Имитация

Спустя два дня, первое занятие мисс Стич, на котором все же присутствовали студенты, состоялось. В ответ на удивленный вопрос: "Как удалось заставить юношей явиться на урок танцев?", заданный Максимилианой, мистер Агарес ухмыльнулся, в его глазах промелькнули хитрые искорки. Почему она раньше не замечала, что, при всей подчеркнутой холодности проректора, его взгляд может быть таким разным: жестоким и надменным, хитрым и насмешливым, а иногда заинтересованным и мягким? - Префекты побывали на очередном чаепитии у Директора, - понизив тон голоса до загадочного шепота, сообщил проректор, - теперь все, кто должен присутствовать на занятии, в сборе. Проректор вышел из зала, оставив Макс с подростками, сверлящими ее испытывающими, недобрыми взглядами. Пристальное внимание, обращенное всецело на нее, внезапно вызвало у Макс приступ паники, необъяснимого страха. За последний год никто из учеников не мог вывести ее из равновесия. Внезапно нахлынувшие неприятные ощущения оказались столь реальны, что по телу существа, видевшего саму Смерть, пробежала дрожь ужаса. Стоявшие поодаль старшекурсники переглянулись. Это вызвало очередную вспышку воспоминаний... такими же взглядами обменивались офицеры за несколько часов до того, как явиться убивать хирурга... Вспышка... искорки животной ярости, пляшущие на дне глаз склонившихся над ним убийц, или это просто пламя одинокой свечи отражается в радужках? Очередная яркая вспышка в сознании выбросила мисс Стич в реальность. Она впервые за свою прошлую и новую жизни испытала чувство неуверенности и растерянности. "Нужно совладать с эмоциями, они ощущаются, их можно почувствовать. Твой страх заметят, и можешь в третий раз считать себя покойником". Занятие закончилось просто перекличкой и знакомством со студентами. На большее у мисс Стич не хватило моральных сил. Новые впечатления вызывали ассоциации с событиями из прошлой жизни, словно кто-то настойчиво пытался вывести ее из равновесия. День сменялся ночью монотонно и однообразно, и так по кругу. Спустя несколько суток, проведенных в выделенных ей двух тесных комнатках, Макс потеряла счет дням. К ее удивлению, в расписании занятий старших курсов для всех четырех факультетов вновь появился предмет "ритмика". Попытки присутствующих студентов спрятать настороженные взгляды не предвещали ничего хорошего. Застывшие, словно в ожидании какого-то происшествия, фигуры лишь подтверждали догадку: юноши приготовили новому, навязанному им чужой волей, а потому сразу же не полюбившемуся преподавателю неприятный сюрприз. Макс сделала несколько осторожных шагов внутрь помещения, внимательно следя за меняющимися, как бы юноши ни пытались это скрыть, выражениями на их лицах. Движение, шаг, шелест юбок... Подол платья коснулся едва ощутимой преграды. Еще одно движение и упругое препятствие натянулось сильнее. Макс отступила на шаг. Все четверо префектов старательно отводили взгляды. Их фэги и остальные студенты, присутствующие в зале, преданно и несколько испуганно глядели на старших. Тот, кто ранее назвался Грегори Вайолет, не смог долго сохранять абсолютно невозмутимое выражение лица и кривовато, одним уголком губ усмехнулся. Это и определило выбор мисс Стич. - Мистер Вайолет, подойдите ко мне. - Я не обязан выполнять ваши приказы. Дерзость в звучании голоса юноши, вызывающий взгляд из-под наброшенного капюшона раздражали Макс все сильнее. Если на открытом пространстве попытка защититься под покровом накидки от попадания прямых лучей солнечного света могла быть оправдана особенностями организма, то в помещении это выглядело наигранно. - Обязаны. Или вы хотите отправиться прямиком в кабинет Директора? По вспышке эмоций, отразившихся на лице префекта, стало понятно: угроза Макс попала точно в цель. Нет, это был еще не страх, но такого смятения среди четырех префектов вызвать упоминанием директора мисс Стич и не надеялась. Грегори Вайолет медленно подошел, старательно обходя невидимое препятствие. Макс усмехнулась. Что ж, теперь есть доказательства, что это подстроили префекты. Непрямые, но их достаточно, чтобы Макс решилась сама принять меры. - Ближе, вот сюда, мистер Вайолет. Как бы юноша ни старался быть осторожным, мисс Стич легонько подтолкнула его в нужном направлении. Вайолет зацепил ногой натянутую тонкую, а потому едва заметную нить, и емкость, закрепленная над их головами, перевернулась, из нее полилась бурая, зловонная жижа. Вайолет попытался увернуться, но его одежду все же обдало брызгами грязи. - Что ж, - хмыкнула Макс, обводя сконфуженных студентов насмешливым взглядом, - исходя из того, что на урок вы все же явились, причем в полном составе, можно сделать вывод, что ни у кого из вас нет свободы выбора. Не сомневайтесь, я воспользуюсь этим фактом. Еще одна подобная выходка, и я всех четверых префектов и их фэгов заставлю прийти на свое занятие в балетных пачках и пуантах. Думаю, тот, от кого вы зависите, оценит подобное занятное представление. - А Директор обязательно узнает о ваших выходках. Префекты уподобились глупым новичкам и устраивают шалости. – Сказанная строгим, жестким тоном фраза заставила Макс обернуться на звук голоса, встретившись несколько растерянным взглядом с холодными, серо-стальными глазами Йогана Агареса. «Проректор? Неужели он наблюдал, ожидая развязки? Задание Директора или ему стало интересно, как новый преподаватель справится со строптивыми студентами?» Занятие было сорвано. Злость и негодование, всколыхнувшиеся в сознании мисс Стич, скорее были направлены не на студентов с их нелепой выходкой, а на того, кто, зная, что задумали префекты, просто стоял в стороне и наблюдал. Макс отыскала проректора в библиотеке и решительно захлопнула за собой дверь, намереваясь раз и навсегда решить все вопросы. Йоган Агарес неподвижно сидел, откинувшись на высокую спинку стула. На столе перед ним лежала раскрытая книга. Можно было подумать, что он уснул с открытыми глазами, если бы не внезапный шелест переворачиваемой страницы и едва уловимое движение пальцев. - Вы наблюдали? Насмехались надо мной? – Макс подошла ближе в надежде, что собеседник повернется. Никакой реакции на ее слова. Макс заглянула в раскрытую книгу. Текст оказался на латыни. Она чуть перегнулась через плечо проректора, опустила руку, с силой захлопнув книжицу. - Если так понятнее. Duobus litigantibus tertius gaudet.* Да? Признайтесь. - Я готов был вмешаться, если бы что-то пошло не так. Но Вы справились самостоятельно. Снова этот бесцветный тон голоса, это безразличие в каждом слове, в каждом движении, вернее, в отсутствии движения. Макс раздраженно фыркнула: - Те молодые люди... Им, очевидно, еще никто не смог преподать урок. Impunitas continuum affectum tribuit delinquendi**. Последняя фраза, кажется, вывела проректора из состояния равновесия. Он едва заметно вздрогнул, развернулся вполоборота и внимательно взглянул на мисс Стич. - Латынь? Вы изъясняетесь на латыни? - Да, все доктора изучают латынь. А еще, если бы мне довелось перерезать кому-нибудь горло, то это получилось бы быстрее и качественнее. - Макс осторожно коснулась кончиками пальцев и вскользь провела ногтем вдоль сшитых стежками шелковых ниток порезов на шее проректора. Ослабленный узел галстука и расстегнутый ворот рубашки позволили увидеть шрамы полностью. Они почти затянулись - был виден уход за ранами - но зажили все же не полностью. - Женщина-доктор... это очень странно. Но что сейчас в нашем положении можно назвать нормальным? – На лице проректора промелькнула уже знакомая Макс эмоция – удивление, - до того, как стать проректором, я был преподавателем мертвых языков. Сейчас все немного перепуталось. И координация движений меня иногда подводит, - усмехнулся Агарес, - но никто не решается спросить: почему, что вдруг со мной случилось? Макс опустилась на стул, стоявший рядом, склонилась, прижавшись щекой к плечу мужчины и заглянула в глаза. - Потому что они боятся, – уже спокойнее и миролюбивее заметила Максимилиана, - не знают, чего ожидать. Но ты ведь совсем другой, не такой, как я. А они не знают. Зато знаю я - почему ты никогда не испытывал жажды, Йоган. В тебе мерцает пламя, которое зовут «душой». Я ощущаю это. Позволишь мне согреться у этого огня? Агарес сжал руками плечи девушки и несколько неуверенно попытался отстранить ее от себя. Но затем он склонился, вновь заглянул в глаза Макс и притянул девушку ближе, уткнувшись носом в ее мягкие волосы, вскользь коснувшись губами ее виска, где начинался сшитый аккуратными стежками надрез, обычный для всех Странных кукол. Дыхание Макс сбилось. Она шумно втянула воздух сквозь стиснутые зубы и прижалась сильнее к мужчине, вцепившись пальцами в его плечи. Сколько длились эти объятия, было абсолютно все равно – время потеряло значение, казалось, весь мир вокруг стал совсем иным. Сердцебиения, слабые, едва слышные, удваиваясь, становились более ощутимыми. Словно одно сердце на двоих, но работающее в полную силу. Одно дыхание на двоих, одно пламя души на двоих, частичкой которого сейчас делился Йоган с Максимилианой. Такие чувства мог вызвать только тот, кто прошел через тот же ужас, который пришлось испытать и ей, но сейчас это уже не имело значения. На бледных щеках вспыхнул едва заметный румянец. На глаза Макс навернулись слезы. Ни это тело, ни мятежная, расколотая на разные личности душа, замкнутая в нем, доселе не испытывали подобных ощущений. Макс осознала, что чувство зажгло тот незримый внутренний свет, которого так не доставало, за которым велась жестокая охота, а теперь необходимость в этом растворилась в объятиях мужчины со схожей судьбой. Колледж стал ее домом. Местом, где мятежная душа, чудом вырванная из небытия и забвения, обрела умиротворение. Странная, собранная из нескольких личностей натура эволюционировала до цельной формы жизни, обрела покой, нашла подобного, того, кто важен и дорог. Но спустя полгода все сломалось в одно мгновение.