Жрец Тьмы (Жрец-2)

Над кромкой леса забрезжил рассвет. Ветер разметал тучи, расчистил небо и теперь, глядя на поднимающееся над верхушками деревьев молодое солнце, трудно было бы поверить в ночное ненастье, если бы не полностью размокшая почва под ногами, да блестящие в первых лучах капли дождя на листьях и траве. Воздух постепенно прогревался, наполняясь привычным летним гулом насекомых и ароматом цветов, но Инар никак не мог согреться. Он без остановки шел через лес по направлению к малодарским землям, с тех самых пор как они еще ночью расстались с Клином и Калисой, и за это время едва заметная тогда дрожь превратилась в бьющий все тело озноб. Достав из заплечного мешка плащ, жрец кутался в него, словно древний старик, но холод, казалось, проник в его кости, впитался в кровь и никак не желал покидать измученное, усталое тело. Рана на спине запеклась кровавой коркой и постоянно ныла, взрываясь вспышкой боли при каждом неудачном, резком движении. Неплохо было бы ее обработать, но Инар боялся потерять драгоценное время, к тому же он сам не смог бы достать до столь труднодоступного места, так что оставалось лишь терпеть и надеяться на лучшее. Жрец не имел ни малейшего представления относительно того, куда ему идти, и направление выбрал, предположив, что Бастан повез артефакт прямиком к королю Малодара, а через лес пошел, опасаясь встретить на дороге малодарские войска. Глупо было рассчитывать, что даже окажись его предположения верны и иди он тем же путем, Инар сможет нагнать предателя, но он упрямо двигался вперед, с усилием делая один шаг за другим. Шел, пока еще мог, надеясь на помощь и подсказки богов, надеясь на чудо. Даже когда разлапистые душистые ели начали опасно крениться и шататься из стороны в сторону перед его затуманившимся взором, жрец не позволил себе отдыха. Он уже с трудом понимал, куда и зачем двигается, помнил лишь, что его долг - идти вперед. А еще знал, что стоит остановиться хоть на миг, сесть или прилечь - и больше он не сможет подняться. Шагающего, словно оживший покойник из страшных детских сказок, Инара подвел, а может и наоборот спас подвернувшийся под ногу выступающий корень. Жрец запнулся об него и упал, врывшись руками во влажную землю, ткнувшись лбом в мягкий, пахнущий сыростью мох. Вот и все. Он не смог выполнить повеление богов. Он оказался слишком слаб. - Простите меня... Простите все, кого подвел... - хриплым, надтреснутым голосом прошептал Инар и закрыл глаза. «Ах, маленький жрец... - голос Тьмы опалил сознание, забился диссонирующим разноголосьем в ноющих висках. - Прости, я уже позабыла, как слабы люди. Отдохни же. Оставь на время преследование. Я помогу тебе. Я буду вести тебя. Ты свершишь то, что предначертано. Спи... Засыпай... Спи...» Инар глухо застонал, из последних сил повернулся на бок, обхватил раскалывающуюся от боли голову руками, и сознание оставило его. *** - Атэ… Атэ!.. - Ррррим. - Шшшааа, Хархат! - Атэ… Инар не понимал, где находится и кто рядом с ним, но отчего-то тихий низкий вибрирующий голос, произносящий смутно знакомое «Атэ», действовал на него успокаивающе. Он словно был подтверждением того, что рядом нет опасности, а значит можно еще немного полежать вот так и никуда не спешить. Тяжелый, сдавливающий грудную клетку, словно мраморная плита, сон уже почти одержал над жрецом верх, но чьи-то руки так некстати приподняли его и начали тянуть за одежду. Боль тут же пламенем ожгла спину, и Инар протестующе застонал, но этот хриплый слабый звук не возымел никакого действия на его мучителя. Туника была задрана до самых плеч, и теперь болезненный жар изысканно мешался с холодным ознобом. Не в силах даже открыть глаза, Инар лишь слабо дергался в бесполезных попытках вырваться из теплых, крепких рук, но его продолжали мягко удерживать на месте. Рану вновь стали тревожить, раз за разом проводя чем-то по запекшейся кровавой корке, а затем очищенной кожи коснулось нечто теплое и влажное. В горячечном бреду Инару подумалось, что его вылизывает корова, только вместо копыт у нее большие, вполне человеческие руки. Через некоторое время пытка прекратилась, к спине жреца приложили что-то холодное, затем его тунику дернули, послышался треск рвущейся ткани, и следом за тем его самого привели в относительно вертикальное положение и, удерживая в нем, перевязали. - Меня нельзя грабить… - пробормотал Инар. – Я жрец… И мне нужно идти. На этом сознание вновь практически оставило его, и Инар, лишь изредка выплывая из душного зыбкого марева, осознавал, что его будто бы несут куда-то. *** В следующий раз, когда он пришел в себя, центром всего существующего мира был тугой, постоянно меняющий форму жгут огня. Он горел в выложенном камнями круге, и дым от него тонкой струйкой тянулся вверх, в непроглядную тьму. Тьма эта была повсюду, она клубилась и напирала, заглядывала Инару в душу, звала к себе, но огонь, плотный, жаркий, необычайно красного цвета, не давал ей наброситься на жреца и поглотить его. Тело Инара пожирал жар. Он струился под кожей, будто вместо крови по венам бежала лава. Воздух вокруг насыщал тяжелый запах курящихся трав и благовоний в такой концентрации, что у жреца кружилась и болела голова. Глаза его слезились, горло пересохло. В довершение всех неудобств он лежал ничком, и лицо его утыкалось в отвратительно пахнущую мокрой псиной засаленную жесткую шкуру. Инар попытался приподняться, чтобы хоть немного оглядеться, и быть может, найти источник свежего воздуха, но чьи-то руки тут же уперлись в его плечи и без всяких усилий сумели уложить обратно. Этот кто-то, кого жрец никак не мог рассмотреть, принялся прыгать вокруг него, ворча гортанным низким голосом и стуча во что-то издающее низкий, гулкий звук. Жара, духота и нарастающий темп ударов заставляли сердце Инара колотиться все быстрее. Казалось, еще немного - и оно не выдержит. Жрец дрожал всем телом, упираясь лбом в провонявшую шкуру, сжимая жесткую шерсть в кулаках. А когда странно похожие на пение животного, если бы звери могли петь, звуки и ритмичный бой, достигнув апогея, оборвались на самой высокой ноте и мир окутала тишина, Инар провалился в милосердное ничто. *** Пение птиц вливалось в зыбкую дрему Инара прекрасной музыкой. Мысли все еще были ленивы, и реальность в них перемежалась со сном. Не открывая глаз, жрец подумал о том, не пора ли уже на тренировку, но решил, что сегодня один-единственный раз готов дать себе слабину и поспать подольше. Главное – не проспать Час Молитв. Теплый летний ветерок врывался в комнату, трепал его волосы и приятно овевал обнаженные плечи, спину и ноги. Только бы не вошла сейчас Калиса и не испортила этот блаженный момент традиционным громогласным пожеланием доброго утра. Иллюзия спокойствия рассеялась, как дым на ветру, стоило только Инару двинуться. Понимание происходящего ворвалось в сознание вместе с болью в спине и запахом псины. Он распахнул глаза, приподнялся, опираясь на руки, и изумленно огляделся по сторонам. Неизвестно каким образом он тут очутился, но жрец лежал посреди небольшого обтянутого шкурами шатра. В центре на полу был выложен камнями круг, и в нем остывали угли от ночного костра. Едва различимая тонкая струйка дыма уходила вверх, в небольшое круглое отверстие. Жрец поискал взглядом свою одежду, ибо он был обнаженным, и скрывала его наготу лишь тяжелая колючая ткань, но в шатре не было никаких вещей, равно как и его верных катаров. А в них он сейчас нуждался как никогда остро. Вместе с легким ветерком через откинутый полог в шатер влетало множество звуков: стук металла, лай, голоса и крики, шорохи и позвякивания. Где-то в отдалении с одинаковой периодичностью и неизменной унылой интонацией блеяла коза. Прислушавшись, Инар предположил, что находится в какой-то деревне, но он совершенно не помнил, как оказался тут, и был всерьез встревожен неопределенностью своего положения. Рана на спине при любых попытках двинуться отзывалась тянущей болью, левая, не защищенная доспехом, ладонь, покрылась кровавыми мозолями, видимо, во время сражения с малодарцем около храмовой лестницы, а костяшки были разбиты еще раньше, когда жрец обнаружил отсутствие язычка у колокола. Кое-как сумев усесться, он оглядел себя и едва сдержал тяжелый вздох. Синяки, ссадины и кровоподтеки на его теле живописно мешались с засохшими мазками, нанесенными чем-то вроде окрашенной глины. Перевязан он оказался собственной туникой, изодранной на лоскуты и связанной в длинную полосу. Причем тунику эту предварительно никто не стирал, так что она еще хранила на себе следы шадарской грязи и грязи лесной. Кем бы ни был тайный инаров лекарь, он явно считал, что чистота не является обязательным условием врачевания. Еще раз окинув шатер затуманенным взглядом, Инар так и не нашел в нем ничего, что могло бы сойти за оружие. Да что там – в нем вообще ничего не было, кроме самого жреца, вонючей шкуры, что заменила ему кровать, колючей ткани, служившей ему одеялом, и кострища. Вознеся краткую молитву богам, Инар взял самый крупный камень, до которого смог дотянуться, завернулся в полотно и, на четвереньках подобравшись к откинутому пологу, выглянул наружу. Взору его предстало вполне обыкновенное поселение, где выращивали посевы, водили на пастбище скотину, ткали ткани, пекли хлеб и ковали оружие, но были два принципиальных отличия. Во-первых, вместо привычных жрецу деревянных или каменных домов были сплошные разноразмерные шатры, а во-вторых, и это было самое главное, поразившее Инара до глубины души отличие – все жители деревни были… орками! Одетые в шкуры и грубые ткани, взрослые орки и орчихи деловито занимались своей повседневной работой совершенно так же, как и люди. Зеленокожие крепкие орочьи детишки возились с собаками в не до конца высохшей после дождя грязи, одетые в одни лишь набедренные повязки. От шатра к шатру ходили маленькими группками куры, в отдалении виднелась пара пасущихся лошадей и несколько охраняемых молодым орком коров. Книжки книжками, но увидеть столько орков воедино, да еще и в их собственной деревне было для Инара дивом. Незаметно для себя, он сел на землю и продолжил во все глаза разглядывать поселенцев. Похоже, у них имелись вполне очевидные различия в достатке и статусе: так самые бедные шатры, сделанные из грубо выделанных, местами протершихся шкур, размерами были приблизительно как тот, в котором обнаружил себя жрец, в то время как иные достигали площадью не менее четырех маленьких жилищ вместе взятых и были не только обтянуты новыми добротными шкурами, но и украшены головами диких зверей, росписью и тесемками с нанизанными на них камушками, бусинами и перьями. Сами поселенцы разнились так же, как и их жилища. И если самые бедные использовали в качестве одежды лишь старые шкуры, а в качестве украшений – бусы из самых простых камней или выточенных деревяшек, то иные носили неизвестно как оказавшиеся у них дорогие ткани, хоть и завязанные на орочий манер, лица и тела их были разукрашены яркими цветными узорами, а на лбу, шеях, предплечьях, запястьях и щиколотках красовались ограненные камни, ленты и цепочки из серебра и золота. Не менее удивительным для Инара стал и тот факт, что орочье поселение находилось в углубляющейся к центру, словно чаша, долине, со всех сторон сокрытой от всего остального мира врезающимися в небо скалами. Центр, а соответственно низину, занимала деревня, выше располагались пастбища, поля с посевами и кустарники, а самые подножия и вовсе поросли густым смешанным лесом. Инар настолько увлекся созерцанием, что когда свет прямо перед ним загородили чьи-то крепкие волосатые ноги, вздрогнул всем телом и дернулся назад, растревожив едва начавшую стягиваться рану. Подошедший к шатру смотрелся против света, да еще и снизу вверх, пугающей громадиной с гривой косматых волос и кувалдоподобными ручищами, но не успел жрец как следует испугаться внезапной встрече, как визитер склонился, шагнул внутрь и оказался старым, покрытым морщинами и порядком полинявшим орком, рост которого едва ли был выше роста самого Инара. Тускло-рыжие волосы его едва ли когда-то водили знакомство с гребнем. Глаза утратили блеск и щурились подслеповато, мышцы еще не подвели его, но кожа на руках слегка провисала. Он весь был расписан глиняными узорами, носил леопардовую набедренную повязку, крупные, намотанные в несколько рядов бусы, а голову и спину его покрывала искусно выделанная шкура горной кошки со скалящейся и сияющей глазами-алмазами мордой, что располагалась аккурат над глазами владельца. В руках орк сжимал резной посох, навершие которого было выполнено в виде головы волка. Этим-то посохом орк и ткнул Инара в бок без всякого предупреждения и видимой причины. - Арррм? – поинтересовался он холодно, склоняясь над жрецом, словно хищник над добычей, и впиваясь в него взглядом своих маленьких тусклых глаз. Жрец припомнил, что это слово обозначает нечто вроде заботы о здоровье, но как ответить на вопрос по-орочьи не знал. Тем не менее, промолчать было неприлично, потому он развел руками и произнес на всеобщем: - Спасибо. Мне уже гораздо лучше. Это вы меня леч… Второй чувствительный удар палкой пришелся по ноге и заставил Инара настороженно умолкнуть. Некоторое время они пристально всматривались друг другу в глаза, а затем старый орк ухватил жреца за правое предплечье, потянул, заставив его вывернуть руку, и тут же оскалил свои белые, несмотря на почтенный возраст, зубы. - Хирт! Хирт! – обличающее выкрикнул он, немилосердно дергая Инара за руку. – Шшшарц! Рана на спине вновь разгорелась болью, голова закружилась от слабости, к горлу подступила тошнота. - Хватит! – воскликнул жрец, пытаясь вырваться из цепких пальцев, но орк без всяких видимых усилий вздернул его на ноги и, опираясь на посох, выволок из шатра под лучи молодого солнца и на обозрение всей деревни. Привлеченные шумом, орки прекращали свои дела и оборачивались в их сторону. Инар чувствовал себя голым под пристальными, настороженными взглядами существ, о которых еще пару недель назад знал только отрывочную и самую общую информацию из древних книг. А бросив взгляд вниз, он осознал, что ощущение наготы является не только душевным, но имеет самое что ни на есть печальное физическое подтверждение. Видимо, во время короткой борьбы в шатре ткань, что он обернул вокруг бедер, упала, а Инар, будучи еще очень слабым и не вполне пришедшим в себя, не сразу заметил сей прискорбный факт. Покраснев до кончиков волос, жрец прикрыл срамное место ладонью и попытался ретироваться за ветошью, но пожилой орк держал его крепко. Мужчины смотрели недоуменно, дети удивленно, а некоторые из женщин, чьи проворные взгляды успели ощупать фигуру жреца с ног до головы и обратно, уже начали глумливо улыбаться, прикрывая рты руками в каком-то характерном для всех жесте. Но тут мучитель Инара вновь возопил свое: «Хирт! Хирт! Шшшарц!», и едва зародившиеся смешки смолкли. Повисло напряженное, подозрительное молчание. Старый орк дернул его за руку, швырнув перед собой на колени, лицом к наблюдателям, и наставил посох, словно меч. Остальные сурово хмурили брови и переглядывались. Инару, душевное равновесие которого было расшатано последними событиями в Шадаре, показалось, что сейчас все эти орки, не сговариваясь, бросятся на него и забьют насмерть за некую вину, о которой он не имел понятия, и от этого становилось так страшно, что хотелось кричать. - Ратх! – в полной тишине выкрикнул Инар первое, что пришло ему в голову. – Ратх! Позовите Ратха! Он знает, что я ни в чем не виновен! И тут распахнулся полог самого большого и богато украшенного шатра и из него, словно по волшебству, выскочил Ратх собственной персоной. Все его тело, как и тело жреца, было перемазано глиной, обожженные участки кожи кое-где прикрывали примотанные полосками ткани листья. Быстро оглядевшись по сторонам, он заметил сидящего на земле Инара и бросился к нему. Подхватил на руки, словно пушинку, прижал к себе, напряженно озираясь и предупреждающе скаля зубы. Жрец терпеть не мог, когда орк решал потаскать его на руках, но тут был настолько рад его внезапному и крайне своевременному появлению, что и рта не раскрыл. К тому же голова его от столь резкого подъема с земли в воздух закружилась с новой силой, и Инару ничего не оставалось, кроме как обвить мощную шею Ратха руками и постыдно уткнуться носом в его плечо. - Шшшарц! Шшшарц! – шипел и плевался старый орк, остальные тоже заволновались и загомонили. Непонятные жрецу, их слова сливались в единый рычаще-шипящий гул. Инар с тоской успел было подумать, что в очередной раз, сам того не желая, втянул Ратха в какие-то неприятности, и они, кажется, могут стоить им обоим жизни, но тут чей-то властный могучий голос взревел: «Шшшааа!!!», и над поселением воцарилась тишина. Примолкли даже бестолковые куры, и только коза в отдалении продолжала неуважительно блеять все с теми же равными промежутками времени. Жрец с усилием оторвал столь удачно примостившуюся голову от плеча и обернулся. Рядом с тем самым шатром, откуда недавно появился Ратх, стояли теперь Оргр, Хархат и еще один незнакомый орк исполинского роста с черными, собранными в высокий хвост волосами и длинной бородой. Его могучее тело было сплошь покрыто шрамами и разноцветными полустершимися узорами, на груди красовались массивные бусы из зубов и клыков какого-то животного, запястья перетягивали широкие кожаные с железными клепками наручи, а талию охватывала набедренная повязка из лоснящейся черной шкуры. Судя по тому, с каким вниманием все на него воззрились, орк этот был здесь главным. Не знакомый с укладом орочьей жизни и не знающий, какая у них форма правления, Инар не ведал, был то вождь, король, князь или староста, но как бы то ни было – могучий орк являлся тем, кто сейчас мог решить его судьбу. Осознавая всю важность момента, жрец начал аккуратно выбираться из объятий Ратха, не желая произвести совсем уж жалкое впечатление, но затем вспомнил о полном отсутствии одежды и замер, не в силах решить, что будет бОльшим позором. Могучий орк меж тем посмотрел на него долгим внимательным взглядом и медленно направился навстречу. Остальные жители деревни почтительно расступались перед ним. Оргр пошел следом, а вот Хархат, разглядывая попеременно то бегущие по небу пушистые белые облачка, то зеленеющие холмистые дали, так и остался около шатра. - Рррраа! – глава поселения остановился в нескольких шагах от их с Ратхом скульптурной композиции и приветственно поднял руку. - Ра! – кивнул Инар, чувствуя себя донельзя неуверенно и глупо. - Инаррр? – мощный палец указал на перепачканную цветной глиной и засохшей грязью грудь жреца. Тот согласно кивнул. - Барррг, - представился орк. Инар, мысленно кляня на все лады языковой барьер, снова был вынужден просто кивнуть. - Ашь, - Барг указал головой на свой шатер. Оргр, чьи раны и синяки были так же замазаны глиной, которая, похоже, являлась единственной разновидностью лекарств у орков, ободряюще подмигнул жрецу из-за исполосованного темно-зелеными шрамами плеча Барга и тут же перевел: - Барррг желать говорить с ты... с тобой. Жрец кивнул в третий раз, прекрасно понимая, что его согласием никто особенно не интересуется, и Ратх двинулся за вождем, продолжая аккуратно сжимать Инара в своих объятиях. - Шшшарц! – крикнул им в спину старый орк, словно копьем бросил. Жрец видел, как он потрясает посохом, как скалит зубы, но больше всего его встревожили глаза орка – в них мешались откровенная неприязнь и не менее откровенный… страх. Поселенцы следили за их продвижением с настороженным интересом, но Барг небрежно махнул рукой и все вновь принялись за прерванные дела, а затем Инара скрыл от все еще кидаемых на него быстрых взглядов полог шатра. Внутреннее убранство этого жилища оказалось не в пример богаче и разнообразнее того, где жрец недавно проснулся. Правда, постель и тут заменяла большая косматая серо-черная шкура, но помимо нее имелись два больших резных сундука и несколько плетеных ковриков, а стены были украшены рогами животных и плетеными панно. Вождь первым сел около обложенного камнями кострища, Оргр сел следом, а затем уже устроились, замыкая круг, Хархат и Ратх с Инаром. Совершенно не привыкший к ведению переговоров нагишом, жрец чувствовал себя очень неуютно, но не смел просить себе одежду и лишь пытался сосредоточиться на том, чтобы вспомнить хоть что-то из прочитанного об орочьем этикете, если таковой вообще существовал и был когда-либо зафиксирован письменно. В ноющую, не перестающую кружиться ни на миг голову как назло ничего не приходило. Барг меж тем в полной тишине внимательно рассматривал жреца, и по взгляду его было понятно, что человек для него такая же диковинка, как и он сам для жреца. Инар даже был в более выгодном положении, так как уже неделю довольно плотно общался с представителями орочьей расы. - Хммм… - произнес Барг задумчиво, затем обернулся, потянулся к одному из сундуков и, откинув крышку, под которой обнаружились какие-то вещи и ткани, ухватил верхнюю, оказавшуюся большим треугольным платком синего цвета. Вождь бросил его Инару, и тот поймал платок на лету, тем самым вновь потревожив многострадальную рану и едва удержавшись, чтобы не вскрикнуть. Поспешно обмотав ткань вокруг бедер, жрец почувствовал себя гораздо лучше и увереннее. Настолько лучше, что мысленно даже оскорбился варварским замашкам местного вождя. Никто со времен глубокого детства не смел передавать ему вещи таким неуважительным образом, не вынуждал ловить их, словно голодная собака кость, но Инару вполне хватило ума понегодовать про себя, ни словом, ни взглядом этого негодования не выдав. Барг, уравняв положение гостя, подался вперед, упершись ладонями в колени, и заговорил низким звучным голосом: - Штса ве - ыт шшшарц, - глаза орка сузились и смотрели испытующе, а палец указал на инаров доспех. Жрец обернулся на Хархата, в надежде что тот, как наиболее легко говорящий на всеобщем, переведет, но лысый орк смотрел только на вождя и, казалось, принципиально не замечал присутствия Инара в шатре. Переводить взялся Оргр и голос его был тревожным: - Вождь говорить: шаман говорить - на тебе быть пррроклятье. Жрец опять проследил направление, в котором все еще указывал палец Барга, недоуменно уставился на доспех, а затем перевел взгляд обратно на огромного орка. - Это не может быть проклятием, - заговорил он убежденно. - Это артефакт богов. Один из даров, который Пятеро - боги, в которых мы веруем - принесли на землю людям, чтобы те помнили их доброту и силу. Этот артефакт - символ их величия, он не может нести в себе зло. Повисла тишина. Барг смотрел на Оргра, Оргр и Ратх на Инара, Хархат увлеченно следил за летающей под потолком шатра мухой. - Инаррр ве - шшшарц ри, - наконец выдал Оргр, оборачиваясь к вождю, и у жреца возникло серьезное подозрение, что его обстоятельный ответ подвергся значительному упрощению и сокращению. Было ли то следствием не вполне хорошего владения Оргром всеобщим или же в орочьем языке просто не было слов, чтобы объяснить столь сложную теологическую мысль - Инар не знал, но решил впредь, что постарается выражаться проще и яснее, чтобы не тратить силы на пустое сотрясание воздуха. Барг, получив столь исчерпывающий перевод, обхватил рукой подбородок, погладил в задумчивости длинную бороду, а затем протянул к Инару руку, требовательно перебирая пальцами. - Мне нечего отдать, - жрец недоуменно покачал головой и обернулся на Оргра в поисках лингвистической поддержки. - Рука, - подсказал тот и покивал в подтверждение своих слов. Понадеявшись, что Ратх не позволит вождю требуемую часть тела оторвать для удобства осмотра, Инар осторожно протянул правую, закованную в доспех руку, и она тут же оказалась в плену крепких, как стальные тиски, пальцев. - Хирт? – поинтересовался Барг у Оргра, вертя кисть Инара из стороны в сторону так, что тому приходилось извиваться всем телом, чтобы не допустить вывиха. – Хирт ри. Хат. Штса ве хирт шшшарц. Рррим. Переводить никто не собирался, а как только жрец открыл было рот, чтобы потребовать посвятить его в детали обсуждения, Барг в очередной раз вывернул его руку и указал пальцем на гравировку. - Штса ве – хирт. Рррим. Инар понимал только одно – местный шаман считает артефакт богов проклятым, остальные тонкости ситуации были ему недоступны. - Инаррр – норрр, - просительно пробасил Оргр в ответ, и Ратх с жаром закивал в подтверждение этих слов, Хархат же напротив протяжно выдохнул и закатил глаза. Вся эта сцена была бы довольно забавной, если бы жрец хотя бы немного получше себя чувствовал и если бы он мог с уверенностью сказать, что от решения вождя орочьей деревни не зависит сейчас его жизнь. Барг наконец-то выпустил руку Инара и вновь задумался, принявшись оглаживать свою бороду. Под его пристальным взглядом жрец чувствовал себя очень неуютно, а новые волнения вновь воспламенили его кровь, затруднили дыхание и позволили слабости охватить и так не успевшее восстановиться тело. - Шшшарц – рррим… - негромко произнес орк. – Норрр – айн. - Прошу вас, я готов просто уйти, - пробормотал Инар, стараясь сфокусировать взгляд, в то время как шатер начал опасно плыть перед его взором. – Я никому не причиню вреда. Мне нужно идти… Так повелел один из моих богов… - Инаррр, - тревожный голос сидящего рядом Ратха прозвучал будто бы совсем издалека. Барг тоже произнес что-то, а может быть это был Хархат, жрец уже не в силах был разобрать. В шатре стремительно стемнело, а потом Инар потерял сознание. *** Кто-то поил его обжигающе-горячим варевом, обтирал пылающее жаром тело прохладной тканью, шептал непонятные слова и осторожно гладил по волосам. А потом Инар бежал с катарами в руках по горящему Шадару и искал Ирга. Кто-то приглушенно ссорился недалеко от него, Инар не понимал слов, но интонация была красноречива. Голоса показались ему знакомыми, но в следующее мгновение он уже шел по лесу, истекая кровью и с трудом передвигая ноги в вязкой, топкой жиже, что была там вместо земли. С каждым шагом он увязал все глубже, и вытягивать ноги было все труднее, а затем вдруг, сделав очередной отчаянный рывок, он провалился в трясину по пояс. Заозирался испуганно, но ночь была слишком темна и, казалось, даже свет луны не проникал сквозь плотно сплетенные кроны деревьев. Тогда он попытался нащупать руками какую-нибудь спасительную ветвь или корень, но ладони лишь беспомощно шлепали по поверхности болота. А трясина засасывала его с каждым рывком все глубже, сдавливала тело, словно могучая рука великана, не позволяя вдохнуть. В ужасе Инар взмолился Пятерым: - Прошу вас, молю! Сохраните мою жизнь, если я еще нужен вам! «Протяни руку, мы поможем», - был ответ. - Я не могу! – выкрикнул жрец. – Прошу, помогите! «Протяни руку, мальчик». Инар, как мог, старался вытянуть руку из вязкой жижи, но лишь быстрее шел ко дну. Осознав, что его попытки ускоряют неизбежное, жрец перестал бороться. Он замер, но все равно продолжил погружаться, хоть и медленнее, чем прежде. Когда трясина уже колыхалась около самого лица, а отчаяние почти лишило его сознания, жрецу показалось, что неподалеку мелькнула человеческая тень. - Помогите!!! – закричал он, отплевываясь от буро-зеленой, заливающейся в рот жижи. – Прошу, помогите!!! - Лучше бы ты умер, - отчетливо произнес незнакомый мужской голос, но следом за этим крепкая рука ухватила его за шиворот, как котенка, и потянула вверх… Инар распахнул глаза и забился, хватая ртом воздух. Огромная тень возникла рядом с ним. Большие теплые руки бережно, но крепко сжали плечи. - Шшшааа… шшшааа… - ласково прошептал низкий голос. – Арррм? - Я горю, Ратх… - с трудом переводя дыхание, ответил Инар. – Горю или тону… Я не знаю… Куда же мне идти?.. - Кхалис, кхалис, - успокаивающе шептал орк. – Аскхар… Он лег рядом с Инаром, обнял его, как мать обнимает страдающего хворью сына. - Куда же мне идти?.. – заплетающимся языком потерянно повторил жрец. Переживания сна постепенно стирались из его памяти, мысли путались, глаза слипались, а Ратх рядом был таким теплым и успокаивающе надежным, что жрец позволил себе расслабиться и вновь поддаться дреме. *** Проснувшись поутру, Инар уже не питал приятных иллюзий относительно того, что все еще находится в храме Шадара. Знакомая ему вонючая шкура тыкалась в лицо, колючая шерстяная ткань укрывала ноющее тело. Сквозь отверстие для дыма в шатер лился тусклый дневной свет. Ратха рядом не было. Инар попытался подняться, но ощутил такую слабость и головокружение, что решил позволить себе полежать еще, чтобы снова не лишиться сознания. В былые времена любопытство взяло бы верх, толкнув жреца к очередной попытке понаблюдать за жизнью в орочьей деревне, но в ночь падения Шадара что-то будто перегорело в его душе. Вместо яркого, манящего интереса ко всему новому в ней поселилась доселе незнакомая и пугающая пустота. К тому же теперь он боялся показываться жителям на глаза без сопровождения своего орка, ведь Инар даже не знал, как решилась его судьба на совете у вождя. Оставалось надеяться, что ему хотя бы сохранят жизнь. Опасаясь переворачиваться на бок, чтобы не потревожить рану, жрец остался лежать, как был, с тоской вспоминая мягкую перину, пахнущее свежестью постельное белье, Калису, готовящую ему одежды и расчесывающую волосы, Клина, греющего воду… При мысли о помощниках, Инар едва сдержал горький вздох. Он очень надеялся, что оба они сумели добраться до какого-нибудь безопасного места и, как он велел, затаились там до конца всех беспорядков в Шадаре. Живот Инара, будто в поддержку его нелегким думам, заурчал и сжался болезненным спазмом. Он попытался вспомнить, когда ел последний раз. По самым приблизительным прикидкам, если учесть, что он не мог с уверенностью сказать, сколько времени был без сознания, получалось, что не менее двух суток. Единожды обратив на это внимания, жрец уже не мог думать ни о чем другом. Оглядевшись по сторонам, он увидел рядом лишь глиняную плошку с водой, которую немедленно осушил. Жажда прошла, но чувство голода лишь усилилось. Инар старался найти во всем положительные моменты. Вот, например, раз хочется есть - значит, хворь отступила и он идет на поправку, но желудок его философские умозаключения не успокаивали вовсе, а на душе стремительно становилось все паршивее. Исстрадавшись, жрец уже готов был плюнуть на обитающего неподалеку враждебно настроенного шамана и неизвестно как настроенных поселенцев и выбраться из шатра, но тут послышались приближающиеся тяжелые шаги и, не успел он придумать, чем защищать себя в случае нападения, как полог отлетел в сторону, и внутрь, пригнувшись, нырнул Ратх. Увидев, что Инар бодрствует, орк счастливо заулыбался и сел рядом с ним на колени. В руках его оказался большой мясистый лист, на котором красовалась пара жареных рыбин. Аккуратно положив подношение прямо на земляной, поросший чахлой полувытоптанной травой пол, Ратх помог Инару сесть, заботливо накинул покрывало на его плечи и протянул нехитрый завтрак. Никогда еще пережаренная, натертая крупной солью рыба не казалась жрецу столь невероятно вкусной. Ему пришлось всячески смирять свой пыл, чтобы не подавиться одной из многочисленных мелких косточек и не выглядеть во время трапезы совсем уж дикарем. Ратх откровенно любовался на поглощающего пищу Инара, и тот, ориентируясь на умиротворенный вид орка, понадеялся, что судьба его решилась благополучно. Это вселяло некоторое спокойствие и надежду, но настроение так и не улучшило. К тому же вид кое-как замазанных глиной ран и ожогов на теле орка вгонял Инара в уныние и постоянно напоминал обо всем, пережитом в Шадаре за последние дни. - Как ты? - продолжая жевать, спросил жрец и тут же перевел. - Арм? Улыбка на лице Ратха стала поистине пугающей, что, видимо, означало крайнюю степень радости. - Айн, - кивнул он благодарно. - Да какой уж тут... - Инар бросил еще один неодобрительный взгляд на следы суровой орочьей медицины и продолжил торопливую трапезу. Доев вторую рыбину и так и не обнаружив ничего, чем можно было бы очистить руки, жрец печально потер их о траву и ощупал Ратха на предмет переломов, а убедившись в их отсутствии, решил разузнать хотя бы самую необходимую информацию. - Скажи, Ратх, что решил Барг? – собственный голос жрецу не понравился, очень уж он был глухой и хриплый. - Они ведь не станут меня убивать, нет? Ратх отрицательно покачал головой. - Отлично, - выдохнул Инар. – Скажи, это ведь ваша родная деревня? Вы жили все это время так близко к Шадару? Или не близко?.. Где я, Ратх? Как получилось, что об этом месте никто не знает? Вы же, наверное, ведете торговлю с купцами?.. Может быть, тогда от них есть какие-то вести про Шадар? Орк некоторое время параллельно с сыплющимися, словно из рога изобилия, вопросами жреца открывал рот, будто собирался ответить, и закрывал его обратно, а затем решительно поднялся и поспешно покинул шатер. - Ратх? – недоуменно окликнул Инар, но ответом ему была тишина. Вернулся орк довольно быстро, и на сей раз его сопровождало подкрепление в виде Оргра. - Ашь, - несколько обиженно кивнул на Инара Ратх и сел чуть поодаль, давая одноглазому орку возможность расположиться рядом со жрецом. - Оргр, – Инар всем телом подался вперед и тут же скривился от боли, мысленно отчитав себя за плохую память и порывистый нрав. - Оргр, скажи мне, что решил Барг? Они не убьют меня? - Нет, Инаррр, - успокаивающе покачал головой орк. – Барррг спррраведлив. Ты тут быть, пока сил нет. Шаман очень зол, но Барррг говорить с он... с ним, пррросить. Шаман дает добро. Ты быть с кррраю. Спать, есть, брррать силы. Инар не вполне понял, что значит «быть с краю», зато главную мысль он уловил и теперь ощущал, как постепенно расслабляются мышцы, спадает напряжение. На некоторое время он в безопасности. Правда, медицина и питание оставляют желать лучшего, но, кажется, пора отвыкать от свободы выбора и неограниченных возможностей. Не позволяя себе углубиться в мрачные мысли, Инар поспешил продолжить разговор, чтобы узнать ответы на не менее животрепещущие вопросы: - Оргр, а где мы находимся? Это поселение далеко от Шадара? - Деревня орррк… для орк, - поправился Оргр. – Через лес, через скалы. День пути от Шадара. - День пути… - задумчиво повторил Инар. – А в Шадаре о ней знают? Они могут прийти сюда? Точнее, нет... могут ли прийти сюда малодарцы? - Опасность нет, - промолвил Оргр, и Ратх согласно закивал. – Люди сюда не ходят. Мало знать. Торррговать, но сюда не знать. Отдых, Инаррр. - А есть ли какие-то вести из Шадара? – этот вопрос разворошил угли интереса, на миг вернув Инару былую активность. - Нет, Инаррр, - печально покачал головой Оргр. – Все, что мы знать – то, когда быть в Шадар. Торговать пока нет, не ходят. - Ясно, - жрец даже не сумел скрыть охватившего его разочарования и уныния. - А где мои вещи, где оружие? Оргр на это кивнул Ратху, и тот вновь покинул шатер. Инару оставалось лишь надеяться, что он отправился за его пожитками. Стараясь двигаться плавно и медленно, жрец уселся поудобнее и вновь устремил взгляд на Оргра. Ему не хотелось говорить, не хотелось ничего больше узнавать, а единственным искренним желанием и стремлением было лечь и не двигаться, но это состояние так пугало Инара, что он старался общаться с одноглазым орком через силу, расспрашивать его обо всем на свете, лишь бы заглушить эту чудовищную пустоту внутри, отвлечься от ощущения полного краха и беспросветности. - Так это… это ваша деревня? – голос опять прозвучал хрипло и плоско. - Вы все это время жили совсем рядом с Шадаром? - Нет, - одноглазый орк приподнял уголки губ в печальной улыбке и отрицательно покачал головой. – Нет наша деррревня. Только мы тррри. Больше нет. - Остались только вы трое? – ошарашено переспросил Инар, сощурившись. – Но что случилось с остальными? - Мы жить далеко на юг. Далеко Шадара. Я, мой ка… женщина, моя ка-лхас… это… это… - Дочь, - подсказал Инар, чувствуя, как спину сковывает напряжение от злого предчувствия. - Дочь… - задумчиво повторил Оргр. – Наша деррревня была близко город. Горррод для людей. Мы торговать с ними. У нас рррека. Вода… в воде золото, Инаррр. Вдоль позвоночника жреца прошел мерзкий холодок. Он уже предчувствовал, что услышит в продолжение истории, но не смел произнести ни слова. - Смерррть всем, - глухо произнес Оргр. – Смерррть всем. Мужчины, ка, лхас. Всем. Их быть много-много. Мы остались тррри. Хархат, Ррратх – лхас. Я нельзя умирать, Инаррр. Уходить. Мы тррри. На почти бесстрастном зеленовато-коричневом лице орка отразилось внезапно такое страдание, словно он предстал пред очи богов на их высшем суде и отвечал сейчас за самый страшный свой поступок. - Оргр! – Инар порывисто подался вперед, положил левую, чувствующую тепло руку на мощное плечо. – Ты сделал то, что и должен был! Ну как ты мог мстить с двумя детьми на руках?! Твой долг был в том, чтобы сохранить их жизни, и ты исполнил его… До сих пор исполняешь. Уверен, твои боги гордятся тобой. Проще, ох, как проще было бы поддаться ярости, кинуться мстить и погубить себя в этом пламени! Но ты был очень сильным, ты смог сделать то, что должен был. Понимаешь меня, Оргр? Жрец тряхнул одноглазого орка, горячо и пытливо глядя на него, всеми силами стараясь передать ему свою уверенность, ощущение того, что тот поступил единственно верно. Некоторое время они молчали, пристально глядя друг другу в глаза. Оргр, казалось, искал во взгляде Инара какого-то подтверждения, и Инар ни на миг не отвел глаз. Затем орк тяжело, протяжно выдохнул и отвернулся. Спина его сгорбилась, морщины на нечеловеческом лице прорезались сильнее, но жрецу мнилось, что он смог подарить ему надежду на избавление от этой давней и до сих пор не прошедшей боли. Пауза затягивалась, но тут в шатер вернулся Ратх. Кинув настороженный взгляд на притихших собеседников, он опустился перед жрецом на колени и, будто официальное подношение, возложил к его ногам заплечный мешок, выстиранные штаны, сапоги и аккуратно обернутые какой-то грубой тканью катары. При одной мысли, что теперь можно будет одеться и вооружиться, Инар несколько воспрял духом, но стоило закованной в броню руке потянуться к оружию, как Ратх мягко накрыл его кисть ладонью, а Оргр качнул головой и пояснил: - Ты гость. Нет оружие. Как ни страшно было жрецу находиться безоружным в деревне, где даже дети превосходили его силами, пришлось подчиниться и согласно кивнуть. Гость не может диктовать хозяевам условия. Зато одеться по-человечески ему никто не мог помешать, чем Инар и воспользовался немедленно. Штаны оказались не очень хорошо отстираны и кое-где хранили отпечатки родной шадарской грязи, зато сменная туника, которую жрец достал из мешка, была совершенно чистой и даже пахла благовониями. Облачившись, Инар умиротворенно сощурил глаза. Впрочем, эта мимолетная вспышка удовольствия быстро прошла, стоило только вернуться мыслями к недавнему рассказу Оргра и своим собственным злоключениям. Силы уходили пугающе быстро. Он только посидел и немного пообщался, даже встать не пытался, и вот уже вновь его трясет от слабости. - Я могу выходить из шатра? - аккуратно укладываясь обратно на ненавистную шкуру, поинтересовался Инар. - Да. Но близко, - отозвался Оргр. – К шатрррам бери я или Ррратх. Жрец диву давался тому, чем он, хрупкий по орочьим меркам человечек, смог так напугать шамана, а с ним и остальных орков в составе всей деревни, но лезть на рожон не собирался. Откровенно говоря, без посторонней помощи он и сам не смог бы пройти большое расстояние. Да и не хотел. Жрецу было стыдно признаваться в этом даже себе, но он искренне надеялся, что Пятеро повременят еще с новыми видениями и повелениями о продолжении пути. Все чего Инар желал сейчас - остаться в одиночестве и чтобы никто его не трогал.