Когда два сердца бьются как одно

Я плыл по бескрайнему серому морю, распластавшись на маленьком грязном плоту. Беспокойная рябь качала кучку наспех связанных гнилых брёвен, готовых в любой момент развалиться и погрузить меня в тёмную воду. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Волна ударила в край плота, захлёстывая меня, заливая лицо. Тонкая верёвка сухо щёлкнула, лопаясь под натиском стихии, и сразу же чёрная вода сомкнулась над моей головой, заливая нос, заполняя лёгкие, не давая дышать. — Гхааарх. Я резко сел, тряся головой и щурясь от утреннего солнца. Рядом с диваном стояла Юля и, улыбаясь, смотрела на меня. — Тебя не добудиться. Вставай скорее, завтрак стынет. На столе испускал пар недоеденный вчера кусок рыбы, рядом с которым лежала небольшая горстка золотистого картофельного пюре. Рядом стояла тарелка с поджаристыми блинчиками, политыми тёмно-красным вареньем. Я с жадностью набросился на еду. — Где ты научилась так готовить? — с набитым ртом спросил я у Юли. Она удивлённо посмотрела на меня. — Меня же бабушка учила. Не помнишь? — Мммм... — Каждый раз, когда к нам приезжала, заставляла помогать ей на кухне. Мне это, конечно, не особо нравилось, но, кажется, это время я потратила не зря, — она подпёрла голову руками, наблюдая за тем, как я, обжигаясь, вилка за вилкой запихиваю в рот горячее пюре. Не зря, это точно. Пожалуй, у неё получается даже лучше, чем у бабушки. — Давай быстрее поедим и пойдём куда-нибудь, — Юля зачерпнула полную ложку овсянки. — В Головинский парк, например. Я читала, что там этой зимой убили девушку, и теперь её призрак иногда появляется рядом с центральной тропинкой. А там ещё и кладбище неподалёку. Вот бы здорово было туда ночью сходить, а? Опять её тянет в какие-то опасные места. В парке, между прочим, даже днём небезопасно. Я опять вспомнил вчерашний день, и это окончательно убило желание куда-то идти. — Нет, ты знаешь, я лучше дома посижу, — пробормотал я, уткнувшись в тарелку. — Почему? — голос Юли прозвучал разочарованно. — Из-за вчерашнего, да? Да забудь ты уже об этом. Трудно забыть, когда напротив, как живое напоминание о моей слабости, сидит девчонка, не побоявшаяся врезать тому, кто её оскорбил. — Просто не хочу. Не каждый же день гулять, — я поднял глаза, пытаясь взглядом передать всю свою непреклонность. — Если хочешь — сходи сегодня одна. Юля жалобно посмотрела на меня. — И что мне там одной делать? — полушёпотом сказала она и, опустив голову, принялась ковырять свою кашу. — Ладно, если не хочешь, сходим завтра. Для меня «завтра» ничем не отличалось от «сегодня», однако я решил не озвучивать свои мысли, чтобы не расстраивать Юлю ещё больше. Над столом повисло тягостное молчание. Плотную тишину нарушало лишь бряцанье столовых приборов. Я старался быстрее прикончить остаток рыбы и сбежать обратно в комнату, чтобы не видеть огорчённого лица Юли. В глубине квартиры зазвонил телефон. — Сиди-сиди, я подойду, — махнув рукой Юле, которая уже собралась встать, я, обрадованный возможностью, резво вскочил со стула и выбежал в коридор. Висящий на стене аппарат негодующе заливался пронзительным дребезжанием. — Да, слушаю, — я схватил трубку, уже готовясь произнести: — «Вы не туда попали». — Семён? Вы что это не звоните? — телефон заговорил маминым голосом. — Целых три дня ни слуху, ни духу. Разве так можно? Алло, ты слышишь? — Да, мам, привет, — я насторожился, услышав слово «вы». — Просто забыл как-то, я думал, что позавчера вам звонил. Всё в порядке. — Смотрите там, — мама слегка сбавила тон. — Вы на базар сходили уже? Юле всё купили? Вот и ответ. Чудес не бывает, и люди из сна не появляются в реальном мире. Я просто тронулся головой и забыл, что у меня есть сестра. — Алло? Ты слышишь? Что за связь такая! Семён? Так, а что нам надо было купить? — Да-да, слышу. Нет, ещё не ходили, сегодня вот как раз собирались. А напомни ещё раз, что нам покупать? — Ты там головой тронулся, что ли? — мамин голос стал подозрительным. — Или пьяный? Два дня до первого сентября осталось. Быстро собрались и побежали! Отец в семь к вам придёт. Чтобы к этому времени уже дома были! Понял? Форму не забудьте, сейчас она обязательна. — Ага, хорошо. А за деньгами к тебе зайти, или к папе? — Ты что, издеваешься? — прошипела трубка. — Отец тебе две недели назад двадцать тысяч выдал. Ты их на что-то спустил, паршивец? — А, нет-нет, — поспешил я разубедить маму, которая уже начала было распаляться. — Я просто забыл. Деньги... да, вспомнил, они у меня на столе лежат. Всё, сейчас уже выходим. — Бегом! — гаркнула мне в ухо трубка и запиликала короткими гудками. Я медленно повесил её на телефон. Из всего разговора я понял лишь то, что нужно куда-то бежать и что-то покупать, причём срочно. Сзади раздался громкий скрип расхлябанных петель. Юля стояла, опершись на створку кухонной двери и, улыбаясь, смотрела на меня хитрым взглядом. — Кажется, нам надо куда-то идти? — не скрывая радости, полуутвердительно произнесла она. Я растерянно кивнул. — Я только не понял, куда. Мама сказала, что тебе надо что-то купить. — Ну как же, — Юля оттолкнулась от своей опоры и, встав перед зеркалом, с наслаждением потянулась, выгнув спину. — В школу ведь через два дня. Учебники, тетради всё такое, — она скривила губы и наморщила нос. В школу? Минутку, это сколько ей, получается, лет? Я уже собрался было ляпнуть вопрос напрямую, но вовремя одумался. Хватит, и так своим поведением навлекаю подозрения. Вот уже и мама наркоманом считает. На учебниках же будет написано, для какого они класса. — Ладно уж, давай собираться, — со вздохом сказал я. — Не помнишь, куда я деньги положил? — Они у меня в тумбочке, — Юля рванулась было в комнату, но затем остановилась. — Ты же не доел. — Ты в холодильник поставь, я потом доем. Секунду она стояла на месте, борясь с желанием заставить меня доесть прямо сейчас, но затем перспектива долгой прогулки перевесила её благие намерения. — Ладно, тогда ещё посуду вымою. А ты одевайся пока, а то вечно я тебя жду, — картинно нахмурившись, она указала мне рукой на вход в комнату и скрылась в проёме кухонной двери. Я проскользнул в залитую солнцем гостиную, одновременно служившую Юле спальней. В голове у меня созрела маленькая идея: наверняка где-то здесь лежат Юлины документы. Хороший способ узнать её возраст и происхождение. Несмотря на явные доказательства, мозг до сих пор отказывался верить тому, что она моя сестра. Быстро пошарив по своему столу, книжным полкам и шкафу, я остановился перед тумбочкой, стоявшей около кровати. Если всё остальное ещё можно было записать в места нашего общего пользования, то этот небольшой ящик явно был личной территорией Юли. Я воровато прислушался к звукам, доносившимся с кухни. Шум воды и тихий перезвон тарелок подсказал, что у меня есть в запасе немного времени. Осторожно — лишь бы не скрипнула! — я потянул на себя дверцу тумбочки. Возможно, я найду Юли дневник или что-то в этом роде. Конечно, нехорошо лезть туда, где тебя явно не ждут, но мне была необходима любая информация, способная прояснить ситуацию. Свет упал на глянцевую крышку небольшого ноутбука, на которой лежали маленькие прямоугольные клочки бумаги. На нижней полке валялся старый номер «Game.EXE», купленный мной в далёком две тысячи третьем. Запомнив положение вещей, я протянул руку к стопке бумажек, на которых крупным, размашистым, но аккуратным почерком были написаны какие-то короткие фразы - по одному предложению на каждом листке. «Он опять преследует меня». «Сегодня я вновь чувствовала, что за мной следят». «Кажется, он не тот, за кого себя выдаёт». «Вчера я обнаружила, что все, кого я знала, куда-то исчезли». Опустив руки, я уставился в тёмное нутро распахнутого шкафчика. Бумажки выскользнули из ослабевших пальцев. Что это значит? Кто-то её преследует? И эта последняя фраза. «Все, кого я знала, куда-то исчезли». Неужели это означает, что я не вхожу в число тех, кого знает Юля? В коридоре скрипнула дверь. Сообразив, что шума воды больше не слышно, я быстро сгрёб бумажки, рассыпавшиеся маленьким веером на пыльном полу, и, запихнув их обратно в тумбочку, постарался принять невинную позу в своём кресле. Сзади послышался тихий шорох босых ног по жёсткому ковру. Я всматривался в монитор, делая вид, что слишком увлечён, чтобы замечать окружающий мир. Юля встала сзади и, наклонившись, проследила за моим взглядом. — Знаешь, думаю, в зеркале тебе будет лучше видно, — хмыкнула она, приподняв бровь. Только сейчас я сообразил, что всё это время смотрел в выключенный монитор. — Ты до сих пор не собрался, — Юля потянула меня за рукав футболки. — Давай, вставай, ещё успеешь насидеться. Вытащив из шкафа джинсы, она сунула их мне в руки, а сама, прихватив с собой синюю маечку из плотного хлопка, убежала переодеваться в мою комнату. *** — Как же мне нравится этот район! Почему мы не поискали квартиру здесь? Мы с Юлей шли по узкой аллее, прячась от солнца в тени высоких тополей. За деревьями, подмигивая нам солнечными зайчиками из узких окон, мелькали невысокие постройки сталинских времён, окружённые буйно цветущими гипсовыми вазонами. — Ты представляешь, сколько тут квартиры стоят? Мы бы даже комнату не смогли снять, наверное, — рассеянно ответил я, старательно оглядываясь по сторонам. Пока что причин для беспокойства не находилось. Узкий переулок, сдавленный бетонными пятиэтажками с обеих сторон, был пуст. Однако, памятуя о вчерашнем, расслабиться я не мог. Юля заметила моё нервное поведение. — Да перестань. Сейчас же день, — она положила руку мне на плечо и замедлила шаг. — Куда ты так несёшься? Базар до семи работает. Убедившись, что поблизости по-прежнему нет живых людей, я повернулся к Юле и уже собрался придумать уважительную причину, по которой мне позарез нужно быть дома через полчаса, но протяжный скрип, разрезавший тишину улицы, оборвал мои мысли. Из-за ржавой двери ближайшего подъезда выпал тощий мужик в старой, похожей на тряпку белой футболке и чёрных спортивных штанах с белёсыми пятнами грязи на растянутых брючинах. Мутные глазки, глубоко засевшие в сальном, небритом лице, обрамлённом шапкой свалянных, давно не мытых курчавых волос, быстро, суетливо зашарили по улице. Вдруг, сфокусировавшись на моём лице, он сделал непонятное движение скрюченной костлявой рукой, будто подзывая к себе, заплетающейся, нетвёрдой походкой сделал пару шагов по направлению к нам, но словно споткнулся обо что-то и, опустившись на колени, медленно повалился набок, ломая ветки растущих рядом кустов. Я остановился, в нерешительности глядя на распластавшегося на тротуаре мужика. Юля дёрнула меня за руку. — Ну я же не имела в виду совсем останавливаться! Просто помедленнее пойдём. — Подожди. А как же... — я кивком головы указал на неподвижно лежащее тело. Она вопросительно подняла брови. — А вдруг ему плохо? — Кому? Этому бомжу? — она скривила губы в усмешке. — Ему очень хорошо, поверь. — Почему бомжу? — я топтался на месте, не решаясь идти дальше. — Я тоже иногда так выгляжу. — Ты не зигзагами ходишь, и футболка у тебя не обрыганная. Да посмотри на него, — Юля, прищурив глаза, брезгливо дёрнула головой. — Неужели не понятно, что это обычный алкаш? Мужик застонал и, дёрнувшись всем телом, перевернулся на спину. В тени кустов его бледное, бугристое лицо с чёрными кругами вокруг закрытых глаз напоминало лицо залежалого трупа. Может она и права. Вздохнув, я бросил на незнакомца прощальный взгляд и кивнул стоящей рядом Юле, скрестившей руки на груди. Не оборачиваясь, мы зашагали по направлению к школьному базару. *** На подходах к сверкающему стеклянным фасадом торговому центру, внутри которого располагалась ярмарка, стояли бесчисленные палатки, предлагающие подержанные книги и одежду. Нахальные продавщицы на ломаном русском языке настойчиво призывали проходящих мимо людей не тратить деньги на новые вещи, однако их крики оставались без внимания. Юля притормозила около палатки, в которой бойкая бабка продавала потрёпанные учебники, но, бросив взгляд на воткнутую между книгами картонку с криво намалёванными цифрами, ускорила шаг. — За двести продаёт! Да новые столько не стоят! — возмущённо шепнула она мне. Двери торгового центра бесшумно раздвинулись, пропуская нас в прохладный, ярко освещённый холл. Медленно, присматриваясь к выставленным товарам, мы пошли по ярмарочным рядам, лавируя в толпе, состоящей в основном из озабоченных родителей и расстроенных школьников. Вот в том павильоне, кажется, продают учебники, а здесь — довольно дешёвые канцтовары... Юля то и дело останавливалась, чтобы полюбоваться безделушками вроде лазерной указки и «вечного» маятника. — Нравятся мне такие штучки, — вздохнула она, оторвавшись от очередного прилавка. — Были бы деньги — обязательно купила бы что-нибудь, не удержалась. Оставив половину всей суммы, выделенной отцом, в книжном павильоне, доверху загрузившись тетрадями и карандашами и подобрав аккуратную, но вместительную сумку, мы наконец вышли к последней своей цели — крохотному помещению, стены которого сверху донизу были увешаны одеждой для подростков. Юля в задумчивости принялась бродить перед болтающимися на вешалках разноцветными тряпками, я же, пользуясь моментом, поставил пакеты на пол и с облегчением опустился на стоящий в углу стул. Руки немедленно заныли, давая понять, что на сегодня с них хватит упражнений. А ведь ещё до дома тащиться... Наверное, надо будет вызвать такси. Ожидая, пока Юля примерит выбранную одежду, я залез в пакет с учебниками и наугад выудил оттуда толстую книжку в знакомой бледно-фиолетовой обложке. Алгебра и начала анализа. А ведь у меня был точно такой же учебник! И каждый год, начиная с восьмого класса, я пытался сохранить свои школьные книги, чтобы Юле в будущем не пришлось тратиться на новые, и каждый раз мама с криками выбрасывала всё «старьё» на помойку. Сейчас бы сэкономили почти пять тысяч. Эх!.. Стоп. Я помотал головой, но воспоминание от этого не исчезло, наоборот, в сознании начали проступать новые подробности. Вот мама складывает учебники со слегка потрёпанными корешками в большой пластиковый пакет, приговаривая: «Нечего хлам дома держать, чего ещё выдумал! Время придёт — купим другие, не треснем». Папа стоит в сторонке, с сожалением глядя на исчезающие в пакете книги и украдкой вздыхая, а Юля, дёргая меня за руку, шёпотом спрашивает: «А почему мама опять сердится?» Я уже смирился с мыслью, что Юля всегда была моей сестрой, а у меня произошло какое-то помутнение рассудка, и всплывающие теперь из глубин сознания картинки только подтверждали это. Но почему тогда эти события в моей памяти выглядят ненастоящими, чужими, будто бы кто-то вложил их туда? Размышляя над этим, я раскрыл учебник и принялся листать страницы. За восемь лет школьные знания успели выветриться из головы, и теперь все формулы и примеры казались зашифрованным посланием от внеземных цивилизаций. Бедная Юля, сколько же мучений ей предстоит! — Ну вот и всё! — она возникла передо мной, держа в руках пару вешалок. Я скользнул по ним взглядом — белая атласная блузка, тёмно-серый пиджак... Строго, стильно, и наверняка очень дорого. Лишь бы хватило оставшейся суммы. Кассирша — молодящаяся дама лет пятидесяти — отбила выбранные вещи и, сложив их в широкий пластиковый пакет, озвучила мне сумму, оказавшуюся не настолько страшной, как я предполагал изначально. Юля стояла рядом, крутя головой по сторонам. Высмотрев что-то, она подбежала к стойке, на которой висели цветастые летние платья. — Смотри, какая красота! — воскликнула она, вытянув из глубины короткое нежно-салатовое платье из лёгкой ткани. — Пожалуйста, давай купим его! Оно мне так нравится! Я пересчитал остаток денег. Вроде должно хватить. — Спасибо, спасибо! — счастливо улыбаясь, Юля сгребла сарафан в охапку и убежала в примерочную. Вздохнув, я отдал продавщице ворох разноцветных бумажек и подхватил с пола тяжёлые пакеты. Даже на такси не осталось. Придётся сцепить зубы и тащить всё на своём горбу. Выпорхнув из кабинки, Юля закружилась передо мной, давая рассмотреть свою обновку. Воздушное платье, свободно болтающееся на двух тоненьких лямках, действительно очень ей шло. — Ну как тебе? — небрежным взмахом руки она откинула назад спутавшиеся волосы и вопросительно уставилась на меня. — Здорово выглядит, — покупки оттягивали руки, поэтому улыбка получилась слегка вымученной. Заметив это, Юля, преодолевая моё слабое сопротивление, отняла у меня один пакет и решительно зашагала к выходу. За те полчаса, что мы провели на ярмарке, обстановка снаружи успела кардинально поменяться. Солнце, отчаянно отстреливаясь последними лучами, проигрывало борьбу с чёрными, массивными тучами, обложившими его со всех сторон. Жара сменилась влажной, вязкой духотой, которая обволакивала тело противной испариной. Территория перед торговым центром стремительно пустела — почуяв неладное, торговки покидали свои хлипкие палатки и спешили укрыться в более надёжных местах. Я остановился на крыльце, с сомнением глядя на небо. — Может, лучше переждём? Юля мотнула головой. — Да успеем, тут идти-то всего ничего. Смотри, вон там небо ещё совсем чистое. Полчаса у нас точно есть. Налетевший порыв ветра дыхнул в лицо свежестью летней грозы. Перехватив пакеты поудобнее, я стал осторожно спускаться по широким ступенькам. Лишь бы успеть до того, как хлынет. Ненавижу мокрую, липнущую к телу одежду. Угрожающий раскат грома настиг нас в тот момент, когда мы проходили мимо всё ещё валяющегося под кустом мужика. Замызганные треники были приспущены, обнажая бледный дряблый живот. Под алкашом медленно растекалась тёмная лужа. Юля, фыркнув, выразительно посмотрела на меня, но ничего не сказала. До дома ещё оставалось добрых четыре квартала, когда небо, на котором уже давно не осталось даже намёков на солнце, наконец перешло от угроз к действию. Тёплые струи хлынули мне за шиворот, противно щекочась, смешиваясь с каплями пота и растекаясь по груди. Волосы мгновенно слиплись, приклеившись ко лбу твёрдыми сосульками; в кроссовках захлюпало. И как назло, поблизости не было ни единого магазина, в котором можно было бы переждать непогоду. — Давай сюда, быстрее! Юля схватила меня за локоть и потянула куда-то в сторону. Увлекаемый твёрдой рукой своей сестры, я быстро переставлял напряжённые ноги, стараясь не поскользнуться на мокром асфальте. Отплёвываясь от стекающей в рот воды, она довела меня до небольшого серого козырька, прикрывающего запертую деревянную дверь, сливающуюся с торцом кирпичного здания. Брызги от разбивающихся о тротуар крупных капель долетали до нас, опускаясь на ноги, но в целом под козырьком было сухо. Я помотал головой, вытряхивая воду из волос, и опустил на землю пакеты, ручки которых резали онемевшие от напряжения ладони. — Минут пять покапает и перестанет, — Юля последовала моему примеру и с видимым облегчением принялась растирать ладонь. Я обвёл взглядом улицу, по которой, пенясь, неслись мощные потоки мутной воды. Поблизости не было ни единой души. Дома, обступавшие узкую улицу, равнодушно смотрели на нас тёмными провалами окон. Серые бетонные стены быстро чернели, напитываясь влагой безумного ливня. Пробившись сквозь плотную массу тяжёлых туч, небо прорезала кривая молния, и вывеска небольшого продуктового магазина погасла, ярко подмигнув на прощание. В конце улицы, множась в рваных струях дождя, мелькали огоньки проносящихся автомобилей. — Видишь, я же говорил, что надо было подожда... — обернувшись, я хотел отчитать свою неразумную сестру за нетерпеливость, но слова застряли у меня в горле. Юля стояла, заложив руки за спину, и, задумавшись о чём-то, слегка запрокинув голову, рассеянно глядела на другую сторону улицы, будто и не замечая бушующей вокруг грозы. Длинные волосы, потемневшие от сырости, беспорядочно спадали на её плечи, образовывая причудливый кружевной узор, сквозь который проступала медовая, золотистая кожа. Платье, с подола которого, струясь по стройным бёдрам, всё ещё капала вода, плотно облепляло всё её тело, а лёгкая ткань, полупрозрачная от влаги, не оставляла ни малейшего безопасного места для моего взгляда. Редкие брызги дождя, заносимые под наше укрытие порывами ветра, оседали на её остром, худощавом лице, сталкиваясь, переплетаясь между собой, превращаясь в извилистые струйки, стекали по упрямо выставленному вперёд маленькому подбородку, чертили себе путь на покрытой блестящими капельками загорелой шее и терялись в глубокой ложбинке, разделяющей два небольших, туго обтянутых платьем холмика, на вершинах которых, подначиваемые влажной прохладой, отчётливо проступали тёмные рельефные пятнышки. Очнувшись от своих мыслей, Юля повернула голову. Секунду она непонимающе смотрела на меня, а затем, опустив глаза вниз и наткнувшись на то, по чему бесстыдно, неконтролируемо шарил мой взгляд, резким, судорожным движением скомкав мокрую ткань на своей груди, одёрнула платье. — Я... Это просто... Я думала, жарко... Да и майку я ту одела. Я не думала, что будет так... — она сбивчиво залепетала, крепко обхватив себя за плечи. Тонкие, покрытые мурашками руки надёжно закрыли от меня так неожиданно проступившие подробности её молодого тела. Лицо Юли залила яркая краска и, поспешно отвернувшись, она стала рассматривать выщербленные кирпичи на влажной стене. Я молча вернулся к созерцанию улицы, которую нещадно заливал дождь. Мимо, поднимая фонтан брызг, проехали старые «Жигули». Куски мокрой грязи приземлились в паре сантиметров от моих ног, но я даже не пошевелился. Перед глазами до сих пор отчётливо стояла постыдная, запретная, и оттого безумно восхитительная картина. *** — Спасибо, Юлька, всё очень вкусно, как всегда, — улыбнувшись, папа промокнул губы салфеткой и, крякнув, поднялся из-за стола. Юля сидела рядом со мной и с видимым удовольствием наблюдала, как мы поглощаем результат её трудов. Я отправил в рот последний кусок сочного сырника, политого шоколадом, и последовал примеру папы. — Тебе тут, наверное, помощь требуется? — отец обвёл взглядом стол, заставленный грязной посудой, и начал собирать тарелки. Юля решительно отняла их у него и замотала головой. — Даже не думай. Тут мыть-то всего ничего. Вы идите пока в комнату, я через пять минут управлюсь, — она легонько подтолкнула меня к выходу из кухни. Нам пришлось стоять под козырьком почти полчаса. Ливень, словно дразнясь, то затихал, давая надежду, то принимался поливать улицы с удвоенной силой. Чтобы скоротать время, Юля, поначалу еле ворочая языком и постоянно сбиваясь от смущения, принялась рассказывать мне о том, как в её прошлой школе хулиганы из 11«А» спустили в унитаз огромную петарду, которая разворотила всю канализацию. Постепенно к ней вернулась её былая уверенность, однако она до сих пор избегала встречаться со мной взглядом. — Ну, сына, рассказывай, как вы тут выживаете? — папа тяжело опустился на диван и всем телом навалился на промятый, скошенный подлокотник. — Может, нужно что-нибудь? Денег хватает? Я слегка замялся. Если память мне не изменяет - через два дня нужно платить за аренду квартиры, а денег у нас даже на еду оставалось крайне мало. — Значит, у нас проблемы, — вздохнув, папа поправил сползшие очки. — Не хотел говорить об этом за ужином, Сём, чтобы не испортить вам аппетит. Уволили меня. Вот так вот раз — и до свиданья, даже премии на прощание не дали. Не знаю уж, куда они мой отдел собираются девать, да и не моё это теперь дело. Он пожевал губами, собираясь с мыслями. — Сам понимаешь, на мамину зарплату нам вчетвером не прожить. Поэтому тебе это... придётся поискать работу, — он замолчал, напряжённо ожидая моей реакции. Солнце, касавшееся горизонта, играло на складках блестящего, колыхающегося от ветра тюля, отчего по стенам бегали тусклые блики. Я рассеянно наблюдал за ними, стараясь переварить информацию. За всю свою жизнь только один раз я официально устраивался на работу — кладовщиком в небольшой продуктовый магазинчик в трёх кварталах от родительского дома. Воспоминания от тех времён остались далеко не самые положительные — подъём в шесть утра; ковыляние в темноте, разбавляемой светом тусклых фонарей, по свежему гололёду; резкие, грубые окрики начальницы отдела и сдавленные смешки за спиной. Неужели придётся вновь терпеть это? — Ты не расстраивайся, выкрутимся! — отец попытался меня ободрить. — Я вот тоже работу ищу. Электронщиков в наш век с руками должны отрывать, так что через месяц-другой, глядишь, заживём лучше прежнего. Держа в руках две большие кружки, в комнату зашла Юля. Вручив нам испускавшие пар ёмкости, она уселась на пол перед диваном, скрестив ноги, и пристально посмотрела на меня. — Ты какой-то расстроенный. Папа сделал большой глоток и закашлялся — горячая жидкость обожгла ему горло. Я пересказал Юле безрадостную новость. Нахмурившись, она принялась беззвучно шевелить губами, высчитывая что-то в уме. — Но ведь нам за квартиру на этой неделе платить! — воскликнула она. — А у нас денег вообще не осталось. — Это не беда, — поспешно сказал папа. — Мы с мамой уже говорили по этому поводу. Поживёте пока с нами, как раньше. Юля молча взяла у меня из рук кружку с недопитым чаем и, залпом опрокинув её в себя, принялась нервно крутить кусок глазированной керамики в руках. — Видимо, это единственный выход, — нарушил я затянувшееся молчание. Честно говоря, я был совсем не рад подобному раскладу. Мне нравилось жить одному и не зависеть от родителей в бытовом плане. А ещё больше, как оказалось, мне нравилось жить с Юлей. — Тогда я у Миши завтра фургончик одолжу, мы все вещи покидаем и к нам перевезём, — подытожил папа. — Ну а пока наслаждайтесь одиночеством, — он поднялся с дивана и поставил кружку на журнальный столик. — Ещё раз спасибо, Юль, я теперь до завтра есть не захочу. Закрыв за отцом дверь, я вернулся в комнату. Юля всё так же сидела в позе лотоса и, нервно жуя прядь своих волос, смотрела на перекатывающиеся под диваном клубы пыли. — Ну, какие мысли? Она передёрнула плечами, всё ещё пребывая в мрачной задумчивости. — Я бы лучше на улице стала жить, если честно. *** Я лежал на продавленном матрасе, глядя на беспокойные тени, мелькающие в размытой полосе оранжевого света, прочерченной уличным фонарём на стене моей комнаты. Папины слова всё ещё не укладывались в голове. Я попытался представить, что завтра с утра мне надо плестись на унылую работу, которую я наверняка возненавижу с первой же минуты. За три года ничегонеделания организм отвык от чёткого распорядка дня, и теперь мне было физически некомфортно только лишь от мысли о том, что вновь придётся ложиться вечером и продирать глаза рано утром. Но даже это отходило на второй план, когда я вспоминал о том, что скоро мне опять придётся жить в родительском доме. Проложенная фонарём дорожка вдруг схлопнулась, и комната погрузилась во мрак. В глубине квартиры стихло ворчание старого холодильника. Вздохнув, я перевернулся на другой бок. Наверное, прошедшая гроза повредила что-то на подстанции. Лишь бы к утру починили, а то ведь Юля сочтёт это хорошим предлогом, чтобы снова потащить меня на улицу. Тишину замершей квартиры нарушил глухой скрип. Глаза, привыкшие к темноте, различили силуэт, отделившийся от чёрного провала двери. — Юль, ты чего? — я приподнялся на локте, наблюдая за тем, как маленькая фигура в светлой майке быстро крадётся по комнате. Она осторожно присела на край моей кровати. — Я тут посижу пока, хорошо? А то, кажется, свет отключили. Призрачный свет тонкого бледного месяца, робко выглядывающего из-за кучных облаков, падал на её сонное лицо. — Ты ещё не ложилась? Она покачала головой и, забравшись на кровать поглубже, поджала под себя ноги. — Всё думаю об этом переезде. Знаешь, так не хочется возвращаться обратно. Я уже привыкла жить отдельно от родителей. Я полностью разделял её чувства. Хотя папа был человеком с лёгким, покладистым характером, о маме нельзя было сказать того же. Суровая, властная женщина, не сумевшая реализовать себя на работе и в пятьдесят с лишним лет работавшая мелким клерком в крохотной конторе, она постоянно была чем-то недовольна и норовила придраться к окружающим по мелочам. Собственно, мама была основной причиной, по которой я начал снимать квартиру, и отец, прекрасно понимавший ситуацию, поддержал мой поступок, несмотря на арендную плату, которая ещё одной гирей повисла на его шее. Я взглянул на Юлю, которая, прикрыв голые ноги уголком моего покрывала, свернулась на другом конце кровати. Интересно, а какие отношения с матерью были у неё? — Да, я тоже. Тяжело будет снова привыкать друг к другу. Ничего не поделаешь, такая уж ситуация. Мне ещё и работу придётся искать. — Кем думаешь устроиться? — Кем возьмут, — я подмял под себя подушку и, откинувшись на спину, криво усмехнулся. — Будто у меня большой выбор. — Да, а выбора у нас нет вообще, — с непонятной горечью в голосе тихо произнесла она. Мне вспомнились странные записки, которые я нашёл в её тумбочке. — Юль, тебя что-то беспокоит? Ну, помимо того, о чём сказал папа? — Беспокоит? — недоуменно переспросила она. — Меня даже переезд не беспокоит, просто всё это как-то внезапно, — она помолчала. — Хотя... — Да? — я насторожился. — В школу ведь через два дня, — она засмеялась. — Как тут не беспокоиться. Она говорит правду, или пытается что-то скрыть за своей беспечностью? — Юль, если что — ты во всём можешь рассчитывать на меня. Будут какие-то проблемы — только скажи, и я сделаю всё возможное. Маленькая ладонь легла мне на колено. — Я и так это знаю, — с теплотой в голосе откликнулась Юля. — Но мне не о чем беспокоиться, поверь. У меня всё хорошо. Я откинулся на примятую, скомканную подушку и закрыл глаза. Передо мной, выплывая из темноты, заплясали клочки бумаги с крупными, чёткими, и очень тревожными надписями.