Имитация

Снился мне сон - странный и гротескный: словно огромный проектор отматывал кадры моей жизни в обратном порядке. Мгновение, и аппарат, надрывно взвыв, остановился, пленка заела и расплавилась, а перед моими глазами плясал один-единственный кадр, которого ни разу в моей жизни не было. И одна единственная мысль вертелась на поверхности сознания: "Я зашел слишком далеко, слишком... Я ли это?" Проснулся я и увидел, что надо мной склонился какой-то пожилой усатый субъект. Судя по тому, как он держал меня, подхватив под бедра, хотел он чего-то, ну уж, совсем неприличного. Времени разбираться, откуда появился этот мужик, у меня не было, ну, и приложил я его по голове... кулаком. Право слово, совсем легонько, просто, чтоб не повадно было. Откуда ж мне было знать, что он от одного удара окочурится. Ну вот, клянусь, не хотел я его убивать. Я же все-таки врач, хоть и военный. Мое призвание - людей спасать, а не на тот свет отправлять. Да еще и так нехорошо - с одного удара. Поднялся я на ноги, оправил руками юбки... Стоп! Юбки?! Вот тут меня совсем проняло. Не зря я, видимо, этого извращенца старого на тот свет отправил. Напоил чем-то до беспамятства, обрядил в женское платье, еще и под юбку лез. Я же готов был поклясться, что чувствовал, как он там со своими штанами возится. На этих размышлениях я почувствовал, как накатывает дурнота, и сознание начало проваливаться во тьму. Воспоминания бессвязные и отрывочные. Я даже не уверен, что это мои воспоминания. В моей голове всплывают картинки деревянной сцены с шаткими, частично прогнившими досками и тягучий танец полураздетой девицы где-то справа от меня. Как застывший снимок. Они кажутся нереальными. Но мне нравится эта поза. Опускаю взгляд. Передо мной тело пожилого, несколько оплывшего джентльмена. Раскладываю труп моей незадачливой жертвы в последней запомненной мною позе, насколько это возможно, конечно, для типа подобного телосложения и начинающих остывать мышц. А что, сейчас это кажется вполне нормальным, даже смешным. Я даже улыбаюсь, мне так кажется, и тихонько хихикаю. Убивать для меня не впервой. Это - моя природа, я уже свыкся со своими… особенностями. Всегда удивлялся, как меня еще не поймали. Но это - заслуга моего альтер-эго, соседа по сознанию, как я его любя называю. Он у нас благопристойный, еще бы, военный врач. Да-да, я знаю о его существовании, а он, святая простота, о моем - нет. Думает, что это он в пьяном или опиумном угаре совершает все эти убийства, и искренне себя ненавидит. Наивный и глупый в своих самокопаниях. Но за это я его и люблю, а потому стараюсь не подставлять, убирая улики с места преступления как можно тщательнее. Хотя, рано или поздно мы все равно попадемся. Как говорят, если вы совершили убийство, то обязательно допустили пятьдесят ошибок. Если вы предусмотрели хотя бы десяток из них, вы - гений. Да, именно, я - гений, но никто об этом не знает, и не узнают, даже мой альтер-эго. Стоп! Мой взгляд все еще блуждает внизу, и от размышлений меня отвлекает тот факт, что я не как обычно гляжу на свои ноги в брюках и туфлях, а они, эти самые мои ноги, скрыты женской, довольно объемной юбкой. Что за чертовщина! Вот только не могу понять: откуда взялись еще и воспоминания бордельной потанцульки? Ну, да и ладно. Мне все же понравилось. Самое странное, что, подойдя к зеркалу в дальнем углу, я понимаю, что я и выгляжу, нет, не как танцовщица. Из зеркала на меня смотрит нечто невообразимо бледное, женского пола, в каком-то слишком уж бутафорском женском платье. Так одевают разве что манекены в витринах магазинов. Я-то еще ладно. Мне не привыкать, вот так вот приходить в себя в незнакомой обстановке при неясных обстоятельствах. Представляю, как на этот новый вид среагирует мой альтер-эго, и меня пробивает истерическим хохотом. Ну, это мне кажется, что я смеюсь. На самом деле, голосовые связки отказываются слушаться, и я не могу издать ни одного человеческого звука, кроме надтреснутого хрипа. Мышцы лица столь же неуправляемы, как и связки, они словно одеревенели. Поэтому вместо улыбки выходит неприглядная, довольно жуткая гримаса, похожая на оскал мертвеца. И тут до меня доходит... Вот дьявол, я же умер. Я помнил момент своей смерти. Тогда в сознании "посчастливилось" быть мне. Мой альтер-эго даже не знает, что мы окочурились. И что ж это теперь такое? Мой персональный ад наедине с дурацким, совсем некрасивым трупом в луже крови, которая уже, кстати, пропитала подол платья? Новый нечеткий, расплывчатый кадр-воспоминание: лицо мужчины, склонившегося надо мной, худое и очень бледное. Он тоже, если приглядеться получше, слишком похож на мертвеца. Но, в отличии от лежащего сейчас в этой комнате трупа, он мне понравился. Линии шрамов притягивали тогда мой все еще расфокусированный взгляд и были похожи на произведение искусства, созданного безумным гением… и улыбка... Она была предназначена не мне, и за это я ее сейчас ненавижу. Но она тоже напоминает шедевр больного гения, и поэтому она мне как-то отвратительно нравится. Это мое первое реальное воспоминание в новой жизни. Я это сейчас осознаю с непривычной ясностью. Эта улыбка навеки отпечатывается в моем сознании. Пытаюсь изобразить ее. Единственный материал и инструмент, что у меня есть - тело моей жертвы и зажатый пальцами скальпель. Когда же я успел-то им обзавестись? Ах да, абсолютно бессознательно, автоматически, размышляя о произошедшем, я бродил по комнате, в которой оказался рядом с трупом, и выискивал что-то интересное. Наткнувшись на набор инструментов, я по привычке сжал пальцами скальпель. Он так удачно разместился в моей руке, словно я много времени провел так, сжимая этот инструмент. Но ведь так и было. Мой альтер-эго - хирург. Рассекаю рот жертвы почти от уха до уха, и бледная плоть расцветает ярко-красным цветком. Получилось далеко не идеально. Ах, если бы у меня была игла и нить, я бы воссоздал увиденный мной... не могу подобрать слово. Идеал? Как я мог ненавидеть эту улыбку? Теперь я ее даже люблю и хочу увидеть вновь. - Мы обязательно еще встретимся. - Шепчу онемевшими губами, понимая, что нечеткие звуки все же складываются в слова. Для полноты картины расчерчиваю лицо покойника линиями, подобными полосам запомненных мною шрамов. Но от этого оно становится еще уродливее, и вовсе не похоже на всплывающий в памяти, теперь уже восхищающий меня образ. Это злит. Я просто впадаю в ярость, но внешне никак не проявляю: мышцы словно замороженные, они не дают мне ни нормально двигаться, ни выражать привычные мне эмоции. А я люблю проявлять эмоции. Это раздражает еще сильнее. Я просто вскипаю от ярости и неистовствую. Но на самом деле всего лишь глухо, неразборчиво рычу. Поэтому просто констатирую факт: я очень зол. А еще, новое странное чувство гложет меня изнутри. Оно подобно голоду, но значительно сильнее. Эта пустота на уровне солнечного сплетения. Я - цельная личность, но где-то там на подсознании понимаю - мне чего-то недодали. И улыбка моего создателя, а я просто уверен, что этот ухмыляющийся субъект чего-то там натворил, что мои мертвые "я" теперь расхаживают в приторможенном теле безжизненно бледной девчонки, эта его безобразно красивая ухмылка в моих воспоминаниях становится насмешливой, словно ее обладатель знает - чего именно он в меня не доложил… Удар пробивает грудину трупа, к моему удивлению, с первого раза. В моей руке остается еще неостывшее сердце. Это все не то, но нужная неуловимая частичка умершего мне недоступна. И я насыщаюсь тем, что могу получить. Словно нищий попрошайка, довольствуясь малым, но мечтая о роскоши, вгрызаюсь зубами в теплую мякоть. Я не суеверен, но, похоже, вместе с телом, чья оболочка дала приют моему несчастному сознанию, в наследство мне достался и этот странный голод. Платье залито кровью и перепачкано частичками сосудов и кусочков сердечной мышцы. Стаскиваю его с себя и озираюсь в поисках чего-то, чем можно прикрыть это тщедушное, но, как оказалось, очень сильное тело. Одежда трупа тоже вся в кроваво-красных брызгах и пятнах. Взгляд наталкивается на мужское пальто, черное, сшитое из добротной плотной шерстяной ткани. Накидываю уютный предмет одежды на плечи, с удовольствием продеваю тонкие бледные руки с хрупкими запястьями в рукава. Пальто мне безнадежно велико, и я уютно кутаюсь в него, словно в домашний плед. Украшения, нацепленные на мое новое тело, оставляю при себе. Как же я в последствии сожалел, что, поддавшись эмоциям, мой затуманенный мозг не смог сразу оценить окружающую обстановку, и я не унес с собой побольше дорогих побрякушек, разложенных на прилавке под стеклом. Вот она, одна из десятка допущенных ошибок. Звон разбитой мною витрины остается далеко позади. Я шиплю от боли, оказывается, я все еще умею испытывать боль, ведь несколько осколков стекла впиваются мне в запястья и ладони, окрашиваясь алым цветом моей крови, и падают под ноги на мостовую. И вот я бреду, терзаемый холодным, порывистым ветром, который будто желает подхватить и унести хрупкую девичью фигурку, закутанную в пальто с чужого плеча. Как это символично. Это тело тоже, словно костюм постороннего, который даже немного жмет. Я ухмыляюсь. Скованность мышц постепенно проходит, и я уже могу изобразить на чужом мне лице подобие улыбки. Как бы там ни было, но я счастлив, что больше не мертв. Ведь неважно, в какой оболочке. «Cogito, ergo sum*, - шепчу я, шевеля холодными, все еще непослушными губами, - я мыслю, следовательно, существую». Я желаю отыскать своего создателя, чтобы выразить ему свою благодарность за данный мне второй шанс. Но, все же, я окончательно понимаю, что ненавижу его улыбку, хоть и люблю.