Полдень
8 апреля 2018 г., 22:07
Ночь неспешно, но уверенно брала Киото в плен. Беззвучно шагала по старинным кварталам, заглядывая в слепые окна домов, нежно касаясь прохладной рукой всего живого и погружая его в сон. Ласково окутывала черной шалью пустые улицы, обещая воскресить в безнадежных грезах память об утраченном.
И только люди напряженно, до рези в глазах вглядывались в темноту, опасаясь нападения вампиров, чей город находился всего в нескольких километрах от временного лагеря Имперской армии.
Хироши устало сел на пороге палатки принадлежащей их отряду. Девушки уже крепко спали, утомленные тяжелым днем, а он не мог сомкнуть глаз от неясного беспокойства. Последние несколько дней после встречи с вампиром превратились в одни бесконечные, наполненные болью, сутки. Даже ночь не приносила облегчения, и Хироши все казалось, что он засыпал, даже не коснувшись головой подушки, чтобы через несколько минут подорваться с рассветом и снова ринуться в бой. И теперь от усталости накатила мучительная, изматывающая бессонница.
Им удалось проделать большую работу — уничтожить несколько всадников апокалипсиса, словно чуявших приближение людей и с особым рвением их атакующих, и обеспечить группкам выживших более спокойную жизнь.
Повеял прохладный ветер, отчего Хироши зябко поежился и плотнее закутался в плащ, глядя на темные силуэты домов, едва-едва тронутые серебристым сиянием луны. Каким красивым был город десять лет назад, каким ярким и живым. Жемчужиной в убранстве японской короны. А еще таким светлым, подарившим беззаботное детство и острое чувство счастья.
И теперь при виде его упадка хотелось выть от тоски.
Светлая тень мелькнула чуть в стороне от дороги. Мелькнула и тут же исчезла, растворившись в тусклом лунном свете. Хироши вздрогнул. На краткий миг в памяти всплыли дедовы сказки о призраках, ведь где им обитать как не в мертвом городе. Но здравый смысл тут же восторжествовал, наполнив душу тревогой.
Судя по тишине, никто из часовых не заметил вампира, совершенно бесшумно подобравшегося к самой границе лагеря. И по-хорошему, следовало самому поднять тревогу, но Хироши все колебался. Слишком мимолетным было видение. И он не был уверен, что видел именно вампира. Разум почти кричал, что никем иным эта тень быть не может. Но что-то не давало Хироши покоя. Что-то неправильное было в этой тени, явившейся из ниоткуда.
Смена часовых длилась всего несколько минут, но их хватило чтобы покинуть пределы лагеря и нырнуть в переплетение переулков и останков домов, надеясь, что направление было выбрано верно. В одной руке — сабля, медленно наливающаяся ядовито-зеленым цветом, в другой — сигнальная ракета, чтобы вызвать помощь, если вдруг понадобится.
Вглядываясь в черные провалы окон, Хироши не находил следов присутствия другого существа. Какое-то неясное чувство вело его к высотному зданию, некогда бывшим офисным центром. Ступеньки были покрыты толстым слоем пыли, надежно глушащей шаги, но в дрожащей тишине ночи даже от этого едва слышного шороха замирало сердце. Так же, как и от вида цепочки свежих следов.
Хироши почти не дыша, шагнул на площадку этажа, идя по отпечаткам чужой обуви. Бледный свет луны едва-едва разгонял мрак, позволяя видеть только неясные очертания предметов. И на мгновение показалось, что он вернулся в прошлое — время не тронуло ничего — ни технику, в одночасье ставшую ненужной, ни бумаги, разметанные ветром по полу.
От напряженной тишины звенело в ушах
— Будь на моем месте другой вампир — от тебя уже ничего не осталось бы, — задумчиво прокомментировали от окна, заставив Хироши отпрянуть и сдавлено ругнуться. Всего на миг стоит потерять бдительность, чтобы тут же лишиться и жизни.
Но только о таком обычно не предупреждают. Особенно враги. Вампир стоял, опершись о подоконник, и задумчиво смотрел на мертвый город. Серебристое сияние окутывало фигуру в белом плаще, делая ее призрачной и нереальной, но стоило ему обернуться, как Хироши мгновенно перетек в боевую стойку, потрясенно выдохнув:
— Ты?! Какого демона ты здесь делаешь?!
Первой вспыхнула мысль о засаде, но тут же растаяла — вампиры не заманивают жертву — они достаточно сильны, чтобы нападать в открытую.
Алистер усмехнулся, заметив его напряженный быстрый взгляд по сторонам.
— Я пришел поговорить, а не сражаться, — неожиданно спокойно произнес он, разводя руками. — Можешь никого не искать. Я пришел один. Все думал, как бы приманить тебя сюда, а ты и сам пришел…
Рука дрогнула, но ядовито-зеленое свечение сабли стало угасать, сменяясь тусклым серебристым блеском. И в ту же секунду Хироши понял, что вампир стоит безоружным, хотя его меч по-прежнему находится в ножнах, скрытыми под плащом.
— А с каких это пор вы приходите просто поговорить? — зло бросил Хироши, нервно стискивая рукоять сабли. — Мы ведь для вас просто скот.
— Мне нужна твоя помощь, Хироши Сато, — хрипло отозвался Алистер после минуты напряженного молчания.
— Какая же? Хочешь попросить отправить тебя во тьму? — Неизвестность изматывала, но саркастическая бравада помогала не выдать страха.
А может быть наоборот.
Из-за набежавшего облака вышла луна, выхватывая из полумрака сосредоточенное лицо вампира. Хироши слегка опешил — еще никогда ему не приходилось видеть тоску в глазах извечных врагов человечества. Тоску, боль и глухое отчаяние.
— Нет, — вампир говорил очень тихо, словно каждое слово требовало невероятных усилий. — При первой нашей встрече ты показался мне несколько более благоразумным, нежели остальные люди. Впрочем, сейчас у меня нет ни возможности, ни времени выбирать… — Проведя рукой по лицу, словно снимая невидимую паутину, он бросил быстрый взгляд на далекий темный холм, и выдохнул: — Помоги мне спасти детей.
На несколько секунд Хироши лишился дара речи, потрясенно глядя на внезапно поникшего вампира. Краем сознания он отметил, что если бы не сверкающие алые глаза, то Алистер был похож на человека, теряющего последнее, что составляет смысл его жизни. Куда делись его ехидство и сарказм. Неужели были вещи, способные сделать из монстров подобие людей?
— В Сангвинеме под моим присмотром находятся семеро детей, — тихо произнес Алистер, глядя в глаза опешившему человеку. — Сегодня они заболели. Скорее всего, обыкновенный бронхит, я не очень хорошо разбираюсь в болезнях людей. Но тем не менее, не сегодня-завтра их убьют, чтобы предотвратить эпидемию. А я… — голос вампира прервался, словно ему не хватило сил закончить фразу.
Это было так похоже на ловушку, попытку сыграть на милосердии. И было так жутко похоже на правду во всей невероятности ситуации, что человек мучительно пытался осознать, что это реальность, а не бред измученного сознания.
— Почему? — едва сумел произнести Хироши. — Почему ты так поступаешь?
Молчание. Слышно было шепот деревьев, едва уловимый шелест ветра. Луна, спрятавшаяся было за облако, снова вынырнула и разлила нежный свет по спящему миру. Но вампир, повернувшись вполоборота к человеку, не произнес ни слова, погруженный в собственные мысли.
— Ты сам ответил на свой вопрос, — с невыразимой печалью ответил Алистер, избегая смотреть на собеседника. — Я был человеком… очень-очень давно.
— Это не весь ответ, — упрямо покачал головой Хироши. — Многие из вас были людьми, но еще никто не проявил милосердия к нам. Так почему же? Почему именно эти дети? Почему тебе так важны их жизни?
Он выпалил это на одном дыхании, а сердце замирало от беспокойства и нереальности происходящего.
— Не думаю, что сейчас время для историй, — с легкой усмешкой ответил вампир. — Считай, что я привязался к этим детям как к своим, — его голос потеплел, а губы тронула едва заметная улыбка.
Хироши не верил своим глазам. Этот вампир снова вносил сумятицу в мысли и привычный уклад мира своими словами и поступками. Он был донельзя странным, и казалось невероятным, что ему удалось уживаться со своими собратьями, не разделявших подобные взгляды.
Алистер больше не произнес ни слова, безразлично глядя на город. По его невозмутимому лицу невозможно было прочитать мысли, но тревожно блестящие глаза выдавали всю гамму эмоций, бушующих в его душе.
И там не было даже тени подлости или обмана.
Наверное, это было самое безумное решение в жизни Хироши. Решение, которое могло стоить жизни не только ему и его отряду, а, возможно, и другим людям. Но пока разум требовал одуматься, сердце уже вынесло свой вердикт.
— Я приду со своим отрядом, — чуть дрогнувшим голосом, начал он. — Но мне нужны гарантии нашей безопасности.
— У меня их нет, — пожал плечами вампир. — Разве что моя жизнь. Впрочем, захоти я заманить вас в ловушку, то, поверь, придумал бы другой повод.
Вера. Хрупкое доверие — все, что оставалось им обоим. Забыть о том, что им предначертано быть врагами, и надеяться, что голос сердца окажется правдивее доводов разума. Хироши уже семь лет приходилось сражаться с вампирами. И сейчас, глядя в глаза этому странному вампиру, он впервые понял, что видит душу человека. Измученную, смертельно уставшую душу, не утратившую ни чести, ни милосердия.
***
Предчувствие не обмануло Алистера. Когда он вернулся домой, его уже ждало извещение о совете, назначенном на полдень. Не прошло и суток с того момента, как дети заболели, а об этом уже стало известно высшим чинам. Разумеется, подобные решения принимает отнюдь не третья основательница, а небольшая группа аристократов, следящая за порядком среди рабов, и они примут только одно возможное решение. Единственное, что утешало — до конца совета никто не приблизится в зараженному бараку, и детей не поведут на станцию. В кабинет тихо-тихо проскользнул Аки, на ходу потирая еще сонные глаза. Но стоило ему бросить взгляд на вампира нервно сжимающего в руке лист бумаги с печатью, как страх холодными коготками впился в сердце. — Алистер-сама… — робко прошептал он, опасаясь услышать ответ. — Что случилось? Алистер вздрогнул, стряхивая с себя оцепенение и смяв в руке извещение, бросил в огонь камина. — Пока ничего, Аки. Не беспокойся. — Пока? Они уже знают? — И уловив тревогу, на миг мелькнувшую во взгляде, мальчик прошептал совсем поникшим голосом: — Нас убьют, верно? Он опустил голову и с какой-то недетской готовностью ко всему сжал кулаки. Он не просил о помощи, хотя и мог. Не пытался заплакать от страха, хотя именно этого и ожидалось от ребенка его лет. Нет, он только молчал и смотрел куда-то в сторону, словно готовился бороться до последнего. И только от ласкового прикосновения он дернулся и судорожно вздохнул. — Нет. — Алистер опустился на колено перед Аки и, положив руки на плечи, уверенно произнес. — Не убьют. Я не позволю. — Но ведь… — опешил Аки. — Как? Это ведь не… — Возможно. Я потяну время до вечера и тогда выведу вас тайным ходом на поверхность. Там вас встретят люди, которые защитят и вылечат. Светло-голубые глаза ребенка расширились до предела от удивления и надежды. На бледном лице появилась робкая улыбка, тут же сменившаяся тревогой. Аки ухватился за рубашку Алистера, пытливо заглядывая в глаза. — А как же вы, Алистер-сама? — Вряд ли люди оценят мое желание присоединиться к ним, — усмехнулся вампир, ласково потрепал мальчика по волосам. — На поверхности ваш мир, и вы должны жить среди людей. Аки замотал головой. — Без вас я не пойду. Пусть остальные уходят, а я вас не оставлю, — глухо пробормотал он, не отводя твердого взгляда. — Со мной ничего не случится, если мы покинем город незаметно, — резонно возразил Алистер, крепко сжимая худые плечи мальчика. На мгновение на сердце стало тепло от этой искренней детской любви, но страх за жизнь ребенка обжигал сильнее мороза. — А у тебя не будет шансов выжить, если ты останешься здесь. И я уже не смогу тебя защитить, как бы ни хотел. Впервые на глазах Аки блеснули слезы, но мальчик их быстро вытер, все так же крепко держась за руку вампира, словно боялся, что тот исчезнет. Алистер только вздохнул, прижимая его к себе. Было страшно только от мысли, что будет, если побег не удастся, ведь одна малейшая ошибка будет стоить детям жизни. О себе он не думал. И только беззвучно молил судьбу о благосклонности. О том, чтобы человек, давший обещание помочь, сдержал его. О том, чтобы им всем сопутствовала удача. И, наверное, впервые после обращения, он забыл, что сам уже давно не человек, и никогда им больше не станет. Забыл, что обречен вечно стоять на грани, не принадлежа ни одному из миров.***
Сангвинем казался необъятным. Построенный в те давние времена, когда люди только начинали догадываться о существовании вампиров, а большинство и вовсе считало их мифом, город раскинувшийся глубоко под землей, не уступал величию и красоте многим человеческим. Здания, нетронутые ни временем, ни посторонним вмешательством, возвышались над путником во всем своем великолепии. И невозможно было не восхититься мастерством древних мастеров, кем бы они ни были. Но стоило пройти несколько переходов, улиц, с каждым шагом становившихся все проще, как перед глазами открывался совершенно другой город — мрачный, грубый, уродливый в своих технических подробностях. Здесь узкие, где едва могли разминуться двое взрослых, улицы оплетались трубами разных диаметров и размеров. Трубы возвышались над мостовой, образуя некое подобие арок, и спускались вниз, где шумела подземная река. Угрюмый мир, как раз подходящий для жизни скота. Вампиры даже в этом показывали людям то место, которое они, по их мнению, заслуживали. И теперь, возвращаясь в центральную часть города из трущоб, Алистер особо остро почувствовал свое неоднозначное положение, в полной мере ощутив жестокую насмешку судьбы. Он все пытался вспомнить, когда и почему начал ненавидеть людей, увидел их порочность и злобу. И не мог. Словно это было с ним всегда. Ложь, подлость, алчность — все это было у большинства людей, едва ступивших на порог взрослости. Впрочем, вампиры порой были ничуть не лучше, пряча всю низость души за аристократическими манерами. Ему оставалось только надеяться, что Хироши Сато не окажется похожим на большинство, и действительно придет на помощь, не подстроив при этом ловушки. Ведь без его помощи дети будут обречены на гибель. Быструю от рук вампиров, или медленную от болезни, это уже не имеет никакого значения. Потому что их смерти он не простит себе никогда. На ногах оставались только двое — Аки, наверняка считающий секунды до вечера, и Рико — падающая с ног от усталости, но все равно трепетно заботящаяся о малышах как о своих детях. Остальные же мучились жаром и кашлем, в состоянии только льнуть к названной матери в поисках тепла и облегчения страданий. А все, что мог сделать он, это дать немного еды и питья, чтобы они продержались до вечера. Несмотря на то, что до собрания оставалось достаточно времени, зал уже был полон, и единственное свободное место оставалось рядом с тем, кого он меньше всего хотел видеть. — Кажется у кого-то большие проблемы? — насмешливо протянул Айзек, скалясь в издевательской ухмылке. — Кто-то скоро лишится своих маленьких ручных зверушек… Алистеру мучительно захотелось ударить, чтобы стереть с лица не сулящую ничего хорошего улыбку и увидеть, как кровь пачкает вычурные белые одежды такого же обращенного, как и он сам. Но долгие годы противостояния научили его терпению и самообладанию. Только стиснутые под длинными рукавами пальцы выдавали гнев и презрение. Было противно, как и всякий раз, когда другие вампиры, а особенно обращенные, воспринимали убийство как развлечение, веселый спектакль. Обычные люди не могли противостоять вампирам, если не принадлежали к обученным солдатам Имперской армии, а ослабленные и дети становились легкой добычей жаждущих крови тварей. Но сейчас предстояло забыть об этих мыслях и сыграть свою роль настолько хорошо, насколько это вообще возможно. — Стало известно, что в человеческих кварталах появилась легко передающаяся инфекция, способная убить наш скот, — сурово начал председатель совета — один из основателей. — Думаю, ни для кого не секрет, как мы должны действовать в этом случае. — Просто уничтожить порченный скот, — саркастично отозвался Айзек, так тихо, чтобы слышал только Алистер. — Самый простой и действенный способ. Самый простой… самый быстрый и эффективный. Именно так учили новообращенных относиться к больным и раненным людям, неспособных больше давать достаточное количество крови или ставящих под угрозу существование всей группы выживших. Иногда это могло сойти за милосердие, но чаще всего оборачивалось жестоким и мучительным убийством. Айзек не смог сдержать торжествующего смешка, тут же осекшись от невозмутимого голоса собеседника: — Самый простой не всегда самый лучший. Уничтожив детей, мы лишим себя части необходимых ресурсов. Не лучше ли потратить немного времени и вылечить их. Тогда мы получим и благодарность, переходящую в абсолютную покорность, и сохраним источник крови. — Ну разумеется, — прошипел Айзек, не скрывая презрения. — Ты просто не мог предложить ничего другого. Может быть потому, что и сам недалеко ушел от людей. Ты согласен тратить наши ресурсы, чтобы обожаемые тобой подопечные зверушки продолжали жить. Ровно до того момента, пока не сдохнут от потери крови. Убить и дело с концом. Быстро и легко. — Это не тебе решать, а совету, — огрызнулся Алистер, впервые начиная терять самообладание. — Совет не отступит от принятых правил. Особенно ради прихоти того, кто стал вампиром по чистому недоразумению. Того, кто забыл какая ему была оказана честь и продолжающего якшаться со скотом. Куда уж ниже падать… Рука непроизвольно легла на эфес меча. Алистер едва сдерживался от ответного выпада, но понимал — любая ошибка может оказаться фатальной. Заболевший скот должен уничтожаться немедленно — этот закон соблюдался неукоснительно уже много лет. Но невозможно смириться с ним, когда вместо безликой толпы видишь такие родные, доверчивые глаза. Сердце екнуло, и в следующий миг Алистер не узнал собственного голоса, настолько тот стал хриплым и надломленным. От ужаса, охватившего все его существо, заныло что-то глубоко внутри. Может быть, его заблудшая душа? — Позвольте мне самому убить их. Эти дети доверяют мне, как никому, и не испугаются. Я все сделаю быстро и чисто. Как хорошо, что под длинными рукавами плаща не увидеть дрожащие от напряжения пальцы. Только бы не выдали глаза. Председатель совета смерил его долгим испытующим взглядом, словно размышляя, насколько он достоин такой чести. И медленно кивнул: — Позволяю. И проследите, чтобы они не контактировали с остальными. Разум уже осознал смысл слов, но тело, ставшее натянутой струной, все еще было во власти эмоций. Сейчас он как никогда ясно осознал, какая тонкая грань разделяет жизнь и смерть, и насколько эта грань хрупка, если может стереться всего от нескольких слов. — Ты проследи за своим скотом. А я прослежу за тобой, человеческое отродье, — зло бросил Айзек. — У меня хорошая память, и своих обещаний я не забываю. — Ну раз так, — Алистер все так же спокойно и отстраненно смотрел на давнего противника. — Тогда, думаю, мне не стоит напоминать, что эти дети были и остаются исключительно моей заботой. И в чьей-либо помощи я не нуждаюсь. Алые глаза противника полыхнули яростью, но при свидетелях Айзек не решился отвечать в своей привычной манере. И только глухо выругавшись, он вышел. Впрочем, Алистер прекрасно понимал, что пока они оба живы это противостояние будет продолжаться вечно.***
Наверное, этот день был самым нелегким в жизни Хироши Сато — командира отряда Имперской армии Японии по борьбе с демонами. Никогда прежде ему не приходилось принимать столь тяжелое и важное решение. И пусть разум кричал, что доверять вампиру в высшей мере глупо и смертельно опасно, но память все еще хранила воспоминания о ночном разговоре. И чем ближе подступал вечер, тем больше Хироши убеждался, что решение помочь Алистеру было единственным верным, потому что не поверить его словам было невозможно. Вампиры лишены чувств и не знают, что такое сострадание и милосердие — с самого детства говорили ему. Но чем как не милосердием можно было объяснить то, что этот вампир не убил его при первой встрече, хотя имел возможность. Да и невозможно было не уловить теплоту в голосе, когда Алистер говорил о детях, и мучительную боль, едва стоило задать вопрос об истинной подоплеке его поступка. Что бы не скрывалось в прошлом этого странного вампира, оно явно оставило неизгладимый след в его душе. Солнце уже почти скрылось за деревьями, на прощание ласково целуя землю теплыми лучами. Край небосклона окрасился красным, словно пролитой кровью, внушая неосознанный трепет. Хироши присел на край старинной каменной скамьи, пристально наблюдая за единственно доступным входом в парк. Позади, за пышными зарослями гортензий, притаились девушки его отряда, все еще жарким шепотом обсуждающие необыкновенное событие, в котором им предстояло принять участие. Но он знал, что при первых же признаках опасности болтушки тут же превратятся в прекрасных бойцов. Налетел резкий порыв ветра, всколыхнувший сонные травы, зашелестевший листвой. У ног человека закружила пыль, и, прикрывая от нее глаза, Хироши увидел, как на дорожку, ведущую к их укрытию, шагнула светлая тень, окруженная плотной стайкой детей. На руках у Алистера, крепко обхватив его за шею, сидел совсем еще кроха лет пяти, а рядом степенно шагали невысокая девушка, самая старшая из всех, и мальчик, крепко держащие за руку остальных малышей. В первую секунду Хироши оцепенел. Как бы он не убеждал себя, что вампир не лжет, но в самой глубине души он все равно ожидал обмана. А теперь… Девушки его отряда тоже оживились, и, не дожидаясь приказа, выпорхнули из-за зарослей, потрясенно ахнув при виде детей, которые, увидев перед собой людей, замерли и еще теснее сгрудились вокруг вампира. Несколько мгновений стояла настолько пронзительная тишина, что было слышно, как скрипит пыль под сапогами бойцов Имперской армии. — Спасибо, — едва-едва усмехнулся Алистер, внимательно глядя в глаза человеку. — Я надеялся, что вы поможете… Только сейчас Хироши заметил, что дети, кроме старших, слишком тихи и безучастны, словно едва осознают происходящее. Неестественно ярко блестят глаза, а на бледных лицах нездоровый румянец. — Возьмите малышей и уходите, — тихо приказал Хироши, обращаясь к своему отряду. — Идите той дорогой, которой мы сюда пришли. — А как же вы? — озабоченно сдвинула брови Макото. — Я догоню вас. Но что бы не случилось — не возвращайтесь. Подайте сигнал лагерю и ждите подкрепления. Но ни в коем случае не возвращайтесь. Несмотря на то, что встреча прошла гладко, где-то внутри поселилось нехорошее предчувствие, и Хироши то и дело бросал взгляд на ворота парка, сам не зная, чего ожидая. И, по всей видимости, у Алистера было то же ощущение, потому что он, подозвав старших детей к себе что-то быстро и встревожено объяснял, попутно вытирая им слезы. Странная, абсурдная картина, но от нее веяло теплотой и искренним участием. Эти дети действительно были ему небезразличны. Как, похоже, и он им. И от осознания того, что они больше никогда не встретятся, Хироши стало тяжело на душе. У этих детей, скорее всего, больше нет ни родных, ни близких, а тот, кого люди привыкли называть врагом, сумел заменить им семью. Хироши проводил взглядом хрупкую фигурку Макото, взявшей за руки обоих старших детей, то и дело трущих красные от слез глаза и шмыгающих носом. Было отчего-то неловко, словно он подглядел нечто очень личное, и, несмотря на то, что им удалось сделать хорошее дело, было совсем невесело. Но едва успела девушка скрыться в зарослях, как от ворот раздался резкий насмешливый голос. — Какая трогательная сцена прощания. Просто до отвращения. И после этого ты еще будешь называть себя вампиром, Алистер? Хироши еще никогда не видел, чтобы в глазах вампира был такой ужас, смешанный с яростью. Но больше никак он не выдал своих чувств, даже голос остался таким же спокойным и бесстрастным. — Не ждал тебя так быстро, Айзек, — с едва уловимой издевкой отозвался Алистер, разворачиваясь лицом к троице вампиров, расслаблено стоящей на дорожке. И сжав в руке меч, он бросил взгляд на человека и отрывисто бросил: — Что застыл? Уходи, я прикрою. — Ну уж нет, — фыркнул Хироши, обнажая саблю. — Еще не хватало кровососов за спиной оставлять. В лучах заходящего солнца оружие блеснуло ослепительно ярко. Взмыла вверх ядовито-зеленая лента, чтобы столкнуться с серебристым клинком вампира в сером плаще, внезапно оказавшегося совсем рядом. Скорость противника потрясала — Хироши едва успевал блокировать атаки, но краем сознания отметил, что в мастерстве вампир явно уступает даже полукровке Алистеру, и руководит им только ярость, а не холодный расчет. Хироши еще сильнее сжал в руке саблю, отступая на несколько шагов назад и делая вид, что забыл об обороне. Сердце екнуло, когда сверкающее оружие промелькнуло в сантиметре от лица, но в тот же миг его сабля догнала противника, пропоров серый плащ. Он успел заметить искаженное злобой и мучительной болью лицо вампира, прежде чем тот осыпался пеплом. Переступив через груду серого тряпья, в которое превратилась одежда вампира, Хироши напряженно огляделся. В десятке метров от него, в пыли скорчилась от боли фигура в таком же сером плаще. Вампир отчаянно пытался зажать рану на груди, словно так мог ее залечить, но багровое сияние уже расползалось под пальцами, обращая плоть в прах. А через несколько секунд вечер прорезал мучительный крик, заглушенный звоном скрестившихся клинков. Хироши тревожно обернулся, чувствуя, как заныло сердце в предчувствии чего-то дурного. Два вампира, облаченные в белые одежды, сражались с такой ожесточенностью, какой ему никогда прежде не приходилось видеть. Впрочем, ему никогда не приходилось видеть, как вампиры вообще сражаются друг с другом. Это была битва равных, двоих необычайно сильных существ, не уступавших друг другу ни в скорости, ни в мастерстве. По крохотной площадке у входа в парк словно танцевал белоснежный смерч, прочерчиваемый алыми сполохами. Вмешиваться в этот смертельный танец было чистым безумием, и Хироши только напряженно выжидал, когда он прервется хотя бы на миг, чтобы суметь нанести решающий удар. В душе царила сумятица: мешались вместе и радость за спасенных, и удовлетворение, за то, что вампиры, способные привести подкрепление, уничтожены, и тут же было удивление, что ему впервые пришлось сражаться с вампиром бок о бок, преследуя одну цель, и непонятная тревога, поселившаяся в сердце с того момента, как он увидел высокородного кровопийцу. Звон оружия терял свой четкий ритм, становясь рваным и отрывистым. И внезапно оборвался, когда противники замерли, не сводя друг с друга взгляда, а их клинки словно переплелись, не давая прервать мучительную схватку. — Что-ж, это было ожидаемо, — ядовито произнес Айзек. — Ты все упрямо цепляешься за прошлое, словно это имеет хоть какое-то значение. Ты уже давно не принадлежишь к скоту, Алистер, а продолжаешь ему благоволить. Знаешь, как это жалко выглядит. Отвратительно… Хироши не мог сдвинуться с места, словно его сдерживало невероятное напряжение, волнами исходящее от вампиров. Что-то предельно важное происходило в эти секунды. Что-то решающее. — Я ведь обещал, что присмотрю за тобой. И оказался прав — ты отступил от приказа. Ты забыл, кем являешься. Ты лишь жалкая пародия на вампира. И я удивлен, что тебе была оказана такая честь. — Не много чести быть убийцей беззащитных, — холодно парировал Алистер. — Только потому, что достойных равного боя все равно нет. Но так и быть — предложу тебе сделку. Ты сдаешь своих ручных зверьков и людей, а я ничего не говорю основателям о том, что ты пытался совершить. Хироши показалось, что сердце провалилось куда-то вниз от ужаса. Ну разумеется, чего стоит человеческая жизнь в глазах этих чудовищ, особенно если на кону собственное благополучное существование. А он повелся на видимость милосердия… Пауза длилась всего несколько секунд, а ему казалось, что целую вечность. Ответа он так и не услышал, только сдавленный хрип, когда Айзек совершил короткое резкое движение. — Ты сам выбрал… — зло бросил вампир, на шаг отступая от противника. Напряжение резко спало, и Хироши словно отмер. Было во всем происходящем что-то неправильное. Что-то режущее взгляд, но он не стал раздумывать, одним точным движением нанося смертельный удар. Секунда. Другая. Он мог поклясться, что на лице Айзека застыло недоумение. Но демоническое оружие убивает быстро, и спустя мгновение по клинку зашелестела сгорающая пыль, тут же разносящаяся прохладным ветром, от которого по спине пробежали мурашки. — Спасибо за помощь, — прошептал Алистер, медленно оседая на колени, крепко держась за эфес воткнутого в землю меча. Только сейчас Хироши заметил, что белый плащ на боку стремительно темнеет от крови. Вампир тяжело дышал, стиснув губы и опустив голову, словно пытаясь удержать уплывающее сознание. — Нет! — отчаянный крик разорвал гнетущую тишину. — Алистер-сама, нет! Мальчик выбежал из-за зарослей гортензии, и у Хироши возникло стойкое ощущение, что он там был едва ли не с самого начала сражения. Ребенок, не обращая внимания на опешившего человека, бросился к смертельно раненому вампиру, обнимая того за шею и тихо всхлипывая. — Все хорошо, Аки, — мягко прошептал Алистер, поглаживая его по спине. — Все хорошо. Все закончилось, вы в безопасности. — А как же вы? — не унимался Аки, беспокойно заглядывая вампиру в глаза. — Вы столько сделали для нас… И теперь… разве все закончится вот так.? Губы ребенка дрожали от едва сдерживаемых рыданий, но стоило мальчику бросить взгляд на залитые кровью белые одежды, как по щекам потекли слезы. Вампир ласково привлек ребенка к себе, и, проведя ладонью по его щеке, тихо заговорил: — Не плачь, Аки. Ты должен быть сильным. — Мальчик хотел было возразить, но он приложил палец к его губам и тепло, но твердо продолжил. — Ты — человек, Аки. И ты должен оставаться человеком, а не становиться чудовищем. Я старался научить тебя тому, что знал сам, но остальному тебе предстоит учиться самостоятельно. А я… я не стою твоих слез. Я совершил столько, что мне никогда не будет прощения. А ты должен жить. Ради сестры, ради своих друзей, ради… — Ради вас, Алистер-сама, — упрямо возразил сквозь слезы мальчик. — Вы — моя семья! И я не… Вирус унес жизни миллионов. Вампиры завершили начатое, убивая ради крови. И Хироши с самого детства привык видеть траурные процессии, плач по ушедшим и мучительные в своей неумолимости расставания. Но почему-то именно эта странная, до абсурда невероятная сцена, поднимала в душе столько давно забытых эмоций, что становилось трудно дышать, а глаза заволакивало предательской влагой. Он видел покорность и страх, рабское преклонение, унижение и мольбы перед вампирами. Но впервые видел искреннюю привязанность ребенка к врагу человечества. И это крушило все устои… — Это несправедливо, — Аки уткнулся лбом в грудь вампиру, хрипло и отчаянно, шепча, не сдерживая рыданий. — Это слишком… Мама и папа… потом сестричка Наоми… теперь вы… Я не… не хочу… Почему я ничего не могу сделать?! — почти выкрикнул он с такой невыразимой болью, на какую только способен ребенок, у которого отнимают самое дорогое. — Береги себя, Аки, — мягко произнес Алистер, касаясь губами пушистой макушки. — Проживи долгую и достойную жизнь. Если бы не ты, то я так и не понял бы, что такое жить по-настоящему… — голос вампира дрогнул не то от волнения, не то от боли. Черты лица резко заострились и было ясно — жить ему осталось считанные минуты. — Позаботься о нем, Хироши Сато. Это все, о чем я тебя прошу. Рука дрогнула, окутываясь золотистыми искрами и слабо улыбнувшись, он выдохнул из последних сил: — Спасибо… — Обещаю, — так же тихо прошептал Хироши, стоя на коленях и едва удерживая рвущегося из рук Аки. — Клянусь, что позабочусь. От происходящего замирало сердце, и он понимал, что впервые видит такую смерть вампира. Вместо багрового огня, стремительно пожирающего тело, — золотистые искры, стремящиеся вверх к первым звездам, загоревшимся на небосклоне. И в последние мгновения, ему показалось, что перед ним человек с бесконечно мудрыми и спокойными серыми глазами. Но видение длилось недолго и, моргнув, Хироши так и не мог понять, привиделось ему или нет. В глубокой синеве вечернего неба мерцали первые звезды, словно говоря о чем-то бесконечно важном, но недоступном для людей. Прохладный ветерок разносил сладкий запах цветов, и ласково шевелил волосы, словно пытался утешить. А у Хироши болело сердце от отчаянных, полных неизбывного горя рыданий ребенка, сжавшегося в комочек у него на руках. Худое тельце трясло как в лихорадке, и Аки, казалось, не слышал ни единого слова, обращенного к нему, но Хироши только еще крепче прижал его к себе, шепча самые теплые и успокаивающие слова, какие только знал. И глядя в искристый узор созвездий, он знал, что человек, так и не ставший вампиром, нашел столь желанный покой. И мысленно просил безмолвные небеса простить его измученную, искавшую света душу.
