Смеющаяся

      Не вспомни я про то, что произошло, так бы и продолжила шокировано пялиться на скалящуюся Ами. Иноуэ, недосинигами, Гриммджоу и Улькиорра. А дальше? БАСТА! Убил? Тогда, извините, какого фига я вижу эту белобрысую стерву?! Только сейчас поняла, что не могу пошевелиться, но донимающая боль в груди резко пресекла все размышления на эту тему, заставив скривить губы. Просто бесподобно! Попытавшись успокоиться, мысленно сосчитала до тридцати. Боль постепенно начала убирать от меня свои когтистые лапы. Почти избавившись от нее, попыталась выбраться из оков. Угу. Разбежалась. Сука белобрысая. Мне голубоволосого идиота не хватает, прям?       Но, блять, как?! Как она выжила?! Кодаторта её убил! Как это возможно?       — Да-да, дура рыжая, ты умерла в этот раз по-настоящему, — услышав один ответ на один вопрос, тихо зашипела. Спасибо, капитан очевидность, без тебя бы я не догадалась! Новость о том, что я мертва, не вызвала в душе абсолютно никаких эмоций, словно это меня не касалось. Мне было наплевать. По логике я вроде бы должна ужаснуться, начать паниковать или еще чего. От смерти ведь никто не придумал лекарства. Но со мной была лишь пустота и неожиданно пришедшее, мертвое, пугающее меня спокойствие. Так, Казуки, куда-то ты не туда прешь. Ещё там Джагерджак остался. Воспоминая о нем, вызывали грустную улыбку. Интересно, а хотя бы скучать по мне будет? Ой… Что-то явно не туда. Ну, надеюсь, все же Шиффера в пепел превратит и пару стен снесёт. — Не о том думаешь, — пробурчала моя сожительница, щёлкая у меня перед носом пальцами. Вода перестала журчать, а цепи исчезли. Встав, кряхтя в лучших традициях старушек, выпрямилась и размяла шею. Ками, сколько я тут лежу? Затекли все части тела, которые вообще могу затечь. Жуть.       Ами, сложив руки на груди, хмуро взирала на меня. Эмоции на ее лице сменялись калейдоскопом. За минуту мне довелось увидеть на её роже: скуку, оскал, хмурость, злость и ненависть. Ну, что теперь? Все стервы ненавидят меня, потому что я тоже стерва. Стерва на стерву — это как… Это как Гриммджоу на Ннойтору-сама. А что? Вполне возможно! Или я не права?       Отряхнувшись, игнорируя саму себя, посмотрела в воду. Чего говорить, а тут, на моё удивление, под ногами была вода, и на дне виднелся белый песок. Шикарное зрелище, если учитывать, что всё это сливалось с голубым небом. Проще говоря, я не знаю, где Земля, а где Небо. И раз на то пошло, то где я?       — Шутки в сторону, Ами. Где мы?       — Долина Духов… До твоего появления тут был сплошной песок и серое небо.       — И что я тут делаю? — вполне логично! Что Я тут делаю? Если умерла, то, наверное, после смерти меня должна окружать хоть какая-то темнота! Или что-то ещё? Ну, я не знаю. Никто с того света не возвращался! Неужели, наказанием за все совершенные мной грехи будет вечность с Ами? Где тут обрыв? Повторю подвиг своей человеческой жизни! Вдруг поможет.       И пока я размышляла над возможностью суицида, моё «Я» нагло схватило меня за руку, притягивая к себе. Моментально среагировав на ее действие, развернулась, и ударив ногой ту по пояснице, зашипела от боли. По запястью прошлись леской будто. Ругнувшись, Ами выпрямилась, сверля меня недобрым взглядом.       — Ты тут не для драки, идиотка! Времени и без того мало… На руки свои посмотри, — фыркнула она, кивая в сторону моих ладоней. Опустив голову, я вскрикнула. И было же от чего! Ладони едва заметно мерцали, а кончики пальцев уже начали исчезать. Они не становились прозрачными, а именно исчезали! Что за чертовщина?! Подняв на свою пустую перепуганный взгляд, выдохнула. Она как-то горько усмехнулась и сложила руки на груди.       — Кто из нас труп, так это я. Лови, — в её руке появилась белая игла, и лишь кончик был медным. Остриё… Поймав, пока ладонь полностью не исчезла (ну, как это? Обрубки-то есть! Ох, кое-кто мне не поверит, что я проявила чудеса с конечностями), посмотрела на Ами. — Я тоже хочу отомстить Айзену — в этом мы похожи, и это нас объединяет. Но ты шла не в том направлении: иглу нужно вонзать не во врага, а в друга…

***

      Тепло окутывало тело, но притупить боль в груди не могло. Но то, что становилось легче — это да. Как сквозь толщу воды я слышала голоса. Разобрать было трудно. И что говорили, и кто говорил. Каждый вздох и выдох приносил боль, но терпимую. Воздух жег лёгкие, но не огнём. Скорее, кипящей водой. Наконец-таки любопытство взяло надо мной верх, и я сделала попытку открыть глаза, чтобы хоть узнать, кто говорил. Пожалела сразу — яркий свет ослепил меня, а голоса стали намного громче, образуя жужжание. Оно напомнило звук, издаваемый роем разозлённых пчёл и ос одновременно. Ками-сама, что происходит? Сейчас выяснится, что я попала… как это? Ну… Чистилище? Посмеюсь я тогда всласть…       Но помечтать о том, куда я попала, не дал, а точнее, нагло прервал все мои думы своим голосом Джагерджак… Мать твою! Ты жив! Так… Я его слышу, значит, жива? Теперь уже прищурившись, чтобы в этот раз не стало плохо глазам, начала искать взглядом арранкара. Пусть всё плыло, но вблизи я сумела рассмотреть над своей тушкой золотисто-оранжевый купол, по-видимому, созданный Орихимэ. Именно от него исходило приятное, успокаивающе тепло. Повернув голову и увидев несколько фигур, еще сильнее прищурилась… Всё начало троиться. Блять! Решив полежать без резких движений и надеясь на лечебные умения Иноуэ, закрыла глаза. Теперь же голоса я могла немного разобрать…       — Заткнись, пока не убил! — странно то, что в голосе слышалась нескрываемая агрессия и угроза, но дальше слов дело не пошло. Либо подрались уже, пока была в отключке, либо у кого-то волшебным образом появилась немалая толика терпения (ага. Со мной-то его наберёшься и закалишь!).       — Объяснить не можешь, чего хотела твоя фракция?       — Придёт в себя — поговоришь! – оу, хорошо. Я как бы очнулась. Дать знать, или подождать немного?       — Успокойтесь, пожалуйста, Гриммджоу-сан, Куросаки-кун, — мягкий голос Принцессы с нотками мольбы звучал очень уж тихо. И почему я не удивлена? Боже, как болит грудь. Только сейчас поняла, что выворачивало меня наизнанку!       Надо будет спросить, что ощущал Куросаки Ичиго, когда Орихимэ вытаскивала его с того света и лечила рану, нанесённую Улькиоррой-самой. Скорее всего у меня в груди тоже чёрная дыра от Шиффера, раз так болит и лечится долго. Когда Четвёртый напал, то рыжая лечила Ичиго. Мимо ушей пронеслись ещё фразы про драку и просьбы успокоиться (как быстро реагирует!). Почувствовав себя немного живой, попыталась сесть. Упершись ладонями в камень, присела, вызвав нервный вскрик Иноуэ и нецензурные выражения Сэксты. Куросаки чего-то кричал и бухтел. Точно чайник.        Все-таки сев, облокотившись о камень, открыла глаза и посмотрела на всю компанию. Гриммджоу-сама был потрёпан, о чём свидетельствовала местами порванная одежда. Бирюзовые глаза смотрели на меня с яростью. И эту ярость видел Куросаки. Недосинигами — тема отдельная, но весёлая. От верхней части шихакушо не осталось абсолютно ничего, штаны были местами порваны… Волосы чуть-чуть стали длиннее. Капец. Много рыжих не бывает! У Орихимэ тоже изменения в одежде аховые: плаща нет, рукава пропали. Зато в платье сидит! Ухмыльнувшись своим мыслям, выдохнула и поморщилась от боли. Иноуэ слабо улыбнулась. Гриммджоу-сама, отвесив затрещину Куросаки, прошёлся до того места купола, где я сидела, чтобы оказаться, если не впритык, но близко. Приложив ладонь к куполу, Эспада недовольно посмотрел на меня.       — Ну, как оправдываться будешь?       — Гри… — начала возникать Орихимэ, а я поморщилась, предупреждающее зыркнув на неё. Извини, красавица, но я уже достаточно разозлила зверя в нём. Мне и успокаивать.       — Это… был экстренный случай, — выдавила я, припомнив слово «экстренный» и его значение. Приложив ладонь к барьеру, ехидно улыбаясь, ойкнула и отдёрнула руку, когда барьер начал трескаться. Проблема была в том, что Джагерджак реацу не повышал. А проблема заключалась в Орихимэ. Выдохнув, девушка опустила голову и руки и упала бы на землю вместе с осколками барьера, не поймай её Куросаки. Ну, всё. Долечилась.       Пока я созерцала потерявшую сознание Орихимэ, Сэкста взял меня на руки. Не рискнул через плечо перекидывать? Всё так плохо? Приложив ладонь к груди, не ощутила дыры, но боль от прикосновения была просто адской, из-за чего я с шипением резко отдернула руку, поймав на себе насмешливый взгляд. Что смеёшься, а? По чьей вине я вынуждена была встать на боевую дорожку, откопать топор войны и идти на Пьеро недобитого, ну? В общем, пошёл к чёрту! Я глубоко обижена! Волновалась за него, а он кидается! Тоже мне…       — Не фырчи. На тему «Экстренные случаи» мы поговорим после…       Куросаки, проворчав чего-то там, взял подругу на руки. Наблюдая за ними, невольно улыбнулась.       Ощутив дуновение ветерка в этом Ками забытом месте, посмотрела в сторону. Ругань Сэксты и недосинигами стала для меня фоновым шумом. Теперь я увидела то, что повергло меня в шок в который раз. Почти прозрачная Ами протягивала руку кому-то. Спустя секунду этот «кто-то» взялся, после чего с трудом признала Улькиорру-сама. Четвёртый из Эспады отпустил её. И почему у меня такое чувство, что в этом месте я оставляю саму себя? И все эти рассказы, что уходя в другое место, мы оставляем на прежнем частичку себя… Приложив ладонь к голове и нащупав маску среди копны волос, выдохнула… Я оставляю здесь прошлое. Своё Кровавое и Дикое Прошлое.

***

      Скрипучая гарганта и полная темнота, но про тишину говорить было тяжело. Ей тут даже не пахло! Переругиваться мужчины будут в любых условиях, ситуациях, даже при смерти. Плюнув на это, я всё-таки ретировалась с рук Гриммджоу-сама. Не обошлось без боли и споров. Тело плохо слушалось, но разве старания Принцессы прошли даром? А фиг всем! И оказавшись на твердой поверхности, при этом наступив на ногу Куросаки, забрала отдыхающую Орихимэ, шикнув:       — Прекратите оба!       В принципе, ноги уносить мне только от одного голубоволосого мужчины с безумными бирюзовыми глазами. Сейчас он только как-то странно посмотрел на меня, усмехнулся и отвел взгляд в сторону. Спасибо на том, что не ловишь. Но расслабляться было рано: переход был длинным, я не знала, что будет «ТАМ», а две проблемы были тут как тут. Я обдумывала слова Ами, мою связь между Орихимэ, Ами и собой. Если бы моё «я» было в цвете, то тоже, наверное, рыжее. Получается, внешнее сходство? Но Ами — пустая с незапамятных времён. Я заняла её место, отвоевав.        Выдохнув и ощутив прохладный воздух из мира Живых, увидела впереди выход. Первым выбрался Куросаки, забрав Иноуэ. Девушка начала приходить в себя, поэтому с недоумением смотрела на окружающую обстановку. По мере того, как она узнавала родные места, на её лице расцветала улыбка. Видя эти приятные изменения, я сама улыбалась. Наверное, это чувство ответственности и радости ощущают те, кто являются старшими и опекают младших. А Орихимэ намного младше меня… За всё время, проведённое в Лас-Ночасе, она стала мне младшей сестрой.       А вот на наше появление отреагировали синигами весьма разнообразно… Кто-то вытащил свои зампакто, кто-то просто посмотрел, а кто-то (чудик в белой маске) сказал «Живые образцы!». Гриммджоу загородил меня от кучки психов.       — Куросаки, твою мать, ты зачем их привёл сюда?! — «взорвались» два парня: брюнет и красноволосый… ананас. При этом сравнении я чуть не засмеялась.       — Тот же вопрос. Врага сюда…       — Мне казалось, что там всех перебили…       Я бы так не спешила говорить, хотя все же, мне было жалко некоторых погибших из Эспады. Синигами в белых хаори начали к нам подходить, явно напрашиваясь на пару пинков под пятую точку. Но всё веселье погубили вышедшие (точнее, выбежавшие) Ичиго и Орихимэ, буквально загородив нас спинами. Такого шока я ещё не видела. А потом вышел какой-то дядя в полосатой панамке.       — Вы все с ума сошли?       — Нет! Они защищали меня в Лас-Ночасе! И помогли Куросаки-куну…       — Не имеет значения, — открыв глаза и чуть повернув в нашу сторону голову, ровным голосом произнес брюнет с заколкой в волосах. И неторопливо положив руку на гарду своего меча, невозмутимо продолжил. — Арранкары умрут.       — Ещё как имеет. Могу ли я с вами поговорить наедине? Меня зовут Киске Урахара, — представился мужчина, протягивая руку. Гриммджоу-сама фыркнул, но руку пожал, на некоторое время подписывая договор о перемирии. Брюнет с невозмутимой рожей молча развернулся и пошел куда-то, каким-то непостижимым образом умудряясь спиной источать презрение к нам. А я сумела разглядеть тех, кто был посреди огромной пустыни с голубым небом над головой и оранжевым песком… Три синигами в белых хаори: с заколками, с колокольчиками и с маской клоуна. Красноволосый ананас; парень в белой одежде, судя по форме, описанной в одной книге, должно быть, квинси. Куротсучи, который стоял по левую сторону от Джагерджака, переругивался с мужчиной со странной прической с бубенчиками. С колокольчиками со скукой смотрел на весь сыр-бор. А Орихимэ упала снова, но теперь на меня, чуть не придавив своими формами к песку. Наверное, спасибо быстрой реакции Сэксты Эспады, иначе я бы вдыхала сейчас носом песочек.       — Раз так, поднимемся наверх. Куросаки-кун… Вы с нами. Вам нужно отдохнуть перед решающей битвой.       — Эй, Орихимэ, хорош на мне лежать, — прошипела я, отталкивая Иноуэ, но та вдруг резко обняла меня и… Заревела. Мама мия!!!       — Казуки-сан, я так счастлива, что ты и Гриммджоу-сан с нами!!!       Блять! Спасите! Помогите! Она задушит меня своими буферами! Спасите-е-е!