Когда два сердца бьются как одно

Толстая тётка, сидевшая в маленьком кабинете, выслушав мои сбивчивые объяснения, заявила, что место охранника уже занято, а на завхоза при всём желании я не тяну. — Однако у нас всё ещё свободно место уборщицы, если вам так необходима работа, — с издевательской улыбочкой заявила она. Отступать мне было некуда. В конце концов, уборщиком работать даже легче, чем курьером или дворником, особенно если вспомнить о том, что до холодов и снега всего два месяца. Следующие полчаса тётка мурыжила меня стандартными вопросами, которые зачитывала с замызганного тетрадного листа. «Образование? Почему бросили институт? Работали где-нибудь раньше? А почему уволились? Кем видите себя у нас через пять лет?» Последние слова вызвали у меня желание заглянуть к ней в бумажку — действительно ли там есть такой вопрос, или она просто надо мной издевается? Однако, помня о том, что мне действительно нужна эта работа, я покорно, послушно отвечал ей со всеми мелкими, порой излишними, подробностями. Кажется, Валентине Павловне — так представилась тётка — это нравилось, во всяком случае её язвительный тон сменился доброжелательным, слегка сочувственным отношением. Мне это было только на руку. Наконец, не глядя подмахнув протянутый мне договор, я выслушал скупые поздравления с новоприобретённой должностью и, уточнив своё расписание, вышел в безлюдный коридор. Щёлкающий звук пластиковых подошв, перемежаясь с урчанием пустого желудка, отражался от высоких, неаккуратно окрашенных стен, пока я шёл к лестнице, предаваясь невесёлым размышлениям. Да, конечно, теперь у меня есть работа, и даже не самая плохая из всех возможных, но... Озвученной зарплаты не хватило бы даже на то, чтобы снять комнату в захудалой аварийной хрущёвке, не говоря уже о средствах на пропитание. А я так надеялся, что найденная работа позволит мне съехать от родителей и вновь жить так, как хочется, не выслушивая ежедневных нотаций. Всё ещё раздумывая о своём положении, я завернул за угол и столкнулся с высоким стариком, одетым в серый, идеально подогнанный под сухую фигуру костюм. С тихим шлепком, выскользнув из рук незнакомца, на пол упала пара затёртых картонных папок. Я застыл на месте, с ужасом глядя на содеянное. — Вы куда несётесь, молодой человек? — тихим, глубоким голосом строго спросил старик. — Что вы вообще тут делаете? Только не говорите, что учитесь здесь. Пару секунд мы молча смотрели друг на друга. Нахмурившись, старик быстро нагнулся и ловко подхватил папки с пола. — Я... Нет... Я извиняюсь, — пробормотал я, стараясь бочком обойти старика. — Вы не ответили на вопрос, — он пресёк мою робкую попытку убежать, загородив путь костлявой рукой. — Я на работу устраивался. Вам охранник... то есть уборщик нужен был, — залепетал я, избегая смотреть на своего мучителя. Его бледно-голубые, ничего не выражавшие глаза, загоняли меня в странное оцепенение. — У вас отдел кадров там, вот я оттуда и иду. Старик, всё ещё недоверчиво смотря на меня, убрал руку. Ощущая какое-то неприятное подрагивание в области желудка я, стараясь идти ровным шагом, направился к лестнице. Последний раз я ощущал нечто подобное, когда в седьмом классе мне в портфель засунули огромную зажжённую петарду, которая разорвалась именно в тот момент, когда в кабинет вошла учительница. Потом пришлось долго объясняться: в кабинете у директора - откуда бомбочка оказалась в моей сумке, дома — куда подевался мой новый портфель. Словно заново переживая те моменты, я ступил на лестницу, намереваясь подняться этажом выше, но тут же был остановлен сердитым окриком: — Молодой человек! — всё тот же старик уже с неприкрытой злобой смотрел на меня. Узкие, будто выскобленные в крючковатом носу ноздри хищно трепетали. — Выход у нас там! Узловатый палец проткнул сгустившийся воздух, указывая на лестничный спуск. Почему он ко мне пристал? Неужели я похож на какого-то бандита? — Я на родительское собрание. В двадцать четвёртый, — отрывисто, стараясь скрыть дрожь в голосе, ответил я. — Да что вы говорите? — в его голосе проскользнули издевательские нотки. Может быть, стоит уйти, чтобы не навлечь на себя неприятностей, а потом тихо вернуться? Время есть, до собрания ещё полчаса. Но стоило только развернуться, как старик цепко схватил меня за запястье. — Нет уж, пойдёмте. Пойдёмте-пойдёмте, вы ведь на собрание пришли? Вот сейчас и выясним, кто вы такой. Он подтолкнул меня, заставляя шагать вверх по лестнице. Уже знакомая мне девушка с короткими чёрными волосами нервно ходила кругами по пустому коридору рядом с распахнутой настежь дверью кабинета, что-то тихо бормоча себе под нос. Заметив меня, она оживилась и сделала было шаг навстречу, но сразу же замешкалась, разглядев высокую фигуру, следовавшую за мной по пятам. — Дарья Алексеевна, — голос старика глухим раскатом всколыхнул вечернюю тишину опустевшей школы, — этот молодой человек говорит, что пришёл к вам на родительское собрание. По-моему, он слишком молод для родителя, не находите? — Всё в порядке, Сергей Юрьевич, — пролепетала она. — Это брат Юли Семёновой. — А, новенькой? — Сергей Юрьевич поджал тонкие, бескровные губы, отчего его рот стал напоминать глубокий, уродливый шрам. — Ясно-ясно. Стоило догадаться. Смерив меня странным, угрожающе-сердитым взглядом, он молча развернулся и, неслышно ступая по каменному полу, исчез на лестничном пролёте. — Никак не могу к нему привыкнуть, — поёживаясь, классный руководитель подошла ко мне. — Он меня так пугает... — А кто он такой? Охранник? — отчего-то шёпотом спросил я. — Ну что ты... — она вдруг осеклась и покраснела. — То есть вы, простите! Сергей Юрьевич - наш директор. И ещё он физику у нашего класса ведёт. Очень строгий и требовательный учитель. Физик? Я начал понимать, отчего у Юли возникли с ним проблемы. — У Юли ведь какие-то проблемы с ним возникли, да? — рассеянно озвучил я свою мысль, обдумывая, как мне вызволить Юлин плеер из костлявых лап старика. Дарья Алексеевна, одарив меня непонимающим взглядом, жестом пригласила зайти в класс. — Какие проблемы? Мне никто не сообщал. А что вам Юля сказала? — Да так... — я медленно выдвинул стул из-за парты перед учительским столом и неторопливо опустился на твёрдое деревянное сиденье, выгадывая время для того, чтобы придумать правдоподобную историю. — Сказала, что не совсем понимает материал. Почему-то — наверное из-за краткой, но ёмкой характеристики, которую ему дала Юля — я был уверен в том, что физик уже нажаловался классному руководителю на поведение моей сестры. — Ах это... — выдохнула Дарья Алексеевна с заметным облегчением. — Об этом не беспокойтесь, я подойду к Сергею Юрьевичу, попрошу, чтобы он позанимался с Юлей дополнительно. — Аэммм... Да... Нет, спасибо, не стоит беспокоиться, — я соображал, как лучше замять ситуацию, принимавшую нежелательный оборот. — Думаю, Юля и сама... Решительно вскинув руку, Дарья Алексеевна прервала моё испуганное бормотание. — Никакого беспокойства, Семён, о чём вы говорите! Это же моя работа. Кажется, я только что усугубил ситуацию. — Честно говоря, не ожидала вас здесь увидеть, — она села за свой стол и внимательно, с лёгким интересом посмотрела на меня. — Почему же? — Думаю, у вас есть занятия поинтереснее, чем ходить по скучным собраниям. Для этого ведь существуют родители, — она неуверенно, будто ожидая моей поддержки, засмеялась. Я выдавил из себя натянутое хихиканье. Всегда теряюсь в ситуациях, когда беседа идёт с глазу на глаз, и совершенно не знаю, как реагировать на чужие шутки. — Юля попросила меня прийти, чтобы с Сергеем Юрьевичем поговорить. — О, ну тогда считайте, что вы свою миссию выполнили, — она мило улыбнулась. Кажется, она всерьёз вознамерилась обеспечить Юле дополнительные занятия с ненавистным ей физиком. Надо было выкручиваться. — Дарья Алексеевна, — начал было я, но девушка, недовольно нахмурившись и слегка покраснев, прервала меня. — Ну какая я вам Алексеевна? Скажете тоже... Просто Даша и всё! — Хорошо, Д.. Даша, — мне с трудом далось подобное обращение. — Давайте всё-таки я сам с ним поговорю. Вдруг он захочет мне что-то сказать... насчёт Юлиной успеваемости, — быстро уточнил я, чтобы не вляпаться во что-нибудь в очередной раз. — Ну, если вы так хотите, — кажется, её обрадовали мои слова, хоть Даша и постаралась не показать виду. — Он в четырнадцатом кабинете, на втором этаже. По такому длинному коридору до конца пройдёте, и там слева, в закутке, будет дверь. Только, — поспешно добавила она, видя, как я поднимаюсь со стула, — у него сейчас родители Васи Серёгина сидят, и, думаю, это надолго. Лучше после собрания зайдите, Сергей Юрьевич поздно уходит. В кабинете повисло неловкое молчание. За минуту, проведённую в тишине, я десять раз успел пожалеть о том, что не захватил с собой PSP - так хоть было бы, чем заняться. Может, на телефоне во что-нибудь поиграть? Нет, наверное, это будет выглядеть невежливо. Я украдкой, исподлобья взглянул на брюнетку, которая, сидя за столом, ворошила тоненькую стопку бумаг на краю стола. Прошла минута, другая, третья. Её худые пальцы с длинными ногтями всё так же перебирали документы. Я скользнул взглядом по напряжённому лицу, обрамлённому короткой бахромой тёмных жёстких волос — её глаза будто застыли на месте, игнорируя белые листы, испещрённые издевательски мелким текстом. Я вдруг понял, что Даша, возможно, растеряна ещё больше, чем я. От этой внезапной мысли почему-то стало немного легче. — Кофе не хотите? — наконец оторвалась она от своего бессмысленного занятия. — Собрание же скоро начнётся? — я с сожалением бросил взгляд на телефон, который крутил в руках. Упоминание о пище вновь разбудило затихшее чувство голода. — Ах, что это я... — нервно хихикнув, она откинула упавшие на лоб волосы. — Знаете, я очень волнуюсь. Это же моё первое родительское собрание. Не зная, что принято говорить в таких случаях, я просто сочувственно покивал. — Знаете, Семён, — Даша вдруг спохватилась, вспомнив о чём-то, — раз уж вы раньше всех пришли, то я вас немного использую и потренируюсь. И, прежде чем я успел осознать сказанное, она напустила на себя серьёзный, строгий вид и встала из-за стола. — А теперь поговорим о поведении. У нас в уставе школы, если вы не в курсе, чётко прописано — каждый ученик обязан носить форму. Для девочек это белая блузка и чёрная или коричневая юбка. А Юля Семёнова уже целую неделю ходит в школу в джинсах... Она неожиданно наклонилась ко мне и, понизив тон, заговорщически прошептала: — Вообще-то, по-моему — дурацкие правила, но Сергей Юрьевич ревностно следит за их соблюдением. Поэтому, если вам не трудно... Вновь войдя в роль, Даша выпрямилась и строго на меня посмотрела. — Поэтому, будьте добры, проследите за тем, чтобы ваша сестра одевалась в соответствии с требованиями, — её лицо приняло просящее выражение. — Хорошо? В джинсах? Значит, она больше не надевает ту юбку? Конечно, мне надо было согласиться с правилами. Но как только я представил себе Юлю, светящую на весь класс своими стройными ногами... Нет, пусть уж лучше походит в джинсах, а на выходных — кажется, у меня ещё осталось немного свободных денег — сходим на базар и подберём ей юбку подлиннее. Скажем, чуть ниже колена... Да, чуть-чуть ниже. До середины голени будет идеально. — Мхмн, — промычал я, неопределённо мотнув головой. — Ну вот и здорово, — обрадовано закивала Даша. *** Уже знакомый тёмный коридор нервно огрызался эхом моих шагов, пока я шёл к кабинету директора. Миновав закрытую дверь отдела кадров, я свернул налево и немедленно налетел на высокую фигуру в сером пальто. Об пол с глухим стуком ударился потёртый чёрный портфель. — Опять вы?! — уже знакомые водянистые глаза смотрели на меня с изумлением. — Вы что, издеваетесь? Не лучшее начало разговора. Я попытался улыбнуться, чтобы хоть немного расположить сурового физика к себе. — Здравствуйте, Сергей Юрьевич. Я к вам насчёт плеера... Не сводя с меня рыбьих глаз, директор подхватил с пола свой портфель. — Юля сказала, что вы отобрали у неё плеер, — пробормотал я, теряя последние крохи уверенности под прожигающим насквозь взглядом. — Я просил прийти родителей, — бесцветным голосом произнёс он. — Они заняты. — Ну а вам я ничего не отдам, — он оттеснил меня плечом к стене, давая понять, что разговор окончен. — Вы и сами, кажется, недалеко ушли в развитии от своей сестры. Серая фигура бесшумно скользнула в полумрак коридора. Я в растерянности смотрел на стремительно удаляющуюся, чересчур прямую спину, медленно осознавая, что нажил в школе врага, не успев даже выйти на работу. *** С кухни доносился резкий, визгливый мамин голос, перемежаемый мелодичным перезвоном тарелок и тихим шуршанием воды. Скинув кроссовки — шнурок опять выскользнул из дырки и тонкой серой змейкой лёг на чистый, недавно вымытый пол, — я, после недолгих раздумий, всё же направился на кухню — за весь день мне удалось перехватить только пару бутербродов рано утром. Мама была не одна. У раковины, быстро обтирая посуду губкой и молча выслушивая мамины нотации, изредка кивая совершенно невпопад, стояла Юля. — ...отлипни ты от него, пока не поздно, он ведь тебя с собой на дно утянет... А, вернулся. Опять весь день лодырничал? — заметив меня, мама грозно тряхнула своими спутанными, пережжёнными «химией» волосами и, не дав мне возможности ответить, удалилась из кухни. Вздохнув, я устало опустился на шаткий стул и, вытянув под столом ноги, схватил из плетёной вазочки засохшее печенье. Оглянувшись на дверь и убедившись, что мы остались одни, Юля кинула на меня вопросительный взгляд. — Ну, как всё прошло? — Юль, сначала поесть! — взмолился я. Сочувственно улыбнувшись, она подошла к холодильнику и достала оттуда закопчённую сковородку, покрытую брызгами засохшего масла. — А поесть у нас есть только вчерашняя мамина лапша, — она кинула на меня жалостливый взгляд. — Прости. Я хотела приготовить тебе что-нибудь перекусить, но мама разоралась и запретила мне подходить к плите. — По-моему, она стала ещё раздражительнее, — вполголоса произнёс я, догрызая остаток печенья. Юля задумчиво покивала и, навалив мне полную тарелку лапши, сунула её в микроволновку. — Возраст такой, может. Ну так что, о чём там говорили? Про меня что-нибудь? Я пожал плечами, пытаясь вспомнить хоть слово. Большую часть собрания я просто смотрел в окно, наблюдая за тем, как на маленьком футбольном поле две собаки возятся в грязи. — Про тебя - ничего, а вообще... как обычно - впереди трудный год, бла-бла-бла. Я не слушал особо. — А физика видел? — она прищурилась и озорно улыбнулась. Я вздохнул. — Видел, — и, отвернувшись к стене, шёпотом добавил: — Мудак. В тишине кухни это, кажется, прозвучало слишком громко — Юля фыркнула и тихо засмеялась. — Ну значит точно ни с кем не перепутал. Плеер-то не отдал, да? Я мотнул головой, вгрызаясь в белый ком слипшейся лапши. — Да и ладно, придумаю что-нибудь, — беззаботно пожав плечами, Юля окатила кипятком бумажный пакетик, болтавшийся на дне моей кружки. — Может, всё-таки рассказать папе? — неуверенно предложил я. — Ему-то он точно отдаст. — Ни за что! — Юля решительно рубанула воздух рукой. — Мало ли, что этот... физик ему там наговорит. Не надо. Не хочу, чтобы папа волновался. Сама разберусь, — она быстро подмигнула мне и, одёрнув свои шортики, вновь встала к раковине. *** — Смотри, сына, вот так просто усики подворачиваешь и хоп, — папа ткнул паяльником в две тонких проволочки, — готово! Он уже полтора часа возился, пытаясь собрать плату управления для очередной своей задумки, но пока что результатом были только три сожжённых конденсатора. — Ну-с, давай-ка проверим, — папа осторожно поднёс к двум зачищенным контактам тонкие проводки, тянущиеся от большой плоской батарейки. Маленький, похожий на пилюлю элемент коротко, ярко вспыхнул и задымился. Папа торопливо отдёрнул руку с проводами от своего прибора. — Ааа, тьфу ты, полюса перепутал. Да что ты будешь делать... — разочарованно пробормотал он, возюкая жало паяльника по куску канифоли. Было воскресенье — один из тех редких дней, когда в квартире стояла тишина, а в воздухе витало умиротворение. Возможно потому, что по выходным мама предпочитала спать до самого вечера. Проснувшись и наспех перекусив, я заглянул в комнату к отцу, и немедленно был приставлен им к делу. Дело моё заключалось лишь в своевременной подаче нужных деталей, но даже с этой обязанностью я справлялся плохо — несмотря на отца-электронщика, страстно желавшего разделить со мной своё увлечение, профессию и смысл жизни, я так и не удосужился запомнить названия и предназначение всех этих электронных финтифлюшек. Впрочем, несмотря на отсутствие интереса к электронике, скучно мне не было — папа всегда находил, о чём рассказать. — И вот стою я на морозе, ключи забыл, телефон забыл, голову тоже забыл. Безвыходная ситуация? Да ничуть! Берёшь "крону", замыкаешь контакты на считывающем устройстве и... сына, а там ведь плоскогубцев нет? — прервавшись на полуслове, отец кинул взгляд на стоявший на табуретке ящик с инструментами. — Ну да, я же Лене каблук выправлял. Не принесёшь? Они там, в коридоре, на тумбочке должны лежать. А я пока передохну хоть, — он нажал на рычажок включения чайника. Тихо прикрыв за собой дверь, я, стараясь не издавать громких звуков, чтобы — не дай Бог! — не разбудить маму, крадучись пошёл в прихожую, и едва не налетел на увлечённо жующую Юлю, выходящую из кухни. В одной руке она, крепко, хищно вцепившись перепачканными маслом пальцами, держала уже надкушенный, толстый, сложенный вдвое бутерброд, по краям которого из-под ломтиков чёрного хлеба торчали розовые лепестки колбасы, в другой — свою небольшую кружку, доверху наполненную бледно-коричневой жидкостью, с погруженной в неё, бряцающей об край, ложкой. — О, а я уж думала, ты гулять без меня пошёл, — она отхлебнула из кружки, жадно глотая тёплую жидкость. Крупная, прозрачная капля, сорвавшись с влажных губ, прочертила дорожку по острому подбородку и, перепрыгнув на грудь, продолжила путь вниз. Я зачарованно следил за ней, не в силах оторваться. Пощекотав бархатистую кожу живота, капля, ненадолго задержавшись в самом низу, впиталась в белую ткань трусиков. Юля, ничуть меня не стесняясь, расхаживала по дому в одном лишь нижнем белье. — Ну ладно, тогда я сейчас перекушу быстренько и действительно пойдём, хорошо? — она утёрла рот тыльной стороной руки с бутербродом и, тут же откусив следующий кусок, направилась в нашу комнату. — Юль, ты... — голос срывался от напряжения. — Ты бы шорты надела, что ли... И майку. — Жарко же, — она обернулась, уставившись на меня недоумевающим взглядом. Кажется, она действительно не понимала, какой эффект на меня производит. — Надень, — я постарался придать голосу строгий тон. — Неприлично так по дому расхаживать. Я же в трусах не хожу. — Наверное, потому, что у тебя все трусы дырявые, — возмущённо фыркнула Юля, скрываясь за дверью. Я встряхнул головой, отгоняя от себя манящее видение сладкой капли, нагло исследующей юное тело, и вышел в коридор. — А, нашёл! В другом месте были, да? Поэтому так долго? — папа, прихлёбывая, пил светлую, пахнущую ромашкой жидкость из замызганной кружки. — Мхм, — промычал я. Мои мысли теперь витали очень далеко от приборостроительства. — Эх, память моя память! Вот ещё десять лет назад я... Ах, — вдруг спохватился он, — да что это я всё болтаю и болтаю. Ты-то сам, сына, хоть расскажи чего. У вас, наверное, немало историй накопилось за этот год. Я почувствовал себя неуютно. — Ну... вообще-то нет, мы почти всё время сидели дома. Юля училась, а я... тоже. — Да? — папа удивлённо на меня посмотрел. — А Юлька мне сказала, что вы часто гуляли, — взгляд его сделался задумчивым и слегка грустным. — Эх, сына, ты со своей работой-то о сестре не забывай. Она же с самого детства к тебе привязана, ты для неё — всё. Без тебя ей будет очень одиноко. — Да ладно тебе, пап. Она же в новую школу пошла. За ней там, небось, уже все парни увиваются, одиноко ей точно не будет — попытался отшутиться я. Папа, расплескав чай, дрожащей рукой опустил кружку на стол. — Парни? Какие парни, Сёма, о чём ты?! Ей ещё слишком рано об этом думать! Никаких парней! А ну я с ней сейчас поговорю! Он резко приподнялся над креслом, но тут же, тихо застонав, опустился обратно. — Пап, ты чего? Плохо? Сердце? Скорую вызвать? — я перепугался не на шутку. — Пап, я же просто пошутил! Нет у Юли никаких парней. Она даже не думает об этом. Точно тебе говорю! Отец слабо махнул рукой, тяжело дыша и закрыв глаза. На его лбу, проступая через бледную кожу, часто билась синяя жилка. Спустя минуту папа неуверенно потянулся к ящику стола и наощупь достал оттуда блистер валидола. Выдавив два резко пахнущих белых кружочка, он сунул их под язык и обмяк на стуле. — Ты, сына, это... Следи за этим, хорошо? Всяких мальчиков от неё отгоняй. Ну ты же сам понимаешь, что она ещё слишком маленькая для всего этого. Вот как же хорошо, что ты теперь у неё в школе работаешь! Она у тебя всегда на виду будет. — Да-да, конечно, — я с тревогой следил за ним. — Ты уверен, что с тобой всё в порядке? — Да не волнуйся, Сём, всё хорошо, — он слабо улыбнулся и открыл глаза. Лицо его слегка порозовело. — Просто давление, наверное, подскочило. Я вот сейчас на диванчике полежу, и всё пройдёт. А ты иди, перекуси пока чего-нибудь. С утра-то, наверное, опять ничего не поел. Он поднялся с кресла и, осторожно пройдя в другой конец комнаты, с видимым облегчением опустился на маленький продавленный диван. Я задёрнул шторы и, убедившись, что папе действительно становится лучше, вышел из комнаты, притворив за собой дверь. Юля уже умяла свой бутерброд и теперь, всё же надев футболку, сидела на диване, держа в руках небольшую книгу в чёрной обложке — ту самую, которую у неё отобрала мама. Я усмехнулся про себя — этого надо было ожидать. Плюхнувшись на пол перед монитором, я скрючился над клавиатурой. Всё-таки надо с этим что-то делать. Я всё чаще и чаще просыпаюсь с прострелами в пояснице. — Эй, ну ты чего! — возмутилась Юля, оторвавшись от книги. Вскочив с дивана, она подбежала ко мне и, схватив за плечи, принялась легонько раскачивать из стороны в сторону. — Давай-давай, поднимайся! Ну почему ты такой ленивый? Мне волоком тебя вытаскивать, что ли? — Да-да, сейчас, — устало откликнулся я. — Чего ты опять такой вялый? А ну-ка я тебя сейчас растормошу! Схватив меня за плечи, она и в самом деле принялась тормошить меня. — Просыпайся-просыпайся, в супермена превращайся! Меня слегка замутило от сильной тряски. Горя желанием отомстить, я схватил Юлю за руку и, притянув поближе к себе, стал её щекотать. — Ну хватит, ну всё, ну прекрати, — корчась от смеха, она попыталась было распрямиться, но вдруг потеряла равновесие и упала мне на колени. Неожиданное прикосновение обожгло кожу сквозь тонкую ткань спортивных штанов. Мои пальцы по инерции продолжали бегать по шершавой ткани тонкой футболки, под которой прощупывались хрупкие рёбра. Где-то внизу непроизвольно начало зарождаться щемящее, сладко-тягучее чувство. Я понимал, что мне надо остановиться, что я перехожу грань. Но восхитительное ощущение тёплого тела, податливо извивающегося у меня на коленях, абсолютно лишало меня воли. — Ну хватит, дай отдышаться, — изловчившись, она вывернулась из моих объятий и отползла в сторону. — Ааах, ты мне все бока намял, — растянувшись на полу, она несильно лягнула меня ногой в бедро. — Ты первая начала, — скрючившись, я быстро повернулся к ней спиной и притворился, что потираю ушибленное место. — Ладно, пошли уже, — она вскочила и сдёрнула свои небрежно брошенные шорты со спинки дивана. — Да... да. Ты пока собирайся, я... я сейчас, — подтянув колени к груди, пробормотал я, стараясь в это время думать о кошечках, птичках, облаках — о чём угодно, лишь бы скорее вернуться в своё привычное состояние. *** Лучи сентябрьского солнца робко выглядывали из-за горизонта, отражаясь в пыльных стёклах невзрачного здания. Территория вокруг школы, густо усаженная деревьями, была завалена опавшими листьями — кажется, тут были проблемы не только с уборщиком. Или мне придётся убирать и снаружи? Наверное, стоило всё-таки прочитать договор. — ...и тогда я ей сказала: «Нам дали задание на двоих, так что будь добра, выполни свою часть, а если не хочешь»... Ты о чём опять задумался? — заметив моё озадаченное лицо, Юля прервала рассказ. Я поделился с ней своими опасениями. Беспечно фыркнув, она перекинула сумку на другое плечо. — Тут убирать-то нечего, пять листочков да собачья загогулина. А вообще, везёт тебе, — она вздохнула, с неприязнью покосившись на серое здание, к которому мы стремительно приближались. — На свежем воздухе хоть поработаешь. А мне пять часов там париться. Ещё и физику сейчас исправлять. На высоком крыльце, обложенном выщербленными кусками мутного белого мрамора, стояла компания из трёх ребят примерно Юлиного возраста. Высокий рыжий парень в чёрной рубашке, тыкая пальцем в грудь невзрачному шатену, стоящему рядом, о чём-то оживлённо рассказывал своим приятелям, иногда прерываясь для того, чтобы затянуться тонкой сигаретой. Крепкий коренастый брюнет, переминаясь с ноги на ногу, внимательно его слушал, иногда разражаясь отрывистым, режущим ухо смехом, и морщась всякий раз, как рыжий выпускал изо рта очередную струйку дыма. Ощущая какое-то смутное беспокойство, я прошёл мимо компании, стараясь не смотреть в их сторону, и дёрнул дверь на себя, пропуская Юлю вперёд. Она на секунду замешкалась на пороге, рассматривая небрежно налепленное на корявую бугристую стену вестибюля объявление, и, неодобрительно хмыкнув, прошла внутрь. Я двинулся было за ней, но вдруг почувствовал сильный толчок в бок. — Эй, ты чё? Смотри, куда идёшь, — мимо, совсем рядом со мной, злобно зыркнув на меня маленькими, спрятанными под мохнатыми бровями глазками, прошёл черноволосый парень. Мне показалось, что на секунду его лицо задержалось перед моим. За брюнетом, оттесняя меня в сторону, потянулись его друзья. «Хорошее начало», — подумал я, проходя в каморку под лестницей, скрытую за невзрачной, слегка покосившейся дверью. Сумрачное, лишь слегка освещённое закопчённой лампочкой помещение дыхнуло на меня спёртым, гнилым воздухом. Звук открывшейся двери потревожил сутулую тень, скрючившуюся над серым шелестящим прямоугольником в углу на низенькой табуретке. Встрепенувшись и отбросив журнал на стоявший рядом ящик — как вообще можно было читать в такой темноте? — тень суетливо вскочила. — А, парень, это ты, что ль, мне на замену прислан? — плешивый старичок, прищурившись, окинул меня взглядом. — Молодой какой-то шибко. Студент, что ль? А какая разница, хоть академик. Швабра званий не различает, — он мерзко захихикал. Быстро введя меня в курс дела и показав рассохшийся шкаф, в котором стояло старое замызганное ведро со здоровенной деревянной шваброй, по ходу дела дважды успев похвастаться повышением до охранника, старикашка наконец с широкой, торжествующей ухмылкой пожелал мне приятной работы и, прихватив свой журнал, направился к двери, где и столкнулся с Юлей. — Ой, извините! Ну как тебе? — залетев в каморку, она с интересом принялась рассматривать помещение. Дедуля проводил Юлю долгим похотливым взглядом, жадно ловя каждое её движение. Я потряс тяжёлой шваброй. — Я же не доживу до конца дня. Мне вот этим придётся все четыре этажа убирать. — Вот и здорово. Я давно говорила, что тебе нужно собой заняться, — она ткнула меня пальцем в живот. Вздохнув, я вытащил из пакета свои старые рваные джинсы и бесформенную, некогда белую футболку. Физкультура всегда была самым моим ненавистным предметом, но Юле, которая каждый день уделяла упражнениям по часу, а иногда и больше, конечно, трудно было меня понять. Наполнив ведро из торчащего в стене крана, я вытащил его в коридор и, намочив мерзко воняющую тряпку, начал наматывать её на гигантскую платформу швабры. Кусок грубой ткани никак не желал закрепляться, то и дело сползая на пол. — Оно не так делается, — послышался рядом чей-то звонкий голос. Разогнувшись, я обнаружил рядом с собой Дашу, которая с сочувствием глядела на мои жалкие попытки войти в роль поломойки. Увидев моё лицо, она изумлённо стрельнула бровями вверх. — Семён? Меня почему-то охватило чувство стыда. — Даша... А я вот... на работу устроился, — промямлил я, внимательно глядя на тряпку, снова растёкшуюся по полу. За неплотно прикрытой дверью столовой, раздирая повисшую в вестибюле тишину, грохнула выстрелом упавшая тарелка. Прошла секунда, другая, третья... Не выдержав, я исподлобья взглянул на девушку. К моему удивлению, она почему-то широко улыбалась. — Здорово! Но тут же спохватилась, вновь напустив на себя серьёзный вид. — Смотрите: сначала кладёте тряпку на пол, потом ставите на неё швабру, а потом просто заворачиваете концы. Вот так, — она выхватила деревянную дубину у меня из рук и ловко проделала описанные действия. — А потом просто идёте вперёд и толкаете швабру перед собой. Я видела, наш старый уборщик так делал. Знаете, а я рада, что теперь вы вместо него, — она понизила голос. — Он на девочек наших так смотрел... Брр. Я решил не расстраивать её раньше времени. Пусть лучше сама увидит «нового» охранника. — Вот что, — она встряхнула головой. — У меня между третьим и пятым уроками будет «окно». Приходите ко мне, попьём чаю. Введу вас в курс дела - что тут и как. Отказ не принимается! — поспешила добавить она, видя, как я собираюсь что-то сказать. Она повернулась, чтобы уйти, но, сделав пару шагов, вдруг замешкалась, словно пытаясь на что-то решиться. Несмело обернувшись, бросила на меня быстрый взгляд и, глубоко вздохнув, внезапно выпалила на одном дыхании: — Ну и раз уж мы с вами теперь, можно сказать, коллеги... Давай перейдём на «ты». Я растерянно кивнул, ошеломлённый быстротой развития событий. Мило улыбнувшись на прощание, Даша побежала по своим делам. Швабра на удивление легко скользила по полу, оставляя после себя широкие блестящие полосы. Окинув взглядом сияющий вестибюль я, невероятно гордый своей работой, сполоснул тряпку — вода незамедлительно окрасилась в серо-коричневый цвет — и, подхватив ведро, двинулся дальше по коридору. До начала занятий оставалось ещё больше получаса, поэтому моей работе никто не мешал — только бывший уборщик дремал на стуле рядом со входом, да в глубине, рядом с окном, стояла кучка ребят. Лишь поравнявшись с ними, я разглядел лица — это были те самые парни, что курили на крыльце. Теперь к ним присоединился ещё один — худой длинноволосый блондин со смазливым лицом. Он стоял чуть поодаль, глядя в окно и, казалось, совершенно не обращал внимания на оживлённую беседу своих товарищей. Стараясь не смотреть в их сторону, уткнувшись взглядом в пол, я слегка ускорил шаг. Как назло в коридоре вместо гладких каменных плит был расстелен линолеум, шершавая поверхность которого сильно замедляла движение тяжёлой швабры. Внезапно прямо передо мной упала смятая обёртка от шоколадного батончика. В недоумении я поднял глаза. Сбоку, в опасной близости от меня, широко расставив крепкие, туго обтянутые джинсами ноги, стоял тот самый брюнет, с которым мы столкнулись в дверях школы. Его чёрные глазки насмешливо пялились мне прямо в лицо, будто ожидая реакции. Как же знаком был этот взгляд! В мою бытность школьником я часто ловил такие на себе — обычно этому предшествовало какое-нибудь унизительное действие, вроде плевка в портфель. Тогда никто так и не дождался от меня этой самой реакции. Но теперь... Сколько времени прошло с тех пор? Неужели я не смогу постоять за себя даже сейчас? Пауза затянулась. Брюнет открыл рот, кажется, намереваясь что-то сказать, но я его опередил. — П-п-подними. Прозвучало это не очень убедительно. Я старался не отводить взгляд, но глаза начали предательски слезиться. Брюнет не шевелился. — Под-ни-ми, — медленно произнёс я по слогам, надеясь скрыть дрожь в своём голосе. — Вась, подними, — блондин, до сих пор безучастно наблюдавший за сценой, вдруг отделился от окна и, подойдя к брюнету, легонько толкнул того в плечо. Вася удивлённо посмотрел на своего приятеля, сомневаясь, верно ли того расслышал, но, убедившись, криво ухмыльнулся и провёл ногой по полу, загоняя обёртку под батарею. — Подними, — спокойно повторил блондин. Тишина безлюдного коридора подчёркивала уверенный тон его голоса. — Уважай труд чужих людей. Пару секунд брюнет неподвижно стоял, слегка раскачиваясь с носка на пятку, но затем, нехотя, всё же нагнулся и подхватил с пола злополучную бумажку. — Извините, — обратился блондин ко мне. — Мой друг иногда вытворяет странные вещи. Я молча кивнул ему, пытаясь выразить благодарность. Блондин, едва заметно улыбнувшись, вернулся на своё место и вновь уставился в окно как ни в чём ни бывало. Я пошёл дальше по коридору, толкая перед собой швабру. Тряпка успела подсохнуть, и теперь мне приходилось наваливаться на деревяшку всем своим весом, чувствуя, как спину прожигают два маленьких, злобных чёрных глаза. *** Разношёрстная толпа быстрой лавиной текла по коридорам, спеша в столовую на обед. По инструкции после четвёртого урока мне предписывалось мыть все этажи заново, так что переодеваться смысла не было — всё равно Даша уже видела меня в рабочей одежде. Тем не менее, гордо разгуливать перед всей школой в драных джинсах показалось мне дурным тоном, поэтому лишь переждав, пока волна оголодавших сойдёт на нет, я вышел из своей каморки и быстро побежал вверх по лестнице. Преодолевая последний пролёт, я нос к носу столкнулся с Сергеем Юрьевичем. Равнодушно, словно по пустому месту, скользнув по мне взглядом, директор прошёл мимо, не обронив ни слова. Даша, стоя спиной к распахнутой двери, болтала о чём-то с невысокой, коротко стриженной «бобриком» коренастой блондинкой лет тридцати в голубом спортивном костюме. Та, заметив, как я нерешительно топчусь на пороге, перевела на меня широко расставленные, слегка раскосые серые глаза и приветливо улыбнулась. — Даш, к тебе с визитом, — произнесла она низким, вибрирующим голосом с лёгкой хрипотцой. Даша обернулась, всплеснула руками и кинулась к подоконнику, на котором стоял небольшой электрический чайник. — Ой, Семён, прости, я тут заболталась и совсем забыла! Нажав на белый пластмассовый рычажок, она повернулась к нам. — А ты уже знаком с Машей? Она учитель физкультуры. Блондинка протянула мне руку. — А вы, я так понимаю, Семён? Я кивнул, слегка смущённый её осведомлённостью. Твёрдая сухая ладонь крепко сжала мою вялую руку. — Ладно, надувайтесь своим чаем, счастливчики, а у меня сейчас урок начнётся, — хлопнув себя по бёдрам, Маша энергичной, пружинистой походкой вышла в коридор, притворив за собой дверь. Даша выдвинула стул из-за парты, приглашая меня сесть, и достала из стола две чёрные кружки из толстого фарфора. — Ну, как твой первый день на работе? — поинтересовалась она, заливая пакетики кипятком. Я пожал плечами. — Ещё не обвыкся. — Понимаю, — она вздохнула. — Если вспомнить мой первый день... Она передёрнулась, расплескав немного воды на стол. — Тьфу ты. Оглядевшись, она схватила с доски запачканную мелом тряпку и промокнула лужицу. — Такой суетный день сегодня. Вот только сейчас свободная минутка появилась, а после этого ещё четыре урока пахать, — вздохнула она, опускаясь на стул. Тот жалобно скрипнул, словно подтверждая её слова. Дверь класса резко распахнулась. В кабинет небрежной походкой вошёл рыжий парень в чёрной, теперь уже полностью расстёгнутой рубашке, болтающиеся полочки которой свободно развевались по воздуху, то и дело обнажая его торс. В руке он держал помятую, потрёпанную, слегка надорванную тетрадь. — А, я, кажется, не вовремя, — ухмыльнулся он, кинув взгляд на меня и стоявшие на парте кружки. — Серёгин! — Даша вскочила с места. — Что тебе нужно? Он небрежно помахал тетрадью прямо перед лицом Даши. — Сами же принести просили. Даша осмотрела парня с ног до головы. Её лицо приняло строгое выражение. — Что это за вид? А причёска? У вас что, физкультура сейчас? Парень ухмыльнулся. — Вы бы не отвлекались, Дарья Алексеевна, а то у вас там чай, — он показал глазами на меня, — стынет. Даша отступила назад и ошеломлённо заморгала, покраснев от негодования. — Ты что себе позволяешь? Как ты смеешь так разговаривать с учителем? Она вырвала у него тетрадь из рук и кинула в стопку, лежащую на столе. — Немедленно застегнись и приведи себя в порядок! Парень молча развернулся и, кинув на меня тяжёлый взгляд, вышел из кабинета. — Серёгин! Я тебя не отпускала! — с отчаянием в голосе крикнула Даша ему вслед. — Вернись сейчас же! Она сделала пару шагов по направлению к двери, но затем обречённо махнула рукой. — Наказание какое-то, — прошептала она, опустившись на стул рядом со мной. В её глазах стояли слёзы. — Это кто такой? — осторожно спросил я. — Он всегда себя так ведёт? Даша понуро кивнула и, обхватив кружку узкими длинными ладонями, сделала судорожный глоток. — Это Ваня Серёгин. У него папа в администрации области служит, вот Серёгин и считает, что ему всё дозволено. У меня в классе четверо таких, с крутыми родителями. Отцы у них со школы дружат — они тоже учились здесь. Мне Татьяна Олеговна рассказывала, что от них тоже продыху не было, но там времена другие были, можно было хоть как-то повлиять. А теперь вот их дети повторяют историю. И всё им нипочём. Их родителям до детей вообще дела нет, а разговаривать с такими бесполезно. Ты сам только что видел, чем эти разговоры кончаются, — грустно заключила она. — Так как вы... ты, говоришь, у вас тут дела обстоят? — я перевёл разговор на другую тему, стараясь отвлечь Дашу от неприятных мыслей. — А? — она подняла на меня недоуменные глаза. — Ты же хотела рассказать мне о школе? — А, ты об этом. Да-да, — она взяла шоколадное печенье из стоявшей на парте коробки и снова отхлебнула успевший остыть чай. — Учителя-то у нас хорошие, ну разве что Сергей Юрьевич... имеет свои взгляды на преподавание. А вот с учениками мне лично не повезло, — она усмехнулась. — Ну ты сам видел. И кроме этого, все какие-то разобщённые, постоянно у них разборки, ссоры. Знаешь, страшно видеть, как дети становятся совершенно бесчувственными и безразличными. Она сделала паузу и неуверенно засмеялась. — Я сейчас, наверное, как какая-нибудь старая тётка говорю, да? — Нет, я и сам так думаю, — поспешил я разубедить её. Она внимательно посмотрела на меня. — Хорошо, что не все такие. Юля, например. Она старается помогать тем, кого задирают. Боевая девчонка, — улыбнулась Даша. — И видно, что она тебя очень любит. — Я тоже её люблю, — помолчав, отозвался я. Даша отставила кружку в сторону и некоторое время смотрела в сторону окна, а затем вновь перевела на меня странно поблёскивающие зелёные глаза. — Ты знаешь, вы с Юлей так напоминаете мне о Мише. Мы тоже были неразлучны, он защищал меня от всех неприятностей. Однажды, когда я была ещё совсем девчонкой, я выступала в детском ансамбле... уже и не помню, как он назывался. «Звёздочка» или «Калинка» — в общем, стандартное название. И вот, когда я усердно репетировала перед очередным выступлением — это, кажется, был концерт к Новому году — на моей скрипке лопнули сразу две струны, а запасные как назло кончились. Сам понимаешь, десятилетняя девочка — не Паганини, на двух струнах я ничего выдать не смогла бы. А был уже поздний вечер, темно, да ещё и погода была отвратительной. Я расплакалась, понимала, что подведу весь ансамбль. И тогда Миша просто подошёл, сел рядом, обнял меня и сказал: «Ложись спать, а утром всё наладится». И я ему поверила. Легла спать, а наутро проснулась и увидела на столе сразу два комплекта струн. Понимаешь? Он ради меня пошёл в метель, ночью, и достал где-то струны. Он так и не сказал мне, откуда их достал — магазин-то уже закрыт был. Всё время отшучивался — мол, у Деда Мороза авансом взял. Даша замолчала. Я взглянул на неё — на лице у девушки застыла странная полуулыбка. — Миша умер пять лет назад, — еле слышно произнесла она. — После института долго не мог найти работу, связался с какой-то компанией, они подсадили его на наркоту, ну и в итоге... Прости, я сейчас. Она резко встала и подошла к окну. В кабинете стало тихо. Часы на стене мерно тикали, отсчитывая долгие, растянутые секунды. Я осторожно ёрзал на стуле, не зная, что делать в такой ситуации. Постояв у окна несколько минут, Даша вернулась на место. Около её глаз виднелись потёки туши. — Ладно, хватит обо мне, — она излишне бодро улыбнулась и украдкой шмыгнула носом. — Наверняка у тебя тоже есть, о чём рассказать. *** Чай приятно бултыхался в животе, пока я спускался по лестнице. После съеденной пачки печенья меня разморило и клонило в сон. Очень нелегко привыкнуть к тому, что теперь надо быть на ногах десять часов подряд, без отдыха и возможности прилечь подремать. Новоиспечённый охранник подмигнул мне, когда я проходил мимо. — Я гляжу, ты ушлый малый, времени зря не теряешь, — старикашка осклабился, обнажив коричневые зубы. Я прошёл мимо, сделав вид, что не расслышал его реплику. Следил за мной, что ли? — Пацан, стой! Эй, ты подсобку хером что ль закрывать собираешься? Держи! Я обернулся. Старик тряс коротким ключом, зажатым в сморщенном кулачке. — Лови, — он кинул ключ в мою сторону. Я запоздало вытянул руки, но железка, проскочив мимо, ударила меня в грудь и звонко брякнулась на пол. Я нагнулся, ощущая жуткую боль в онемевшей от непривычной нагрузки спине. — Эй, пацан! Старик посмотрел на меня, хитро прищурившись. — Дырку-то хоть замочную найти сможешь? Аль тебе помочь? Я молча повернулся и пошёл в подсобку. Сзади доносилось мерзкое хихиканье. Так. Четвёртый урок прошёл, пора приниматься за работу. Только вот чуток посижу на скамеечке, чтобы уж полностью набраться сил, и... Нет! Я встряхнул головой, отгоняя такие привычные для меня мысли и прогоняя сонливость. Уж взялся за работу — так работай на совесть! К тому же, если меня увидят отдыхающим в рабочее время — с работой вообще можно будет попрощаться, и тогда уж мама своего не упустит. Подгоняемый страшными мыслями, я трусцой забежал в подсобку, распахнул дверцу шкафа и застыл на месте. Там, в растёкшейся луже непонятно откуда взявшейся воды, лежало смятое ведро, на искорёженном жестяном боку которого, ощерившись на меня рваными краями, зиял тёмный провал огромной дыры. Рядом лежала швабра, сломанная ручка которой была небрежно прикрыта лоскутами разодранной тряпки.