеяло и накидывая его на Джереми и на себя. — Солнце не хочет показываться. — Заварите мне кофе, сэр. В квартире слишком холодно. Мужчина задумчиво кивнул. Тихие птичьи напевы и далёкий рёв машин на магистрали были слышны даже сквозь бетонные стены. Хантер пощёлкал зажигалкой, наблюдая за судорожным танцем огонька, и приобнял Джереми за плечи. — А что насчёт блинчиков?