Когда два сердца бьются как одно

— Тебе правда будет удобно сидеть вот так, на полу? — прижимая к груди небольшую книжку в неприметной чёрной обложке, Юля с сомнением наблюдала за тем, как я, пыхтя от напряжения, тащу системный блок в дальний угол комнаты, поближе к розетке. — Может, хоть на подоконник поставишь? Её слова, отражённые голыми стенами, эхом пронеслись по пустой комнате. — Думаю, мама не одобрит такое решение, — я воткнул штекер монитора в разъём видеокарты и, вытащив из пакета пучок лапши из проводов, принялся искать шнур питания. Юля окинула комнату задумчивым, слегка грустным взглядом. — Как много тут изменилось за этот год, — пробормотала она. — Даже кровати выбросили. — И стол куда-то делся, — постелив на старый, выцветший линолеум захваченный у папы плед, я устроился на нём и стал возиться с кабелями. — Где же ты уроки будешь делать? Юля беспечно фыркнула, с интересом листая страницы книги. — Да хоть на полу. В крайнем случае на кух... Неплотно прикрытая дверь распахнулась, прерывая Юлю на полуслове. Грузной утиной походкой в комнату, третий раз за последние десять минут, зашла мама. Её и без того небольшие глаза сощурились, превратившись от этого в две крохотные впадинки, серой пустотой зияющие на полном, круглом лице, на котором будто бы навсегда застыло недовольное, презрительное выражение, и зашарили по помещению, проверяя, что же здесь изменилось за время её отсутствия. — Это ещё что? — её взгляд остановился на книге, которую Юля всё ещё держала в руках. — Откуда у тебя эта мерзость? Юля с недоумением посмотрела на неё. — А что такое? У папы из шкафа взяла. — А ну дай сюда, — мама выхватила книгу у неё из рук. — Так и знала, что тебя рано или поздно потянет на это. Она поморщилась, искоса посмотрев на стоящий в углу компьютер, и, брезгливо держа книгу на некотором расстоянии от себя, вышла, напоследок бросив на нас предупреждающий взгляд. — Старый извращенец, сколько раз говорила выкинуть... — донеслось до нас её бормотание. Побарабанив пальцами по лакированной поверхности стоящего рядом с дверью комода, Юля, пожав плечами, вернулась к дивану, заваленному нашими вещами. Осторожно раскрыв большую картонную коробку, она вытащила из неё пару своих спичечных домиков и задумчиво покачала их в руках. Выбор у неё, впрочем, был небольшой, и, со вздохом вернувшись к комоду, она принялась выкладывать на него свои творения аккуратными рядами. — А ведь стола действительно не хватает. Сюда они все не влезут. Может, на окно? — она бросила на подоконник оценивающий взгляд. Наконец, включив собранный компьютер, я поднялся с пола, растирая затёкшую ногу, и с сомнением взглянул на выцветший родительский диван, который мы с отцом приволокли из гостиной. Даже если его разложить, места для двоих всё равно будет угрожающе мало. Может, притащить из папиного гаража свой старый спальный мешок, и устроиться на полу? Расположив оставшиеся домики, не влезшие на узкий комод, на системном блоке, Юля кинула опустевшую коробку обратно на диван и, подойдя к окну, откинула створку. Прохладный летний ветер шевельнул лёгкие шторы. — Последний свободный день, а мы тут сидим, — с грустью произнесла она, смотря на покачивающиеся деревья, в кроны которых уже начали вплетаться осенние цвета. — Так говоришь, будто завтра тебя на цепь посадят, — я потянул «молнию» на своей сумке и, выдвинув верхний ящик комода, начал складывать туда одежду, не сильно заботясь об аккуратности. — Не забыла, что мне ещё работу надо искать? Вот уж у кого жизнь скоро кончится. — Зато деньги будут, — Юля мечтательно улыбнулась. — Может, мы даже снова сможем снимать квартиру. — Ты даже часа тут не пробыла, а уже хочешь сбежать, — шутливо упрекнул её я, хотя прекрасно понимал, из-за чего она так раздражена. В коридоре послышались шаркающие звуки тяжёлых шагов. В отражении оконного стекла я увидел, как Юля на мгновение закатила глаза. — Это ещё что такое? — мама нашла причину для недовольства, ещё даже не зайдя в комнату. С несвойственной для её комплекции быстротой она проскочила через порог и, оттеснив меня своим массивным плечом, принялась тыкать пальцем в спичечные домики. — Я вас спрашиваю, вы что сюда налепили? Юля сцепила руки за спиной. — Домики. Я их недавно научилась клеить. Кривовато пока выходит. — Опять глупости какие-то делаешь. Лучше бы полезным делом занялась, — мама резко махнула рукой, чуть не сметя на пол Юлины поделки. — Убирай немедленно! — А давай лучше я сама уберусь отсюда? — голос Юли звучал очень спокойно, но я чувствовал, что она прилагает огромные усилия, чтобы не сорваться. — Думаю, так тебе будет легче. Обрамлённое круглой шапкой мелко завитых коричневых волос, лицо матери побагровело; на лбу, пробившись через толстую кожу, забилась корявая жилка. — Ты как с матерью разговариваешь? Ты что себе позволяешь? Забыла, кто тебя кормит? — она перешла на хриплый крик. Юля, сжав зубы — на побледневшем лице отчётливо проступили острые скулы, — молча, быстрым шагом рванулась к двери и едва не налетела на вошедшего в комнату отца. В руках у папы была небольшая картонная коробочка, внутри которой что-то тихо позвякивало. — Что за шум? Празднуем воссоединение семейства? — неуверенно улыбнулся он, настороженно глядя на маму. Стоя в угрожающей позе, уперев руки в бока, та занимала добрых полкомнаты. — Посмотри! — с трагичным выражением лица она вытянула руку, показывая на комод. — Мало того, что это портит вид, оно ещё и пыль собирать будет. А убирать кому? — Вечно ты преувеличиваешь, Ленусь, — папа взял один из домиков и с интересом повертел в руке, рассматривая со всех сторон. — По-моему, это наоборот только украсит комнату. Очень симпатично выглядит, — он перевёл взгляд на меня. — Твоя работа, сына? — Моя, — подала голос Юля. На её лицо вернулась краска, и теперь она спокойно стояла чуть позади отца, впрочем, избегая встречаться взглядом с матерью. Мама раздражённо дёрнула плечом, отмахиваясь от папиных слов, и вышла из комнаты. Уже в коридоре она на ходу бросила через плечо в сторону Юли: — Делай что хочешь, но чтобы этого я тут не видела. Папа задумчиво проводил взглядом её широкую, обтянутую выцветшим бежевым платьем спину, скрывшуюся в проёме кухонной двери, и повернулся к нам. — Не боись, ребятки, сейчас я её успокою. Поймите её, сейчас у нас не самые лучшие времена, — по его добродушному лицу пробежала лёгкая тень. Он направился было следом за мамой, но, уже шагнув за порог, вдруг хлопнул себя свободной рукой по бедру. — Тьфу ты, чуть не забыл. Запустив плотные, узловатые пальцы в коробочку, которую он всё это время вертел в руках, папа выудил оттуда два коротких ключа с широкими бородками. — Вот, держите. Мы ведь с мамой месяц назад замок поменяли, а то старый совсем разболтался, заедать стал. Положив их на край злосчастного комода, отец задумчиво потряс коробочкой, в которой одиноко болтался последний ключ, и, ободряюще улыбнувшись на прощание, скрылся за дверью. Я окинул комнату взглядом. Компьютеры, одежда, — кажется, всё распаковали. Ну а раз так — то можно и отдохнуть до конца дня, а уж завтра, прямо с утра, начать искать работу. *** «...and I'm a convicted psychotic killer and drug dealer». «I know. Ain't it just beautiful?» Я снял наушники и потёр уставшие глаза. Интернет родители, разумеется, отключили за ненадобностью, и теперь приходилось развлекать себя устаревшими методами. А ведь если у нас так туго с деньгами, наверняка придётся экономить даже на Интернете. Здравствуй, скорость диалапа и прогружающиеся полосками картинки! Меня передёрнуло от такой перспективы. Юля вытянулась на диване, держа ноутбук на коленках. Нервно покусывая губы, она то напряжённо всматривалась в маленький экран, то отводила задумчивый взгляд куда-то в сторону. Изредка комнату заполняли тихие, быстрые щелчки клавиш. — Как думаешь, вороны едят бумагу? — заметив, что я смотрю на неё, спросила она. Оторопев от столь неожиданного вопроса, я замялся, пытаясь придумать ответ, но мне помешала вошедшая в комнату мама. Бросив взгляд на спичечные домики, которые Юля так и не убрала с комода, она болезненно поморщилась, но, видимо, решила отложить разбирательства до завтрашнего дня. — Вы что это не спите? Первый час на дворе, отец ещё в одиннадцать лёг! Тебе вообще завтра в школу, — мама грозно посмотрела на Юлю, которая всё так же барабанила по клавишам, не отрывая глаз от экрана. — Ну-ка быстро мыться и спать! Пару секунд Юля сидела не двигаясь, кажется, размышляя над тем, стоит ли отвечать матери, на которую она до сих пор была в обиде. Мне показалось, что она сейчас сорвётся и нагрубит, но, видимо вспомнив слова отца, Юля захлопнула чёрную крышку, бликующую в приглушённом свете торшера, легко поднялась с дивана и молча вышла в коридор. Мама проводила её тяжёлым взглядом. — А ты, — она посмотрела на меня сверху вниз, — опять без дела весь день тут проторчал? Отец тебе сказал ведь работу найти. Тьфу, с каждым годом только хуже и хуже. Зубы непроизвольно сжались, издав неприятный хруст. Я выслушивал подобные претензии каждый день, по несколько раз в день, всё время, пока жил в родительском доме. Год, проведённый вдали от родительницы, слегка восстановил мою нервную систему, и вот теперь всё начинается заново. — Лампочку иди вкрути хотя бы, бездельник, — она сбавила тон. — На кухне опять лопнула. А всё потому, что проводка ни к чёрту, сколько раз уже отцу говорила поменять, ой, да что это за мужики такие... Причитая, она исчезла в темноте коридора. Я бросил быстрый взгляд на диван — в конце концов, надо бы и режим восстановить, раз уж мне скоро придётся вставать ни свет ни заря. Всё равно делать без Интернета нечего. Лампочку поменяю — и сразу спать. А помыться и с утра можно. Слабый свет от фар тарахтящей за окном машины разбавлял густую темноту, обволакивающую квартиру. Высокие деревья, сплетаясь ветками, отбрасывали на пыльное стекло кухонного окна призрачные, нервно пляшущие тени. На столе прорезались очертания небольшого бруска — картонной коробочки, внутри которой спряталась маленькая пузатая лампочка. Осторожно ощупывая ногой пространство перед собой, чтобы ненароком не зацепиться за неровности деревянного пола, я подошёл к столу и, вытряхнув лампочку из упаковки, схватил шаткий деревянный стул. Как бы не навернуться. За стеной слышался приглушённый шум текущей воды. Вскарабкавшись на стул, я некоторое время стоял скрючившись, боясь отпустить хлипкую спинку. Наконец, обретя равновесие, осторожно распрямился и потянулся к абажуру, свисавшему с потолка на толстом перекрученном проводе. Машина за окном хрипло взвизгнула, набирая обороты, и зашуршала по неровному асфальту. Свет от фар, пробежав по потолку, растворился на стене, однако темнее почему-то не стало. На улице царил кромешный мрак — даже старый дворовый фонарь, стоявший посреди двора, который я помнил с младенчества — и тот не работал, по-видимому, отслужив своё. Получается, что источник света где-то в квартире? Я завертел головой, пытаясь его отыскать. Взгляд нашарил маленькое окно на уровне моих глаз, сквозь мутное, слегка запотевшее стекло которого пробивался свет из ванной. Ну конечно, как я мог забыть. Уникальное дизайнерское решение советских архитекторов. Хлипкий стул покачнулся. Пытаясь удержать равновесие, я взмахнул руками и, наклонившись вперёд, упёрся рукой в стену. В поле моего зрения вдруг появилась невысокая фигура. Юля. Затаив дыхание, я наблюдал сквозь запотевшее стекло, как она, стоя спиной ко мне, потянула вниз маленький чёрный лоскуток, который легко пополз вниз по её стройным бёдрам. Ловко поддев упавшие на пол трусики ногой, она небрежно отшвырнула их в сторону и, переступив через край ванной, задёрнула шторку. На долю секунды перед моим жадным взором мелькнула округлая, беззащитная девичья грудь. Шум воды сменился шипением душа. Постепенно ванную заволок пар, оставляя на потном стекле крупные густые потёки, снижая видимость до нуля. Я слез со стула и, подойдя к раскрытому окну, принялся вертеть в руках яблоко, лежавшее на подоконнике. В голове хаотично скакали обрывки нелепых мыслей. Я не знал, что со мной происходит. Не знал также, что мне делать дальше. Единственное, что я знал твёрдо и чётко, единственное, что ощущал в этот момент — это безумное, дикое, растущее с каждой секундой влечение к своей сестре. Ночной ветер дыхнул на меня из распахнутой створки, приводя в чувство. Я положил яблоко на стол и, слепо натыкаясь на стены, пошёл обратно в комнату. Действуя на автомате, какими-то механическими движениями раздвинул тугой, заедающий диван и, приглушив свет, раздевшись, забрался под тонкую простынь, служившую нам покрывалом. О сне, разумеется, не могло быть и речи. Я просто лежал, вперив взгляд в стену, оклеенную белёсыми невыразительными обоями, и раз за разом прокручивал в голове увиденное. Раз за разом перед глазами возникало нагое, юное тело, полностью открытое для моего блудливого взгляда. А ведь я уже видел это ранее. Там, во сне, на берегу реки, когда мы остались наедине друг с другом, и нам никто не мог помешать. Тогда я долго, упоительно, сантиметр за сантиметром исследовал эти крутые изгибы, глубокие ложбинки и тайные впадинки. Может, подсознание подсказывало мне таким образом, что Юля будет не против, если я попытаюсь... Я закрыл глаза, чувствуя, что теряю связь с реальностью. Диван тихо скрипнул, проминаясь рядом со мной. Юля неслышно вернулась из ванной и теперь, думая, что я сплю, старалась пристроиться сбоку, не потревожив меня. Я лежал, не двигаясь, вдыхая едва доносившийся до меня восхитительный аромат её чистого тела, и эта манящая близость сводила меня с ума. *** — Ты почему ещё спишь? Я что теперь, сама тебя будить каждый день должна? Ну-ка быстро собирайся, и так опаздываешь уже. Бутерброды на столе возьмёшь. Я продрал глаза и увидел, как Юля скрылась за дверью комнаты. Мама, хмурая, с растрёпанными волосами, стояла рядом с диваном. — А, проснулся, — заметила она мои открытые глаза. — Ты тоже поднимайся, нечего разлёживаться. Тебе ещё работу искать. Лампочку почему не вкрутил? Я тебе вчера вроде ясно сказала — поменять немедленно. — Я... сначала в туалет пошёл, — принялся я на ходу выдумывать оправдание, опасаясь очередного скандала. Мама могла раздуть его из любой неугодной ей мелочи. — А потом мне так спать хотелось, что я и забыл. Я сейчас поменяю, мам, не волнуйся. Она раздражённо махнула рукой. — Да сиди, отец уже поменял. Она скрылась в коридоре. — ...дети, наказание одно, — долетел до меня обрывок фразы. Я откинулся на подушку, собираясь с силами. Полежать ещё немного, затем встать, закинуть в себя пару бутербродов, пойти оплатить интернет — не в газете же работу искать. После расслабленной, неторопливой жизни список дел казался непосильным. А ещё — я не знал, как смотреть в глаза Юле после вчерашнего. Теперь я уже не мог воспринимать её просто как сестру. Работающий со вчерашнего вечера компьютер мерно тарахтел разболтавшимися кулерами, отвлекая сознание от насущных проблем. Не выветрившиеся остатки сонливости вновь начали брать верх, погружая меня в расслабленную дремоту. — Ну как тебе? Громкий, звенящий от возбуждения голос выбил меня из сонного оцепенения. Я заморгал слезящимися глазами, пытаясь сфокусироваться на источнике звука. — Ой, извини, я думала, ты уже встал. Юля виновато посмотрела на меня, прикусив кончик указательного пальца, но затем, улыбнувшись, принялась кружиться на месте, давая рассмотреть свой торжественный наряд со всех сторон. — Красиво? По-моему, на блузке слишком много рюшечек. Я смотрел на стройные ноги, быстро мелькавшие в вихре её спонтанного вальса. Надо же, в магазине казалось, что эта юбка нормальной длины, а сейчас, плотно сидящая на Юлином теле, она едва доходила до середины бёдер. На неё же все парни в классе будут пялиться. В лучшем случае — пялиться... — Юбка коротковата, по-моему, — выдавил я из себя, стараясь придать голосу беззаботный, безразличный тон. — Ну так мне и скрывать нечего, по-моему, — она резко остановилась и, слегка пошатываясь, с хитрым прищуром взглянула на меня. — Или ты считаешь иначе? Смущённый прямотой вопроса, я промычал что-то неопределённое, надеясь замять ситуацию. В конце концов, если Юля хочет внимания от мужской половины класса — это её выбор, и я не могу указывать, как ей одеваться. Или могу? Ведь я её старший брат и, наверное, должен следить за поведением сестры. Но как сказать ей о том, что я думаю? «Юль, мне не нравится, что на тебя будут смотреть мальчики»? А не вызовет ли это подозрений? Не примет ли она это за ревность? — Ты разве меня не проводишь? — Юля наощупь повязала на воротничок блузки красную ленточку, отдалённо напоминающую пионерский галстук, и посмотрела на меня, с растерянным видом сидящего на диване. — А надо? Я удивился её слегка обиженному тону. Всегда раздражало, когда родители провожали меня в школу. Хорошо хоть это происходило только в первом классе — потом я отвоевал своё право на самостоятельность в этом деле, незаметно для себя потеряв его во всём остальном. — Нет, ну если тебе так охота валяться тут овощем... Опершись коленом о диван, она быстро толкнула меня, сидящего и лениво зевающего, в грудь, отчего я завалился на спину, затем сразу же потянула за руку. — Давай-давай, мы и так опаздываем уже. Второпях натянув джинсы с футболкой — для меня-то сегодня обычный день, это Юле приходится обвешиваться строгими тряпками — я, подталкиваемый неугомонной девчонкой — каждое её прикосновение разливалось теплом по всему телу — вышел в коридор. Юля быстро нацепила лакированные туфли без каблука и в возбуждённом нетерпении начала пританцовывать, ожидая, пока я зашнурую кроссовки. — Разве на первое сентября не принято носить букеты? — я пыхтел, стоя вниз головой, пытаясь засунуть растрёпанный конец выпавшего грязного шнурка в маленькую дырочку. — Пфф, — она презрительно фыркнула. — Сейчас учителям конфеты да коньяк подавай. Букет для них — оскорбление. — Ты даже шоколадку не купила, не то что конфеты. Юля передёрнула плечами. — Для начала мне надо познакомиться со своей класснухой поближе. Я её вообще живьём не видела, может, она мегерой окажется. Зачем на такую тратиться? Логично. — Это что такое?! — ахнула вышедшая в прихожую мама, держащая в руках влажное кухонное полотенце. — Ты себя в зеркале видела?! Ты же вырядилась как шлюха! Да на тебе трусы видно! За спиной сухо щёлкнул замок. Оторвавшись от возни с кроссовками, я увидел, как Юля выскользнула из квартиры. — Вернись немедленно! — мама швырнула полотенце ей вслед. Мокрая тряпка с глухим шлепком ударилась о закрывающуюся дверь. — Дрянная девчонка, глаза б мои тебя не видели. Семён, сейчас же приведи её обратно! Я кивнул и, распахнув дверь, кинулся вниз по лестнице вслед за Юлей. Меня не переставало удивлять отношение мамы к ней, но в глубине души, на какое-то мгновение я обрадовался её появлению, надеясь, что она всё же заставит Юлю сменить наряд на что-нибудь менее откровенное. Глупо было так думать. И конечно же я не собирался тащить строптивую модницу обратно на растерзание взбешённой матери. Заставить Юлю сделать что-то против её воли, насколько я понял, нереально. Она стояла у подъезда, скрестив руки на груди, нервно теребя губами скрученную прядь своих волос и задумчиво смотря куда-то вдаль. По хмурому лицу то и дело пробегала тень раздражения. — Приказано вернуть меня живой или мёртвой? — она глубоко, прерывисто вздохнула и, не дав ответить, направилась прочь от дома. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ней, на ходу затягивая злополучные шнурки мёртвым узлом. Пару минут мы шли молча. Я чувствовал, что Юля нуждается в поддержке, но никак не мог подобрать нужные слова. — Знаешь, — внезапно нарушила она тишину, — ещё и дня не прошло, а я уже готова убежать отсюда и никогда не возвращаться. Честно, уж лучше в подвале ночевать. Зато теперь, — она усмехнулась, — в школу я буду ходить охотнее, чем возвращаться домой. *** — Да ладно! Не бывает такого, — я недоверчиво покосился на неё. — Правда-правда, — она энергично тряхнула головой, отчего по длинным волосам пошла густая волна, и с усилием потянула на себя хлипкую, гордо сверкавшую свежей синей краской дверь школы, на которую по недоразумению навесили тугую пружину. В вестибюле, увешанном торжественными плакатами, стоял дикий гвалт, от которого у меня сразу заболела голова и нахлынули не самые приятные воспоминания. Я в растерянности остановился около большой колонны, облицованной невзрачным серым мрамором, и завертел головой. — А дальше куда? Юля неуверенно пожала плечами. — Меня же папа записывал, сама я тут никогда не была. Давай вот у неё спросим. Я с сомнением покосился на высокую худую девушку, которая, то и дело поправляя свои короткие чёрные волосы и нервно переминаясь с ноги на ногу, внимательно осматривала текущую мимо неё толпу, изредка кидая по сторонам настороженные взгляды. — Думаешь, она знает? Кажется, она сама свой класс найти не может. — Попытка не пытка, — Юля, вновь обретя свою привычную уверенность, направилась к девушке, увлекая меня за собой. — Скажите, пожалуйста, — обратилась она к брюнетке, — вы не знаете, в каком кабинете собирается десятый «бэ»? Девушка дёрнулась, будто услышав выстрел. Секунду она смотрела на Юлю, а затем через силу улыбнулась: — А ты моя подопечная, значит? Мы в двадцать четвёртом находимся, это на третьем этаже. Тебя как зовут? — Юля, — сестра заложила руки за спину и сдержанно улыбнулась. — А я Дарья Алексеевна. Иди скорее, через пять минут звонок. Сменку переодела? — Конечно, — Юля состроила невинные глаза и, кивнув мне на прощание, быстро унеслась вглубь коридора, смешиваясь с толпой. Девушка потеребила воротничок своей блузки, провожая её взглядом. Только когда Юля скрылась из виду, она встрепенулась, вспомнив, что я всё ещё стою рядом с ней. — А вы, простите?.. — она настороженно, с каким-то недоверием посмотрела на меня. Переминаясь с ноги на ногу, я вопросительно уставился на учительницу, не до конца понимая, чего она хочет. — Вы Юле кем приходитесь? Она ведь с вами пришла, верно? — А, это... — теперь стало ясно, отчего она смотрит на меня с таким подозрением. — Я её брат. Старший, — зачем-то уточнил я. Напряжение враз исчезло с её лица. — Ну да, я должна была догадаться, — девушка тихо, словно боясь привлечь к себе внимание, рассмеялась. — Вы очень похожи на свою сестру. Она быстро одёрнула свою нарядную блузку и заправила короткую, настырно лезущую ей в глаз прядь чёрных волос за ухо. — Я Даша... в смысле Дарья Алексеевна. Да что это я, вы же уже слышали... Стушевавшись и отведя глаза в сторону, она быстро протянула мне руку. Я осторожно пожал её холодную, узкую ладонь. — Семён. Семён Семёнович. Дарья Алексеевна смотрела на меня, явно ожидая продолжения нашего разговора, поэтому я ляпнул первое, что пришло в голову: — Знаете, а вы не похожи на учителя. Её тонкие брови, возмущённо изломавшись, взметнулись вверх, увеличивая и без того немаленькие глаза. — Вот как?! И почему же вы так думаете? — Ну, вы очень молодо выглядите, — забубнил я, стараясь замять неловкость. — Я вообще вас сначала за школьницу принял. Тонкие губы сердито свернулись в трубочку, прорезая маленькие ямки на порозовевших щеках. — Ну вы и скажете. Я, между прочим, тут уже второй год работаю! — она замялась, покусывая нижнюю губу, а затем нехотя призналась: — Но классное руководство мне в этом году впервые дали. Учителей не хватает, все загружены. Вот. Немного нервничаю из-за этого. — Да, не повезло вам. Разговор начал меня тяготить. Вокруг сновали школьники всех возрастов, гул толпы давил на уши, заставляя постоянно оглядываться в беспричинной тревоге. Хотелось скорее сбежать. Брюнетка нахмурилась, недовольно прищурившись. Кажется, мои слова опять задели её за живое. — Почему это «не повезло»? Считаете, я не справлюсь? — Нет, я не это имел в виду, — поспешил я разуверить её. — Как я могу так считать, если совсем вас не знаю? — Вот именно, не знаете! — она возмущённо тряхнула головой и, громко фыркнув, сдула упавшую на глаза чёлку. — У меня все по струнке ходить будут! Я закивал, пытаясь успокоить разбушевавшегося учителя. — Да, это правильно. С нынешними школьниками только так и надо. Кажется, мои слова достигли цели. Девушка удовлетворённо вздохнула, расслабилась на мгновение, но, кинув вглубь коридора задумчивый взгляд, снова затеребила свой накрахмаленный воротничок. — Скажите, Семён, а ваша сестра... Она хорошая девочка? Я имею в виду... Ну, вы понимаете? Она не бунтарка? — Она идеальная. С ней у вас проблем точно не будет. На этот раз даже врать не пришлось. Услышав мой ответ, Дарья Алексеевна заметно приободрилась. Кажется, её пугала перспектива столкнуться с непослушным учеником. — А вы... Дребезжащий звонок прервал её на полуслове. Дарья на секунду замерла с открытым ртом. По её лицу вперемешку пошли белые и красные пятна. — Ой! Опоздала! Совсем заболталась тут! Она сорвалась с места и чуть ли не бегом кинулась к лестнице, маячившей вдали в коридоре. В гудении заметно поредевшей толпы быстрое цоканье её каблуков звучало громкими выстрелами. Пробежав пару метров, Дарья Алексеевна обернулась, на ходу махая мне рукой. — До свидания, Семён! — донёсся до меня её звонкий голос. Облегчённо выдохнув, я под бдительным взглядом старого охранника вышел в опустевший вестибюль. В углу, подгоняемая заспанными родителями, копошилась опаздывающая мелюзга из начальных классов. Пухлая девочка с вплетёнными в толстые косы нарядными лентами в панике дёргала шнурок своего кроссовка, стянувшийся крепким узлом. После десятка тщетных попыток, не выдержав напряжения, она сморщилась и громко зарыдала, яростно дрыгая ногой, словно пытаясь стряхнуть злополучный кроссовок. Мрачного вида мужик с отёчным лицом, стоявший до этого рядом с закрытыми глазами, нагнулся и начал аккуратно распутывать узел заскорузлыми пальцами, одновременно с этим пытаясь успокоить девочку. Понаблюдав за этой картиной, я направился было к выходу, но взгляд зацепился за косую, плохо покрашенную доску объявлений, на сером фоне которой ярко выделялся небольшой прямоугольник белой бумаги с плохо пропечатанной надписью: «МОУ СОШ №3409 срочно требуются уборщица, сторож, завхоз. Полный соцпакет, белая зарплата. Обращаться в кабинет 14». Интересно. Я попытался представить себя на месте Юли. Незнакомая школа, новый коллектив, новые учителя — наверное, ей сейчас нужна чья-то поддержка. Работа в школе была бы идеальным вариантом — ведь тогда сестрёнка сможет бегать ко мне на каждой перемене, если ей понадобится. Плюс, как приятный бонус — мама больше не сможет ставить мне в пику моё безделье. И самое главное — я смогу пресечь попытки юных Казанов подкатить к Юле. Симпатичная новенькая девочка наверняка привлечёт их внимание. Стоило мне об этом подумать, как в глазах появилась лёгкая рябь, а сердце учащённо забилось. Хотя какое мне, собственно, дело до этого? Ведь поцелуйчики и обжимания в глухом углу у туалета — это естественно в таком возрасте. И максимум, что я должен делать — это на правах старшего брата следить за тем, чтобы всё это не развивалось слишком быстро. Как Юля вообще отреагирует, если я сообщу, что теперь буду работать в её школе? Обрадуется? А если нет? — Чаво тут встал? А ну иди отседова! За спиной из ниоткуда возникла дряхлая, но бойкая старушка в вытянутой кофте серо-буро-бежевого цвета, больше напоминающей длинный мешок для картошки. Маленькие глаза, прячась за толстыми линзами роговых очков, неодобрительно глядели на меня. — Я тут просто объявления читаю, — начал я оправдываться, но бабка не захотела слушать. — Знаю я твои объявления. На девок пялиться пришёл! Много вас таких тута ходит, — угрожающе раскинув руки в стороны, она вытянула голову вперёд и, приволакивая ноги, двинулась на меня. Громко хлопнула входная дверь. Мимо, громко хохоча, прошли четверо парней. С туфель невысокого, плотно сбитого брюнета, размазываясь по светлой плитке вестибюля, сыпались комья свежей грязи. — Ну ты даёшь, Васька! — воскликнул рыжий, нервно размахивающий руками парень. — Всю куртку ему обхерачил, его мамка теперь до конца недели занята будет. Высокий, худощавый блондин, идущий в центре компании, коротко хохотнул: — Его мамка и так постоянно занята моим... Окончания фразы расслышать не удалось. Компания, игнорируя возмущённые возгласы бабки-вахтёрши, удалилась по длинному коридору, ведущему вглубь школы. — Тьфу, охламоны, ремня вам прописать, — гневно сплюнула старушка, удручённо глядя на коричневое месиво. — При Союзе вас бы из комсомола за такое попёрли. А ты почему ещё здесь? — она снова переключилась на меня. — А ну пошёл вон! Я кому сказала?! — и бабка энергично принялась толкать меня к выходу. *** В кружке блестела, подсвечиваемая ярким дневным солнцем, маслянистая янтарная жидкость. Из соседней комнаты доносилось тихое шуршание — папа уже час копался в своих бесчисленных коробках, выискивая очередную деталь для своего очередного изобретения. Я отломил от дешёвой шоколадки очередную дольку — фольга издала сухой неприятный щелчок — и, боясь обжечься, сделал маленький, осторожный глоток. Безвкусный чай, слегка отдающий бумагой, легко проскользнул в желудок, оставляя после себя горячий, медленно растекающийся по телу след. В работе охранника, конечно, есть неоспоримые плюсы. По сути, надо просто сидеть в уголке, занимаясь чем угодно и оживая лишь на время перемен. По крайней мере, мне это представлялось именно так. Ответственность, впрочем, тоже имеется: если из школы что-нибудь сопрут — отдуваться за это, скорее всего, придётся именно охраннику. Интересно, сколько мне будут платить? Стоит ли так рисковать? Да, стоит. И у меня есть на то веская причина. В коридоре неуверенно зашуршал ключ — Юля пыталась справиться с непривычным замком. Я рассеянно слушал её возню в прихожей, пытаясь представить, как она отреагирует на мою новость. — О чём грустишь? — она ворвалась в комнату и, отломив от шоколадки небольшой кусочек, потянула за конец своей нарядной красной ленты, ослабляя затянутый узел. — О том, что уже закончил школу, — отшутился я, решив пока не рассказывать о своих планах. Пусть сначала отдохнёт, наверняка ведь устала. А вечером, в подходящей обстановке, как-нибудь вскользь упомяну об этом. — Даа, есть о чём горевать, — она закатила глаза и скорчила страдальческую мину. — И как тебе на новом месте? — Сойдёт, — пожала она плечами. — Эта Дарья Алексеевна вроде нормальная. Остальных учителей пока не видела. Ребята... ну, есть несколько придурков, но в целом не хуже, чем в прежней школе. — Придурков? — я насторожился. — Ага, — Юля отхлебнула из моей кружки и поморщилась от вкуса поганого чая. — Один пытался мне юбку задрать, когда я уже из школы выходила. Теперь, наверное, только к вечеру разогнётся, — ухмыльнулась она. Мои опасения начинают подтверждаться. — К девочкам в коротких юбках всегда пристают. Наверное, стоит купить обычные чёрные брюки, чтобы такие придурки... — Опять ты про эту юбку, — Юля быстро сунула мне в рот кусок шоколадки, заткнув меня на полуслове. — Что с тобой случилось? Раньше тебе было всё равно, как я одеваюсь. Решил у мамы поучиться? — Сенька... — папа без стука распахнул дверь. — А, Юль, уже вернулась. Ну, как день прошёл? — Отлично, пап, — улыбнулась ему Юля. — Сём, подмогни-ка мне немного, — обратился ко мне отец. — Паяльник свой старый на полку закинул, а теперь достать не могу. Юля, отвернувшись, начала расстёгивать пуговицы на блузке, собираясь переодеваться. Опасаясь в очередной раз увидеть что-нибудь, не предназначенное для моих глаз, я поспешно вышел в коридор вслед за отцом. — Представляешь, купил месяц назад новый паяльник, три тысячи за него отвалил, а сегодня начал припой разогревать — так у него жало будто из свинца оказалось, гнётся во все стороны. А в магазине расхваливали, сказали «японский, с нуля до трёхсот за секунду разогревается». Ох, тьфу ты! На столе, заваленном мелкими непонятными деталями, дымился небольшой железный цилиндр с тонким жалом на конце. Рядом одиноко лежала светло-розовая, украшенная гладкими камушками ручка. Папа быстро выдернул шнур из розетки и схватил отвалившуюся часть. — Оххх! Жестяной кожух упал на ковёр. Тряся обожжённой рукой, папа сдёрнул с батареи сушившуюся рубашку и, набросив её на злополучный паяльник, кинул его в пустое железное ведро, непонятно зачем стоявшее рядом со столом. — Ну вот, прожёг стол. Теперь Лена расстроится. Он поёжился, рассматривая чёрное обугленное пятно — наверное, представил сцену, которую ему закатит мама. — Может, замазать чем-нибудь? — неуверенно предложил я. — Замазать? — папа задумался. — А что, идея. Где-то в гараже вроде была похожая краска. Захватив горсть деталей, лежащих на другом конце стола, он насыпал их на прожжённое место. — Ладно, разберёмся. Видишь, какое дерьмо купил, поработало пять минут и развалилось. Старый-то мог часами работать, и ему ничего не было. Подойдя к шкафу, отец распахнул скрипучую створку. — Он вот там должен быть, сверху. И как я его туда закинул, ума не приложу! Сняв с табуретки пыльную коробку с кучей гнутых железяк, я приволок её к шкафу. Папа с грустью наблюдал за тем, как я забираюсь на неё. — Я бы и сам достал, да голова сегодня с утра кружится, — вздохнул он. — Дурацкое сердце! Я с беспокойством покосился на него, вслепую шаря по верхней полке. — Ты лекарства-то свои пьёшь? — Пью, куда ж денусь, — он задумчиво пожевал губами, отплёвываясь от лезущих в рот усов. — Только дорогие они, зараза. Ну что, нашёл? Он в таком жёлтом пластмассовом футляре. — Вроде нашёл, — рука нащупала продолговатый шершавый предмет. Ухватив находку, я потянул её на свет и случайно задел большую, стоящую у самого края коробку. Тихо шаркнув картонным днищем по неровной поверхности полки, коробка опрокинулась и полетела на пол, рассыпая по воздуху своё содержимое. — Оп-па, — папа едва увернулся от летящей вниз картонки. — Не беда, сейчас всё соберём. А, всё-таки откопал! — обрадовался он, увидев свой паяльник у меня в руках. Спустившись с табуретки, я протянул ему находку и, подобрав помявшуюся коробку, наклонился над рассыпанными фотографиями. Пожелтевшие от времени картонки с наклеенными чёрно-белыми изображениями; цветные прямоугольники с характерным оттенком плёнки 60-х годов; квадратики моментальных снимков — в этой коробке хранилась вся история нашей семьи. Аккуратно подбирая карточки, я стал складывать их обратно, попутно просматривая кадры, которые видел уже не раз. Вот мама и папа в день свадьбы. Молодые, нелепо, будто школьники-переростки, выглядящие в строгих нарядах; мама — совсем юная, ещё не потерявшая свою стройность — обнимает отца, с радостным смущением смотрящего в объектив. Вот куча фотографий бабушки и дедушки. Малолетний я на коленях у папы. Коробка постепенно заполнялась. Я подцепил с пыльного ковра последний снимок: мы с папой на рыбалке. Когда же это было? Пять лет назад? Шесть? — Ммм, какой тогда день был! Помнишь? — оказывается, папа уже давно стоял у меня за спиной, с интересом рассматривая фотографии. Наклонившись, он взял у меня из рук карточку, запечатлевшую нас, гордо позирующих в лодке, на дне которой стояло ведро, до краёв заполненное мелкой рыбёшкой. — После этого ещё по озеру весь вечер катались. Ты потом рукой-ногой двинуть не мог, тебя Юлька растирала-разминала. Помнишь? Пугающая мысль промелькнула в голове, оставляя после себя тяжёлое, нехорошее предчувствие. Я быстро просмотрел сложенные аккуратными стопками фотографии. Затем ещё раз, чтобы окончательно убедиться в том, что не ошибся. Нет. Не ошибся. — Пап, а почему Юли нет ни на одной из фотографий? — я постарался, чтобы мой голос звучал спокойно и расслабленно. Отец поправил очки, всё ещё рассматривая фото с рыбалки. — Ты же знаешь, она с самого детства терпеть не может фотографироваться. Хотя пару раз мы её таки щёлкнули, на первом звонке. Погоди-ка. С трудом наклонившись, он подхватил коробку с пола и, поставив её на рядом стоящую табуретку, принялся ворошить снимки. Я молча ждал, заранее зная, что произойдёт дальше. — Были же тут, я точно помню, — папа растерянно взглянул на меня. — Или у меня память отшибло? Надо у Лены спросить, может она куда-то переложила. Хорошие такие фотографии вышли, Юлька там такая очаровашка, в белом платьице и... — ...и с красными бантиками на косичке, — тихо закончил я за него. Да, я тоже помнил эти снимки. *** Я разминал челюстями безвкусную, напоминающую мокрую вату картошку, втайне жалея, что у родителей нет телевизора на кухне. Было очень неуютно сидеть в тишине, пряча глаза в стол, дабы ненароком не столкнуться с тяжёлым взглядом мамы, сидящей напротив. Юля тихо ёрзала на стуле рядом, кажется, испытывая похожие чувства. — Ну, Семён, — потеряв терпение, мама перешла к активным действиям. — Что нам сообщишь насчёт работы? — Леночка, но ведь всего день прошёл, — робко возразил ей папа, до этого с аппетитом пережёвывавший резиновый, пахнущий холодильником кусок курицы. — Дай сыне время. Знаешь, это не так-то просто — без высшего образования найти работу. — Ну что ты, Сёмочка, — передразнила его мама. — Это с образованием работу найти сложно. И вылететь с неё очень просто, тебе ли не знать. А неучам, — она вновь вперила в меня гневный взгляд, — у нас везде дорога: хочешь — грузчиком иди, хочешь — дворником. — Мама, ну в самом деле, — вмешалась Юля в разговор, — отстань ты от Сеньки. Думаешь, он без тебя не знает, что ему делать? — Не знает, — мама раздражённо звякнула вилкой. — Он только и знает, как сидеть у нас на шее и тянуть деньги. Я быстро взглянул на сцепившую зубы Юлю. Мы ведь так и не обсудили перспективу работы в её школе. Однако, видя, как папино лицо заливается бордовой краской — опять давление скакнуло, не иначе, — я принял решение. — Вообще-то, — я прервал маму, продолжавшую невнятно цедить сквозь зубы что-то о моём дармоедстве, — я сегодня видел объявления в Юлиной школе. Они ищут завхоза и уборщика. Думаю, стоит попробовать? — и взглянул на Юлю, ожидая её реакции. Сестра оторвалась от кружки с чаем и обрадовано закивала. — Надо же, а я тоже заметила эти объявления. Хотела тебе сказать, но забыла. Было бы здорово, если бы тебя взяли. — В Юлиной школе? — нахмурившись, мама поджала губы. — Вряд ли тебя туда возьмут, Семён. У тебя нет опыта работы, да и вообще... — Опыта работы уборщиком? — перебил её папа. — Брось, Лена, опять ты давишь на парня. — Я всего лишь смотрю на мир реалистично, а не витаю в облаках, как ты, — возразила мама. — Не стоит обнадёживать себя и других раньше времени. Пусть лучше поищет что-нибудь более подходящее и реальное. Я слышала, молодых парней сейчас охотно берут развозчиками посылок. Решив не спорить понапрасну, я набил рот картошкой. Завтра же, прямо с утра, пойду в школу и устроюсь сторожем. Или даже завхозом. Посмотрим, что тогда скажет мама. Ну а пока у меня есть целый вечер, чтобы в последний раз как следует отдохнуть. Надеюсь, платёж за Интернет уже прошёл. *** — Как тебе удавалось всё это запомнить? Формулы, правила, законы... Тьфу. Деревянный карандаш тихо тренькнул, оставив на светлых обоях жирную тёмную закорючку. Юля раздражённо захлопнула учебник, откинула его в дальний конец дивана и растянулась на животе, задумчиво подперев голову обеими руками. Короткая футболка задралась, обнажив широкую полоску золотистой кожи между зеленоватой, выцветшей от многочисленных стирок тканью и синей джинсой стареньких шорт, края которых щекотали её бёдра короткой бахромой растрепавшихся ниток. Шла вторая неделя её учёбы. Я так и не смог выкроить время для того, чтобы сходить в школу и узнать насчёт работы. Что удивительно, мама больше не приставала ко мне с нравоучениями, лишь изредка кидая выразительные взгляды, полные скорби и безысходности. Поэтому я старался выходить из комнаты как можно реже и даже на традиционный семейный ужин приходил не всегда, предпочитая в ущерб желудку перекусывать чипсами. Пересев со сложенного вчетверо старого пледа, служившего мне стулом, я достал завалившуюся между спинкой и сиденьем книгу в синей блестящей обложке, — как красиво выглядят учебники в начале года, и в какое месиво они превращаются в конце! — и подсел на диван к надувшейся от досады Юле, которая покусывала кончик большого пальца. — Решить не можешь? Давай посмотрим, что у тебя там. Она сунула мне раскрытую тетрадь, четыре последних листа которой были испещрены жирно, со злостью зачёркнутыми записями. — Третья и пятая задачи, на сороковой странице. Раскрыв книгу в указанном месте, я уставился на мешанину из цифр — коротких, длинных, дробных, целых, — фраз с загадочным, абсолютно непонятным мне смыслом, и смутно знакомых символов. «Материальная точка переместилась с постоянной скоростью по прямой...» По отдельности слова имели значение, но, объединяясь в предложение, вдруг образовывали какую-то нелепую абракадабру. Я взглянул на тонкую стопку страниц, предшествующих этой задаче. — Нехило вы уже продвинулись. Юля дёрнула плечом. — Просто кое-кто считает, что задавать за раз по пять параграфов - это норма. Я быстро пролистал предыдущие страницы, но от этого задание яснее не стало. Можно, конечно, посмотреть объяснение в Интернете, но пока найдёшь, пока поймёшь, пока объяснишь — мы же до глубокой ночи на этом застрянем. — Может, с решебника спишешь? — осторожно предложил я. Юля села прямо, скрестив ноги, и, выхватив учебник у меня из рук, упрямо мотнула головой. — Своими мозгами должна допереть. Толку-то от этих решебников, если я сама знать ничего не буду. — Двойку поставят, если не решишь. Хмыкнула, сосредоточенно уставившись в книгу. — Ещё одну? У него скоро место в журнале закончится. — Что значит «ещё»?.. Сколько их у тебя уже? — Три, — свернув губы трубочкой, она посасывала пластмассовый кончик фиолетовой ручки, глядя на меня невинными глазами. — Как ты умудрилась за неделю учёбы получить три двойки? — я недоверчиво прищурился. — У вас каждый день физика? — Нет, у нас учитель мудак, — тихо пробормотала она, черкая ручкой на полях книги. Я мельком взглянул на синие линии, оставляемые тонким, глубоко продавливающим бумагу стержнем. Кажется, этот учебник до конца года вообще не доживёт. — Это что за выраженсы? Юля прекратила истязать книгу и взглянула на меня, удивлённо приподняв бровь. — А что такое? Раньше «выраженсы», — выделила она насмешливой интонацией, — тебя не смущали. — Ну... вдруг мама услышит, — услышав слово «раньше», я почувствовал себя неуютно и решил сменить тему, но Юля опередила меня. — Да, и раз уж об этом зашёл разговор, — она сделала паузу, что-то обдумывая, — у нас родительское собрание послезавтра. Ты не мог бы пойти вместо папы? Я вопросительно посмотрел на неё. Юля почему-то отвела взгляд. — Почему я? У папы сейчас много свободного времени. — Этому муд... — она замялась, — физику не понравилось, что я слушала плеер во время самостоялки. Ну он его и отобрал. Сказал, что отдаст только родителям. И... как бы он там папе чего не наговорил... — она вертела ручку в тонких пальцах, тщательно подбирая слова. — Кажется, я не слишком-то похож на родителя, — возразил я скорее по инерции. Услышав мои слова, Юля заметно расслабилась, понимая, что отказа не последует. — Всё равно, тебе должен отдать. Диван тихо скрипнул, освобождаясь от моей задницы. Вздыхая, я поплёлся на кухню, чтобы заварить себе очередную кружку помойного чая. Ну что же, вот и повод наконец вылезти из дома и устроиться на работу — если, конечно, там ещё остались вакантные места. Кажется, сама судьба решительно толкает меня в сторону школы.