Тихий свет

      Ночь подкралась неслышным шагом, темной вуалью накрывая землю. Редкие огоньки мерцали на улицах некогда оживленного мегаполиса в единый час ставшего почти безжизненным. Теперь единственным источником света было нежное сияние звезд и узкого серпика молодого месяца.       С холма, на который Алистер поднялся, неся на руках полусонного ребенка, был виден спящий Киото. Жемчужно-серебристый свет небес акварелью обрисовывал контуры зданий, домов с плавными закруглениями крыш, призрачно-белые кроны цветущих деревьев. Город заснул, чтобы видеть темные сны. Люди не ценили день, так пусть теперь живут в ночи.       Вампир долго любовался постапокалиптическим пейзажем, его мрачной красотой, резко контрастирующей с буйством обновляющейся природы. Мир на поверхности всегда трогал его душу своей изменчивостью, непостоянностью и жизнелюбием. Все в нем было гармонично.       Кроме людей. Кроме тех, кто осмеливался бросать вызов силам, которые не могли обуздать.       – Аки, — Алистер легонько потряс сонного мальчика за плечо. – Аки, смотри. Попрощайся со своим городом.       Ребенок вздрогнул и потер ручками глаза. Он изумленно рассматривал открывшуюся ему картину и только потом с печалью спросил:       – Я никогда сюда больше не вернусь, Алистер-сама?       – Боюсь, что нет, — алые глаза сверкнули, словно угольки в догорающем костре. И где-то в самой их глубине притаилось сочувствие.       Аки помолчал, а затем, уткнувшись носом в шею вампира, тихо прошептал.       – Если моей сестрички больше нет, то и мне нечего желать вернуться сюда, Алистер-сама. Я не пожалею…       „Пожалеешь, еще не раз пожалеешь, Аки-кун. Когда-нибудь ты снова захочешь увидеть солнце, ощутить ветер на лице, полюбоваться красотой этого мира. Но будет уже поздно. А впрочем, никто не знает, что ему уготовано…“.       За плечами Алистера Айтвена были даже не годы — века. Он хорошо помнил, что такое одиночество, тоска, глухая боль потерь, гнездящаяся глубоко в сердце. Чувства пусть и человеческие, но присущие и бессмертным. Особенно если когда-то невероятно давно, они сами были людьми.       И сейчас, прижимая к себе дрожащее тело ребенка, чувствуя, как быстро бьется его сердце, как он кусает губы, чтобы не расплакаться, вампир проникался к нему теплыми чувствами, какой-то частью своей сущности понимая, что это совсем не правильно — скот есть скот, и ничего более. Но ребенок… это нечто совсем иное.              Темнота надежно скрывала вход в туннель, наполненный кромешной тьмой и тишиной, нарушаемой лишь шагами вампира и шелестом его плаща. Лишь спустя несколько минут вдали забрезжил слабый свет и Аки смог увидеть высокие ворота, словно вырезанные из лунного камня и двоих стражников замерших по обе стороны от входа.       При виде Алистера с ребенком на руках, стража переглянулась, и один из вампиров что-то спросил на неизвестном мальчику языке. А на короткий и отрывистый ответ его спасителя ухмыльнулся, обнажив острые клыки. Аки невольно вздрогнул от страха. Ему никогда не приходилось видеть, как вампиры кусают свою жертву и что происходит после этого, к тому же Наоми говорила, что люди обязаны давать свою кровь этим существам. Но осознание того, что это приносит боль, заставило ребенка нервно завозиться в руках Айтвена.       К счастью стража ворот не стала задерживать своего собрата, пропустив его в город. И только пройдя достаточно далеко, чтобы их не могли услышать, вампир тихо произнес:       – Не волнуйся, Аки-кун. Я же обещал, что защищу тебя от любых опасностей.       – Но… — робко заикнулся Аки.       – Не бойся.       В голосе Алистера было столько уверенности, что мальчик быстро успокоился и вскоре с интересом разглядывал подземный город вампиров. А смотреть было на что — широкие улицы освещенные сотнями ярких фонарей, высокие дома со стрельчатыми окнами, украшенные лепниной, с изящными переходами между ними; высокие арочные мосты, уводящие, казалось, куда-то в немыслимую даль. Дороги города казались запутанной паутиной, переплетаясь друг с другом, плавно перетекая в изящные мосты, прячась под высокими сводами переходов, стремительно взбегая вверх ступеньками.       Аки не сразу понял, что находится под землей, до верхних сводов этой невероятно огромной пещеры было так высоко, что свет множества фонарей не достигал клубившейся там тьмы.       Мальчик со смесью любопытства и страха рассматривал причудливые фигуры горгулий, притаившихся в нишах улиц-коридоров, но невиданные чудовища в неверном свете больше пугали, чем вызывали желание их рассмотреть. К счастью, Айтвен шел достаточно быстро, чтобы не задерживаться возле страшных мест. Временами навстречу шли другие вампиры, и всякий раз Аки прятал лицо в складках плаща, с замиранием сердца замечая любопытно-презрительный блеск алых глаз.       Пригревшись в руках Алистера, Аки перестал дрожать и, измученный тяжелым днем задремал, а вампир только крепче прижал ребенка к себе, размышляя о том, что же будет дальше.       Сколько себя помнил, он не мог дать четкого ответа, почему ему так жаль этих детей, лишившихся всего того, что было для них важно. Причина наверняка крылась где-то в темных глубинах прошлого, которое раньше он всеми силами старался забыть. Но сейчас в душе теплой волной всколыхивались неясные воспоминания, заставляющие его бережно и трепетно держать в руках маленького человека.       Алистер поморщился, словно от боли — он был вампиром уже много веков и давно заставил себя забыть жизнь до обращения, позволив себе только маленькую странность в глазах других вампиров — заботу о детях. Многие недоумевали, почему он уделяет столько времени и внимания скоту, почему он так ласков с ним, но не чинили никаких препятствий, считая это ничего не значащей причудой. Но никто не знал о снах, которые иногда снились ему. Снах, после которых в памяти остаются только смутные, размытые картинки далекого прошлого, а в груди болезненное щемящее чувство.       Вампир стиснул зубы и нервно мотнул головой, словно отгоняя накатывающие воспоминания. Не время…       Он шел мимо длинных рядов бараков, где жил скот — дети, чей удел был служить пищей для вампиров. Зашторенные окна пропускали мягкий теплый свет, чувствовался уют и покой. Мнимый покой. Нечто ирреальное в подземном царстве.       В одном из таких домов и предстоит жить Аки, ведь Айтвену не позволят оставить ребенка себе, на это имеют право лишь аристократы Сангвинема с высочайшего разрешения третей прародительницы. Мальчику, как и всем остальным детям, придется отдавать свою кровь, чтобы получить право жить.       Но это будет не сегодня. Эту ночь Аки сможет провести в полной безопасности.       

***

      Аки спал так крепко, что не проснулся даже тогда, когда вампир уложил его на кровать и укрыл покрывалом. Только прошептал что-то жалобно-неразборчивое и чуть сильнее сжал маленькие кулачки.        „Что тебе снится, дитя?“       Алистер ласково провел ладонью по непослушным вихрам мальчика и тихо вышел из комнаты. Сейчас, рядом с ребенком, он особенно остро ощутил свое одиночество, и в отчаянной надежде вернуть утерянный покой, бездумно ходил по своему жилищу. Пришел в себя он, только очутившись в кресле напротив тихо потрескивающего пламени камина. Но душевное равновесие восстановить не удавалось.       В тусклом свете мир казался призрачным, наполненным тенями, из прошлого. Смутные воспоминания обступали, мешали дышать, мучили своей неясностью, а он уже не пытался от них отмахнуться, всматриваясь в зыбко колышущееся марево видений.       Вампир давно перестал считать сколько лет прожил с того момента как его обратили. Это не имело никакого значения, когда порвались последние ниточки, связывающие его с предыдущей жизнью. Страны, где он родился и вырос, больше не существовало. Город, где он сделал свои первые и последние шаги человеком, стерт ветрами истории.       Да и он сам сменил десятки имен, давно забыв, какое же из них было настоящим.       И давно забыл, что такое быть человеком.       Если бы не эти воспоминания…        Бело-розовые лепестки яблонь, медленно кружась, опадают на молодую траву, в которой яркими желтыми звездочками на тонких стебельках прячутся нежные нарциссы. Дождь украсил цветы сверкающими каплями, и теперь солнце играет бликами на свежей зелени.       Весенний день настолько ярок и чист, что кажется сладким сном. И беззаботный детский смех только усиливает это впечатление.       – Учитель, учитель..!       Дети обступают его тесным кругом, что-то возбужденно тараторят, спешат поделиться новостями, а он старается выслушать их, каждому дать ответ на вопросы.       На душе так легко и спокойно. Он рад, что есть о чем рассказать любимым ученикам, которые доверчиво ловят каждое его слово, словно единственную и нерушимую истину.       Впрочем, так оно и есть. Для них.       А для него?       Тогда он еще был человеком, знал вкус счастья, надежды, а не острую горечь вины, преследующую его с тех пор как…       Память милосердна, серой вуалью скрывая тот страшный зимний вечер.       Снежинки колючими лепестками опадали с темных небес, подчиняясь весельчаку ветру, вздымались волнами и впивались в покрасневшую от мороза кожу. Он шел, спотыкаясь, негнущимися пальцами удерживая разлетающийся плащ. Холод казался ему незначительной помехой, досадной неприятностью и не более. Гораздо сильнее его мучила жажда. Поднимая лицо к небу, он ловил губами снежинки, пытаясь унять пламя, разъедающее его изнутри.       Бесполезно: боль не утихала ни на миг, становясь невыносимой. Он весь дрожал, словно в ознобе, в затуманенном сознании мир становился тусклым и невыразительным. Взгляд равнодушно скользил по светлым окнам, за которыми было тепло и уют, ловил счастливые улыбки прохожих, но чувства исчезли. Осталось только одно желание, которое изматывало его до предела, завладев всем существом.       Кровь.       Только она могла спасти его разум от надвигающейся тьмы. Но чтобы добыть кровь нужно убить. А от этой мысли он приходил в ужас, и нервно сглатывал, не зная, чего же хочет больше — жить, или сойти с ума и обратиться в нечто куда более ужасное, чем вампир.       Снег все летел, щекоча лицо, запутываясь в серебристых волосах, а он понимал — еще чуть-чуть и трепетный огонек разума погаснет от темной волны безумной жажды.       Шаг… еще один… манящий запах крови все ближе и от него тело сводит мучительной судорогой. Все звуки усиливаются в стократ, прежде чем затихнуть окончательно. Мир заволакивает слепящей белизной и наступает пронзительная тишина…       А когда он снова обрел зрение, снег вокруг был покрыт россыпью алых ягод крови, а на руках безвольно обвисло маленькое хрупкое тельце, еще хранящее тепло жизни.       Не то вскрик, не то стон заставил Алистера вздрогнуть и проснуться, безумным взглядом блуждая по погруженной в полумрак комнате. Боль медленно разжимала свои объятья, словно говорила: „я всегда буду рядом, напоминая о том, над какой бездной ты обречен стоять“.       Как давно все это было… Память уже не воссоздаст деталей, но сон преследует его сквозь века, оставаясь таким же четким и устрашающим.       И все это время вина и боль остаются его неотступными спутницами.       Колючие коготки холода постепенно таяли от каминного жара, и вампир снова откинулся в кресле, пустым взглядом смотря, как за полупрозрачной белой гардиной сияет призрачным светом Сангвинем. Он надеялся что, рано или поздно, растревоженная душа успокоится и перестанет требовать ответы на вопросы. На вопросы, которые ответов и не имеют.       Из соседней комнаты донеслись чуть слышные всхлипывания и возня. Алистер стряхнул с себя оцепенение и быстрым шагом направился к двери — наверное, мальчик уже проснулся и теперь испуганно сидит в полутемной комнате, не зная, куда попал и что делать.       Узкая полоска света легла на пол и возня затихла.       - Ты уже не спишь, Аки?       Тишина, только слышно как быстро и неровно дышит ребенок, не в состоянии отличить кошмар сна от реальности.       – Алистер-сама, не уходите… пожалуйста…       – Что?       Аки сел на кровати, робко выглядывая из пледа, в который завернулся словно в кокон. В мягком полумраке он, взъерошенный, с покрасневшими и блестящими от слез глазами, напоминал брошенного птенца. Кусая губы, мальчик смотрел на вампира, как на свою единственную и последнюю надежду.       – Алистер-сама, не оставляйте меня одного, прошу вас… мне так страшно и одиноко… — ребенок опустил голову и пробормотал упавшим голосом. — Простите…       Алистера словно ударили наотмашь — в груди всколыхнулась такая боль, что он на несколько мгновений замер, не в силах произнести и слова. Впервые за все его существование вампиром, просили остаться и утешить. И было в этой просьбе ребенка что-то естественное и понятное. Но то, чему нет места в этом городе.       И пошатываясь, словно в бреду, он дошел до кровати и сел рядом со сжавшимся в комочек Аки. Мальчик словно осознал, кого он попросил побыть рядом и пытался сделаться как можно незаметнее, разрываясь между потребностью в защите и страхом.       – Я никуда не ухожу, Аки-кун. Не бойся. — Хрипло и слегка растерянно пробормотал вампир.       – Простите меня, — прошептал ребенок. – Я, наверное, веду себя не так как должен, не так как… — он запнулся, но все же выговорил: — …скот. Сестричка говорила, что мы должны быть послушными и покор…       – Нет! — вдруг резко произнес Алистер, выпрямляясь и глядя на мальчика в упор. — Забудь это.       «А по какой, собственно, причине „нет“? Он ведь абсолютно прав — скот и есть скот, неважно, сколько ему лет — восемь или восемьдесят. Пусть дитя еще не пало настолько низко, как его соотечественники, но рано или поздно он станет такой же тупой, не думающей тварью, способной только разрушать».       Так мыслят бессмертные. А он, насильно обращенный, не может до конца согласиться с этими словами. Словно что-то мешает. Что-то мелкое и незначительное, забившееся в самую глубину его естества.       Потому что каждое слово ребенка бьет в самое сердце, вызывая то проклятое чувство вины и сочувствия.       – Послушай, Аки, — Алистер ласково коснулся ладонью встрепанных волос мальчика. — Я никогда не стану называть тебя так. Не стану требовать от тебя покорности, потому что мне не нужна послушная кукла. Я пообещал защищать тебя, и сдержу обещание. Есть вещи, изменить которые мы не силах, но всегда помни — это еще не конец. Другие вампиры могут называть тебя как угодно, но не я. Понимаешь? — он говорил тихо, но твердо. Аки поднял на него удивленный взгляд светло-голубых глаз и, словно завороженный, кивнул. — Ты должен жить, чтобы смерть твоей сестры не оказалась напрасной.       „Что со мной происходит? Я говорю как… человек?!“       Но слезы, вскипевшие на глазах мальчика, вымели все мысли и сомнения. Ребенок опустил голову, размазывая по щекам прозрачные ручейки, и судорожно, со всхлипами дышал, опасаясь шевельнуться. Он выглядел так потерянно и беспомощно, что вампир не выдержал и привлек его к себе.       – Не плачь, Аки, — прошептал он, касаясь губами макушки. — Все пройдет… и эта боль утихнет тоже…       Аки закусил губу, вздрогнув от нежданного объятия, пусть не человека, но того, кто стал ему защитником и покровителем, и понял, что, наконец, можно дать волю, душившим его слезам. Он крепко вцепился в одежду Алистера, уткнувшись носом в плечо, и чувствуя, как теплые ладони нежно гладят по волосам и спине. Совсем как это делала Наоми, когда утешала его…       Алистер, прижимая к себе дрожащее тело, не думал ни о чем, только шептал что-то ласковое и успокаивающее, чувствуя, как плач постепенно затихает и ребенок начинает дышать ровнее и спокойнее.       В теплых руках вампира оказалось так уютно, что Аки, набравшись смелости, сжал пальцами его запястье, удерживая возле себя и не позволяя уйти. Так было спокойнее и теплее. Слезы высыхали, и глаза снова начинали слипаться от усталости и пережитых эмоций. Мальчик часто заморгал, тря кулачком, ставшие неподъемными веки, и уже проваливаясь в ласковую темноту сна, просительно прошептал:       - Алистер-сама, не уходите, пожалуйста. Побудьте здесь…       Голос слабел, пока не превратился в неясное бормотание, и ребенок уже не видел слабую улыбку на губах Айтвена.       - Доброй ночи, Аки. Спи спокойно… пока это возможно.       Алистер пристроил голову Аки на подушке и, стараясь не побеспокоить его сон, встал и подошел к окну. Вампиру, некогда бывшему человеком казалось, что город перед глазами расплывается и тает, оставляя по себе только колышущиеся огни, которые летят почему-то сверху вниз и превращаются в густой пушистый снег, заметающий пути к отступлению, и дарующий надежду на избавление от кошмаров. И весь остаток ночи он беззвучно шептал слова благодарности своенравной судьбе, которой угодно было показать свет его запутавшейся душе.