Смеющаяся

      Сидеть и смотреть в черное небо с одним лишь изъяном — белой, чистой, но холодной луной. Как оно? Скажу честно, не очень. Это чувство темноты угнетало меня еще в широких просторах пустынь Уэко Мундо, когда я была еще свободна, когда свет белого диска не казался мне таким мертвым, а пески — теплее здешнего одеяла. Думаете, что являясь адьюкасом, ты не можешь чувствовать себя счастливым? Увы, я разочарую многих по этому поводу. Я была счастлива... Как лань, бегая по пескам, уносила ноги от более сильных пустых. Слабым доставалась лишь роль добычи, а равные по силе же становились товарищами. Да, и то ненадолго. Пустые не могут существовать мирно. В образовавшихся группах меня часто выбирали в качестве лидера, но всегда были те, кто против. Они устраивали бунты, мелкие восстания. Из-за чего приходилось жить, предавая сородичей, меняя старые стаи на новые, как перчатки. В общем — выживать, что я и делала: сражалась, зализывала раны в одиночестве, продолжая с улыбкой смотреть на своих врагов, смеясь в ответ на оскорбления, и вступать в бой, когда выйти из ситуации по-другому становилось невозможно...       И это длилось бы еще долго, не встреть я того, кто провозгласил себя Королем этого места! Он полностью изменил всю мою жизнь.       Чертов Айзен Соуске, бывший капитан отряда Готей 13, после всех злоключений решил оставить меня в этой маленькой комнатке с высоким оконцем, похоже, навсегда. Спасибо, хоть одежду дали, Ваше Величество! И даже зеркало напротив приказали поставить, чтобы любоваться своим новым обликом. Ах, Айзен-сама, как это мило с Вашей стороны! Сейчас расплачусь от признательности. Гореть бы вам... В Аду!       Встав с дивана, я подошла к «очень нужному мне» подарку, хмуря брови. Переродившись в арранкара, благодаря бывшему синигами, первое, что я услышала из уст местного Короля, были слова по поводу моей яркой внешности, мол слишком необычна она для такого пустого места. Законы Кармы? Хрен знает... Медно-рыжие волосы кудрявым водопадом спускались до поясницы. (Мамоньки, вот грива! Как справляться с ней, а?). Форма, выданная по указу Айзена-самы, состояла из достаточно свободных штанов и белой рубашки, которую я застегнула лишь наполовину, скрутив другую часть в узел, тем самым оголив живот и вместе с ним небольшую дыру пустого. А вот маску обнаружить было проблематично. Нашлась только после того, как я рискнула расчесать волосы. Она была похожа на белый костяной ободок, и лишь с левой стороны осколок чуть разрастался на виске, напоминая красивый узор паутинки. М-даа... В общем, как всегда, много проблем из ничего.       — Да пошли вы на х*й! — послышался мужской голос из коридора.       Повернув голову, я усмехнулась, поражаясь тому, сколько всепоглощающей ненависти было в этих словах. О, я не одна в этом проклятом месте! Сложив руки на груди, начала сверлить уже осточертевшую дверь глазами, так как шли сюда...       — Гриммджоу, успокойся!       — Убью, чертов урод! — и снова мат на пять этажей...       Дааа, сдержанностью и самообладанием говоривший явно был обде... Ощутив большое скопление мощной реацу в одной точке, поспешно отскочила в сторону. Спустя мгновение и дверь, и стены моей комнаты украсили гигантские дыры. Облегченно выдохнув, позволила себе расслабится. Жива! Такими темпами мир может лишиться одного арранкара.       — А ты еще кто такая?       Похоже, это был риторический вопрос, так как ответить мне не дали, а резко схватили за шею и сильно припечатали к стене, хорошо приложив о нее головой. В ярости вцепившись в мужскую руку, я попыталась вырваться, не вышло — крепко держал, скотина... Сверху еще и реацу решил припечатать. Ай, кажется, у меня хрустнула шея. Вместо проклятий в адрес моего душителя из горла вылетел лишь тихий мерзкий беспомощный хрип. Воздуха! Через несколько мгновений я уже задыхалась. Больше от страха, чем от недостатка кислорода. Перед глазами все поплыло. Через чур много красных пятен. В нос ударил свежий запах крови, вероятно, я не первая жертва за сегодня... Тут мужчину кто-то отвлек, и он ослабил хватку. В легкие ворвался кислород. Вернувшееся зрение дало всласть насмотреться на лицо моего нового знакомого. Растрепанные светло-голубые волосы были как и белая форма все в крови; между тонкими бровями залегла складка, что придавало лицу арранкара некую животную дикость. Взгляд бирюзовых глаз (в тон волосам! Сука!) с суженными от ярости зрачками устремлен в сторону моего спасителя. Жуткий оскал искривил губы пустого. Хм, какой, однако, бешеный тип. Из последних сил дернулась в попытке высвободится. В этот раз уже получилось хотя бы высказать свои мысли по поводу его действий.       — Пусти, сукин сын! — чуть слышно просипела, со всей силы пнув арранкара.       Тот лишь поморщился, после чего снова приложил меня затылком о стену. Кто-то мелькал на заднем плане, видимо, пытаясь как-то помочь... Пустой опять начал сильно сжимать горло, желая закончить начатое... Из моей груди стал вырываться безумный смех. Он лился всем на зло: голубоволосому, мельтешившим пустым, Айзену, даже самой себе. Я смеялась, как истеричка. Кажется, прошла целая вечность. Рука пустого больше не держала за горло, и мое тело рухнуло на холодный пол, продолжая хохотать. Подняв голову и смотря в темно-бирюзовые глаза, я смеялась и смеялась. Недоумение, презрение, злость — все смешалось в одном его взгляде... Браво, маэстро!       — Гриммджоу! С ума сошел?       — Это вы с ума сошли?! — заорал он что есть мочи.       И как только связки не лопнули?! Резко схватив за волосы и прервав мой смех, бросил в кого-то... Тьфу! Изыди! Этим субъектом оказался синигами с белыми, почти седыми волосами, и противной лисьей улыбочкой на лице. Угораздило же... Ба-ба-ба! Поймав меня, он поставил на ноги, слегка приобняв одной рукой за плечи, затем дослушал парня.       — Спятили на всю голову?! Эту истеричную — ко мне?       — Приказ Айзена-самы, Гриммджоу... Ничего не попишешь. И, если она так не нравится, то убей — и дело с концом.       Так-так-так! Я на это не подписывалась. Продолжая с легкой иронией улыбаться (глупо показывать шок врагу), положила ладонь на гарду. Ощутив колебание реацу сбоку, резко села на шпагат, после чего развернулась, заехав ступней в солнечное сплетение нападавшего. Похоже, для моего «доброжелателя» этот удар оказался неожиданным.       — Вот мразь... — прошипел он, сделав небольшой шаг назад и слегка наморщив лоб. Больно? Ой, какая жалость... Нет, правда, жалко...       — Я все слышала, придурок, — улыбнувшись и встав, я отпрыгнула на пару метров, не теряя боевой готовности. Кто знает? Вдруг закончить начатое решит... И в этот раз пустой вряд ли проявит милосердие и отпустит больную.       Сплюнув кровь, он перевел на меня чуть подернутый дымкой безумия взгляд. Справившись со злостью, усмехнулся, и вкрадчиво, растягивая слова, по-кошачьи протянул:       — А ты интересный экземпляр... Занятно будет послушать твой последний смех, сучка.       Ну все, сука, доберусь до тебя, выпотрошу, кишками люстры здешние обмотаю, кровью стены раскрашу, а из остальных потрохов приготовлю что-нибудь на кухне, подам в лучшем виде, а конечности заспиртую...       Самое веселое, что именно так я и познакомилась со своим начальством (больным на голову, которому язык мыть и мыть), нарвалась на проблемы и неприятности. А узнала я это из уст синигами, который, позабавленный этой небольшой стычкой, решил назвать его имя... После чего поинтересовался, как меня зовут:       — Казуки, — так звали все, кто видел в пустыне, потому что я смеялась, когда было больно, когда холод и мрак окутывали всю округу... Смеялась-смеялась-смеялась, несмотря ни на что!       И в этот раз я буду улыбаться, смотря в лицо этому ублюдку, до той поры, пока он собственноручно меня не придушит; буду смеяться, пока есть силы... Потому что в этом мрачном месте можно умереть от скуки и одиночества, и лишь смех не даст погибнуть просто так.