Когда два сердца бьются как одно

— ...собрала всех сегодня после уроков и ни с того ни с сего заявляет: «В пятницу идём в поход по историческим местам области». Ещё и с ночёвкой. — И что, это обязательно? Или по желанию? Рабочий день кончался только через три часа, но завхоз — горбатая усатая тётка с дёргающимся от нервного тика глазом — взглянув на поломанные инструменты, отправила меня домой, потребовав к завтрашнему дню купить новое ведро со шваброй. Юля вышагивала рядом со мной, то и дело раздражённо перекидывая сумку с одного плеча на другое и пиная подворачивающиеся камешки своими новыми, ещё белыми кроссовками. Исправляя одну двойку, она умудрилась получить ещё две сверху, и теперь пребывала в скверном расположении духа. — Обязательно, конечно, — она взмахнула рукой, возмущённая моей несообразительностью. — Ладно хоть с уроков снимут, хоть что-то хорошее. В пятницу у нас как раз физика бывает. — Кажется, ты не особо хочешь идти, а? Можно ведь притвориться, что заболела. Я ощутил смутное беспокойство. Почему-то мне очень хотелось услышать: «Как же я сама не додумалась!». — Я ещё подумаю, — пожала она плечами. — С одной стороны — возиться, собираться... Выходные к тому же насмарку. Но ведь наверняка интересно будет. Помнишь, как мы раньше с папой на рыбалку ездили? На несколько дней подряд? — она погрустнела. — Теперь такого уже никогда не будет. Мы завернули в наш двор, сплошь заставленный припаркованными машинами жильцов. — Ну а как твой первый рабочий день? — Юля ткнула меня в бок, отчего воспалённые мышцы пронзила режущая боль. — Я гляжу, не развалился? Перед глазами вновь встало пробитое ведро. Да не задался денёк, мягко говоря. Теперь из-за какого-то хулиганья мне придётся бегать по всему городу, разыскивая замену сломанным вещам. В памяти вдруг всплыло круглое, наглое лицо, буравящее меня маленькими чёрными глазками. Ну конечно. Как же я сразу об этом не подумал! Его рыжий друг видел, что я сижу в кабинете у Даши, а следовательно, вся эта компания знала, что у них достаточно времени. — Всё в порядке? — Юля помахала рукой у меня перед лицом и едва не налетела на стоящий посреди тротуара красный автомобиль. — Или ты уже засыпаешь на ходу? — Знаешь, я, наверное, уволюсь, — выпалил я на одном дыхании, всё ещё переваривая только что осенившую меня мысль. — Почему? — она резко остановилась и взволнованно посмотрела на меня. — Какие-то проблемы возникли? — Ну... — промямлил я, лихорадочно придумывая уважительную причину. — Я думаю, что эта работа не для меня. Понимаешь, просто... Я плохо справляюсь с физическим трудом. Лучше начну фрилансить. — Фрилансить? Опять? — она задумчиво прикусила губу и дёрнула на себя дверь нашего подъезда. — Раньше у тебя месяцами могло быть затишье. Думаешь, теперь что-то изменится? — Теперь я буду активнее! Начну продвигать себя, изучу анатомию, буду портреты на заказ рисовать... Я слегка взбодрился, увлечённый неожиданно пришедшим в голову решением. Действительно, а почему бы и нет? Всего-то и надо, что быть чуть понахальнее и поувереннее. Десяток заказов в месяц — и вот я уже получил те же самые деньги, которые мне заплатят за месяц работы уборщиком. — Слушай, я думаю, стоит попробовать хотя бы недельку тут поработать, — Юля обернулась, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Я понимаю, тебе непривычно на новом месте. Мне тоже поначалу трудно было ходить в школу и хотелось перейти на домашнее обучение. А сейчас ничего, привыкла немного, уже не так страшно. «Тебя не унижают парни на десять лет младше тебя», — чуть было не ляпнул я. — Да и стабильность какая-никакая, — продолжала она, бросив свою сумку на тумбочку и стягивая кроссовки. — Нам ведь, я так понимаю, очень нужны деньги. Может не стоит бросать вот так сразу? — Что? О чём ты говоришь? — в коридор, вытирая тарелку грязным вафельным полотенцем, неожиданно вступила мама. — Что бросать? Кому бросать? — А ты чего не на работе? — Юля удивлённо посмотрела на маму. Та лишь отмахнулась, пристально глядя на меня. Я глубоко вздохнул, морально готовясь к буре. Мама точно не обрадуется моему решению. — Вот, думаю вернуться к фрилансу, — осторожно, тщательно подбирая каждое слово, начал я. — Ну знаешь, в Интернете работать. В школе у меня возникли проблемы, да и платят мало... Закончить мне не удалось. — Ты что, с ума сошёл? — заорала мама. — Нам скоро жрать будет нечего, а он опять за свой компьютер хочет сесть. Да тебе там по сто рублей в месяц будут платить, дебил. Только попробуй рыпнуться — тут же на улице окажешься. Я лишний рот кормить не буду. Я закрыл глаза. Да, следовало ожидать чего-то подобного. — Подожди, мам, — неожиданно вмешалась Юля. — Семён говорит, что у него возникли неприятности. Наверное, ему и правда будет лучше работать дома. В прошлые разы ему удавалось немного зарабатывать. А если ещё поднапрячься... — Поднапрячься? — взвизгнула мама. — Да он целыми днями только и будет, что сидеть в своём Интернете. Она угрожающе посмотрела на меня. — Я тебя предупредила, Семён. Даже не вздумай увольняться. Тебе несказанно повезло, люди работу годами ищут. В коридор зашёл папа. — Что за шум? — он коснулся маминого плеча. Она дёрнулась, сбрасывая его руку, и, резко развернувшись, исчезла на кухне. Папа вопросительно посмотрел на нас. — Да так... Поспорили немного, — промямлил я. Отец цокнул языком и украдкой посмотрел в сторону кухни. — Вы, ребята, будьте помягче с мамой. Она сегодня и так на взводе из-за новостей с работы. — Что за новости? — спросила Юля. — Зарплату урезают, — вздохнул папа. — Её отдел под сокращение попал, так что ещё радоваться надо, что просто понизили, а не уволили. Вот так новости. Получается, что... — Так что, сынок, — озвучил папа мою мысль, — на тебя сейчас вся надежда. Очень удачно ты работу нашёл, сейчас для нас эти деньги — вопрос жизни и смерти. Мы с Юлей переглянулись. Кажется, это поставило жирную точку в моих размышлениях. — Пап, я ведь могу подрабатывать после школы, — Юля схватила с тумбочки газету и принялась перелистывать страницы. — Знаешь, листовки раздавать, или что-то в этом роде. Смотри, здесь много таких объявлений. Это ещё пара тысяч выйдет. Папа замахал руками. — Ты вообще забудь об этом! Главное учись, учись, сейчас это самое важное для тебя. Учёба - это и есть твоя работа. Юля слегка скривилась, услышав его слова. — Ну а мы уж как-нибудь вытянем, — папа ободряюще улыбнулся. — Не боись, ребята, прорвёмся. Пояса потуже затянем, расходы урежем, а там, глядишь, и наладится всё. *** Клац-клац-клац. Стук клавиш заполнял комнату. Отчего-то каждый щелчок — тихий, едва слышный — вонзался мне в уши, мешая сосредоточиться на книге. Что же она там делает? Клац-клац. Пауза. Клац-клац-клац. — Переписываешься с кем-то, что ли? — не выдержал я. — А? — оторвавшись от своего ноутбука, Юля посмотрела сквозь меня затуманенным, мечтательным взглядом. — Нет, я так... Пишу просто кое-что. Доклад для школы, — поспешно уточнила она. — А что, звук мешает? Давай я на кухню уйду? — Нет-нет, я просто спросил. Ты каждый день так усердно строчишь. Большой доклад, наверное? — я постарался спросить это самым невинным тоном, но в голосе всё же скользнуло лёгкое ехидство. Она захлопнула крышку ноутбука и приняла вертикальное положение, подогнув под себя ноги. — Почему папа так ко мне относится? — глядя перед собой, спросила она у меня. — Как? — Как к маленькой. Я ведь вполне могу пойти работать. Это поможет нам всем. Немного, но поможет. И на учёбе не скажется. — Знаешь, это ведь тяжело — учиться по семь часов, а после школы идти работать. Ещё и уроки когда-то делать нужно. — То есть ты считаешь, что он прав? — резко спросила Юля. — Считаешь, что мне надо сидеть дома, хорошо учиться и быть хорошей девочкой, да? Это моя цель на ближайшие годы? — Нет, я не это имею в виду. Просто думаю, что у папы были именно такие мысли, — объяснил я. Юля замолчала и уставилась в стену. — Юль, а почему ты вдруг изменила своё мнение? — я захлопнул книгу и пристально посмотрел ей в глаза, озвучив терзавший меня вот уже много часов вопрос. — Ну тогда, днём, когда мама на меня ополчилась? Ведь когда мы шли домой ты, по сути, сказала мне то же самое, что и она. Юля взглянула на меня исподлобья. — Я не меняла мнение. Я и сейчас считаю, что тебе стоит подождать с такими важными решениями. Особенно после того, что папа сказал. — Но ведь... Юля улыбнулась. Её рука коснулась моего плеча. — Эй, мы же всегда были как одно целое, помнишь? Разве я могла поступить иначе? Я уставился на сестру, оглушённый её словами. Как одно целое? Что она имеет в виду? Просто выражение? Или намёк? Жёлтые глаза, слегка сощурившись, пристально глядели на меня. Юля легонько сжала моё плечо и, откинув упавшие на лоб волосы, легко поднялась с дивана. — Наверное, уже спать пора. Я в душ пойду, а ты раздвинь пока диван, хорошо? Я молча кивнул. Вытащив из комода полотенце, Юля, неслышно ступая по паркету, вышла в коридор. Мой взгляд упал на ноутбук, лежащий на диване. В голове всплыли записки, которые я нашёл в тумбочке на нашей старой квартире. «Он преследует меня». «Вчера я обнаружила, что все, кого я знала, куда-то исчезли». Возможно, в её ноутбуке я найду ответы на свой вопрос. Прислушиваясь к звукам из коридора, я откинул крышку и тут же наткнулся на экран входа в систему с белым прямоугольником поля ввода пароля посередине. Я потыкал по клавишам, безуспешно перебирая стандартные комбинации. Может, она где-то его записала? Бросая в темноту коридора вороватые взгляды, я быстро пошарил по ящикам комода. Ничего. Да и вряд ли она стала бы его записывать — за прошедшее время я уже не раз успел убедиться, что Юля обладает замечательной памятью. Плюхнувшись на пол перед диваном, я захлопнул ноутбук и задумчиво уставился на него. Как же залезть туда так, чтобы Юля ничего не заметила? Как узнать пароль? Свет лампы отражался на глянцевой поверхности корпуса. Я смотрел на ноутбук, постукивая пальцами по полу. Зачем ей понадобилось ставить пароль? Что она там прячет? *** Допив остатки газировки, которую Даша заботливо и совершенно неожиданно для меня принесла на перемене, я, смяв банку, бросил её на подоконник. Заберу на обратном пути. Толпа школьников стремительно редела, спугнутая трелью звонка. Смочив тряпку в красном пластиковом ведре, унесённом сегодня утром из дома тайком от мамы, я намотал её на сильно сократившуюся в размере швабру и, согнувшись в три погибели, принялся толкать её перед собой. Ничего, так даже удобнее. Только ноги почему-то отнимаются. Спустя двадцать минут, превозмогая дикую боль в спине, я разогнулся и прислонил швабру к стене. Оставалось домыть лишь крохотный закуток в углу коридора, и со вторым этажом будет покончено. О том, что в этой школе четыре этажа, я старался не вспоминать. Я стоял, опершись о стену, массируя поясницу и закрыв глаза. За дверью, скрытой в полутени закутка, нарастал какой-то шум. Властный, грубый, требовательный голос неразборчиво громыхал, изредка затихая — наверное, кто-то отчитывал нерадивого ученика. Боль слегка отпустила. Выгнув спину, я потянулся в последний раз и начал полоскать тряпку, готовясь к последнему броску. В этот момент дверь в закутке внезапно распахнулась и мимо меня пролетела чья-то фигура. Я испуганно отшатнулся, едва не опрокинув ведро. — Семёнова! — раздался прямо над ухом резкий окрик. Рядом со мной, гневно смотря куда-то вдаль, стоял Сергей Юрьевич. Я проследил за его взглядом — в глубине коридора мелькнула чья-то знакомая спина, засыпанная длинными каштановыми волосами. Юля! — Здравствуйте. А вы, простите, что тут делаете? — физик только сейчас заметил меня, сжимающего в руке черенок сломанной швабры. Не удостоив его даже взглядом, я кинулся вслед за Юлей. — Юля! Юля, стой! Догнать сестру мне удалось лишь на крыльце школы. Я ухватил её за локоть. — Стой! Она дёрнулась, пытаясь освободиться, но, увидев меня, успокоилась и слабо улыбнулась. — Ох, это ты. А я думала, что за мной кого-то послали. — Что там произошло? — чувствуя, как Юля мелко дрожит, я осторожно обнял её за плечи. Она поморщилась. — Я с Валей переписывалась... с соседкой своей — не разговаривала даже, просто переписывалась! — а он подошёл к нам и листок отобрал, начал читать вслух. Валька там написала кое-что... — она замялась, — личное, так что я листок выхватила и порвала, а этот мудак меня за руку схватил и начал обзывать. Сказал, что я распутная девица и ещё кучу всего. Я закрыл глаза, ощущая какое-то странное, распирающее чувство внутри. Наверное, именно это и называется яростью. Наверное, именно это испытывают все братья, когда обижают их младшую сестру. — А ну-ка пойдём! — я решительно схватил Юлю за руку и потащил обратно в школу. Она не сопротивлялась. — Посиди пока в моей каморке, а я пойду кое-что сделаю. — Не над... Она попыталась возразить, но я, не замедляя хода, приложил палец к её губам. — Это уже лично моё дело. Отпустив её руку, я подтолкнул Юлю в указанном направлении. Она покорно зашла в подсобку, я же, ощущая странный, лихорадочный прилив сил, проскочил дальше по коридору, вверх по лестнице. Ноги тряслись и слегка подгибались, пока я бежал по длинному коридору. Оказавшись перед дверью кабинета физики, я занёс кулак, чтобы постучать. Рассохшееся дерево глушило звук, но всё равно до меня долетали обрывки фраз — Сергей Юрьевич как ни в чём не бывало продолжал урок. Внезапно мой запал поутих. Я будто вновь услышал слова отца: «Так что, сынок, на тебя сейчас вся надежда». А ведь физик невзлюбил меня с самого первого дня. Стоит ли заходить ещё дальше и в открытую ссориться с директором школы, зная, что скорее всего после этого меня уволят? Стоит ли рисковать благополучием семьи? Может, сначала посоветоваться с кем-нибудь? Нет! Никаких советчиков! Только самому! Я рванул дверь кабинета на себя. Со всех сторон на меня уставились любопытные глаза измученных учеников, явно обрадованных возможностью отвлечься от ненавистного предмета. Сергей Юрьевич, прерванный мной на полуслове, возвышался посреди класса сухой серой жердью. — Пойдём-ка поговорим, — пристально глядя прямо на него, я небрежно мотнул головой в сторону коридора. Он часто-часто заморгал, опешив от такой наглости. — Как вы со мной разговариваете? — физик налился краской, наконец обретя дар речи. Я молча поднял руку и несколько раз медленно шевельнул указательным пальцем, подзывая директора к себе. — Вы кем вообще себя возомнили?! Убирайтесь отсюда! — Сергей Юрьевич стукнул кулаком по парте, едва не задев сидящего за ней сутулого паренька в мешковатом, испачканном мелом пиджаке. Тот испуганно вздрогнул. Я не двигался с места. Видя, что я не собираюсь подчиняться, физик неровным шагом подошёл — почти подбежал — ко мне и, схватившись за расхлябанную ручку, попытался закрыть дверь. Я упёрся в створку ногой, не давая ему этого сделать. — Я не знаю, что именно вы сказали Юле, но знайте - она моя сестра, и я не могу допустить... — начал я, смотря директору прямо в глаза. Он не дал мне закончить. — Ваша сестра — неуравновешенная девчонка с неуёмным гонором, которая возомнила о себе невесть что. При этом знания в её голове не задерживаются ни на минуту, — Сергей Юрьевич говорил тихо, почти шёпотом, но его гневные интонации действовали на меня лучше любого крика. Я враз обмяк, вдруг потеряв весь свой боевой настрой. — В первую очередь советую обратить внимание на её воспитание, если вы так беспокоитесь о ней. А теперь займитесь своим делом, — он указал мне на ведро, всё ещё стоявшее рядом с кабинетом, — и не срывайте мне урок. Дверь сухо хлопнула, ставя жирную точку в нашем разговоре. Я сгрёб свой инвентарь и, преодолевая желание плюнуть на порог закрытого кабинета, поплёлся к лестнице. Юля сидела на старой табуретке, пытаясь читать какой-то учебник. То поднося книгу к лицу, то отодвигая её на вытянутых руках, она с раздражённой гримасой вглядывалась в страницы, пытаясь разобрать буквы, липнущие друг к другу в тусклом свете каморки. — Ну что? — увидев, как я вхожу в подсобку, она сунула учебник в сумку и вопросительно уставилась на меня, ожидая новостей. Я поставил ведро на пол и пожал плечами, всё ещё раздумывая над произошедшим. — Кажется, я только что сделал ещё хуже. — Да не кисни, — она вскочила на ноги и аккуратно взяла меня за подбородок, заставляя приподнять поникшую голову. — Ну же, выше нос! Хуже быть уже не могло. Я хмыкнул, представляя узнавшую о моём увольнении маму. — Так что он тебе сказал? — с плохо скрываемым любопытством спросила Юля. — В общих чертах — чтобы я не лез не в своё дело. Мне не хотелось рассказывать ей подробностей. Я взял на себя слишком много и меня постиг закономерный провал — это главное. Юля вдруг сделала шаг вперёд и, привстав на цыпочки, быстро чмокнула меня в щёку. — Спасибо. Я с удивлением уставился на неё. Рука на автомате потянулась к лицу, закрывая щёку, пытаясь как можно дольше сохранить ощущение тёплых губ. — За что? Я же ничего не смог сделать. — Ты попытался, — она посмотрела на меня долгим, серьёзным взглядом. — Это уже многое для меня значит. Из коридора донеслась пронзительная трель звонка, возвещавшего конец урока. Юля подхватила сумку с пола и весело улыбнулась. — Ну что же, с этого дня я на физику ни ногой! Дверь подсобки скрипнула, выпуская сестру на волю. Постояв неподвижно какое-то время, я наклонился — поясницу вновь прострелила резкая боль — и подхватил ведро с пола. Урок кончился, а я так и не успел закончить свою работу. Хоть воду пока поменяю. Хотя стоит ли? Всё равно я уже практически уволен. Но чёрт возьми, даже если бы я смог вернуться на десять минут назад, то всё равно поступил бы точно так же, лишь бы вновь заслужить этот поцелуй. Неся ведро в туалет, я засмотрелся на охранника, подозрительно перебирающего что-то под столом, и едва не налетел на идущую навстречу Дашу. — Семён! А я как раз к тебе иду, — она отряхнула с туфель расплескавшуюся грязную воду. — Можно с тобой поговорить? Я поставил свою ношу на пол. Даша поманила меня в сторону раздевалок, увлекая подальше от ревущей толпы, несущейся по коридору. — Слушай, тут такое дело... — она потеребила край блузки, собираясь с духом. — Послезавтра я с классом должна идти в поход. Юля тебе уже говорила, наверное, да? Так вот, обычно в такие походы идут два учителя и кто-нибудь из родителей... — Даша замялась — ...или родственников учеников. Я уже договорилась с отцом Никиты Прянишникова, но сегодня утром он позвонил, сказал, что у него аврал на работе, и ему придётся работать на выходных. И я никого не могу найти на замену, представляешь? Всех уже обзвонила — все страшно заняты. Ну, они так говорят. Вот я и подумала, может быть ты... Поход? Липкая сырость прелой листвы, гудящие ноги и озверевшая осенняя мошкара, желающая утолить свой последний голод? Я открыл было рот, собираясь решительно отказаться — мне было жалко Дашу, но на такие жертвы я не был готов идти, — но внезапно пришедшая в голову мысль парализовала язык, не давая мне сделать опрометчивый шаг. Ведь всем известно, чем любят заняться старшеклассники в походах после отбоя. И если Юля пойдёт... то пусть уж лучше я буду рядом. — Да, конечно, — я проглотил скопившуюся от долгого стояния с открытым ртом слюну и постарался непринуждённо улыбнуться. — Конечно, можешь на меня рассчитывать. *** — Что за глупости опять выдумала — по лесам шастать? Заняться больше нечем? — мама, раздражённо бурча себе под нос, укладывала бледные сухие галеты в полиэтиленовый мешочек. Юля промолчала, сосредоточенно засовывая аккуратно сложенную одежду в наш старый походный рюкзак. — Ещё и отца в гараж погнала. Не стыдно хоть? — мама бросила наш перекус на диван рядом с рюкзаком и вышла из комнаты. Юля облегчённо вздохнула, когда за ней закрылась дверь. — Это, как ты понимаешь, была основная причина, по которой я всё же решила пойти, — она грустно улыбнулась, обращаясь ко мне. — Два дня подальше отсюда стоят любых неудобств. — Юль, почему она на тебя так взъелась? — не выдержав, я озвучил мучивший меня все эти дни вопрос. — Знаешь, мне кажется она просто ревнует тебя ко мне, — после долгой паузы ответила она. — Что? Почему? Что за глупости? — такой ответ застал меня врасплох. — Ну понимаешь, я же постоянно рядом с тобой, с самого детства, всё время вместе проводим, и вот... Не знаю, наверное ты прав, глупо это, — она махнула рукой, пытаясь замять разговор. — Достань полотенце, пожалуйста. Оно в нижнем ящике. — Зачем нам полотенце в походе? — поинтересовался я, направляясь к комоду. — Да мало ли. Хоть руки вытереть, например. Или вдруг дождь пойдёт, так хоть голову можно будет высушить. Ой, подожди! Стой! Я сама достану! Выкрикнув это, она вдруг кинулась ко мне, пытаясь закрыть ящик. Распрямившись, я с недоумением посмотрел на неё, опустив руку с зажатым в ней полотенцем, и в следующую секунду в комнате раздался тихий шлепок — на пол упала бордовая книжечка в прозрачной пластиковой обложке. Паспорт. Юля резко нагнулась, намереваясь схватить документ, но я внезапно оказался проворнее. Подняв паспорт вверх, так, чтобы она до него не дотянулась, я раскрыл его на третьей странице. Оттуда на меня бесцветными, рыбьими глазами уставилось прорезанное глубокими морщинами лицо. Юля стояла, уставившись в пол непривычно виноватым взглядом. — И что же это такое? — я потряс находкой у неё перед носом. Жёлтые глаза забегали по сторонам — она явно пыталась сочинить правдоподобную версию. — Только давай без этого, — я постарался придать голосу некую суровость. — Ты ведь не будешь обманывать меня, верно? Юля вздохнула, принимая поражение. — Нет, ну а что? Ты же сам видел, какой этот старикан мерзкий. Пусть побегает, помучается, — она выпятила подбородок, распаляясь всё больше. — Там ещё и водительские права, под обложкой. Могла бы и пенсионное спереть, да не успела. Ну ничего, тут и так ему мороки на полгода хватит. — Это... Но ведь ты... И как ты вообще добралась до его документов? — ошарашенный услышанным, я не сразу подбирал нужные слова. Как-то не укладывалось в голове, что Юля способна на такое. — Залезла к нему в портфель, пока он куда-то выходил, — пожала она плечами, спокойно рассказывая о том, как обокрала физика. — Да не волнуйся, меня никто не видел. В коридоре зашаркали тяжёлые шаги. — Юль, но так же нельзя, — я резко перешёл на шёпот, опасаясь, что мама может нас услышать. — Тебе надо вернуть документы на место. Есть ведь другие способы ему насолить. — Нету, — отрезала она. — С этой тварью только так и можно. Или ты считаешь иначе? Считаешь, что можно спустить всё ему с рук? Я замялся, смущённый постановкой вопроса. Конечно, Сергей Юрьевич крайне неприятный человек, и Юлю можно понять. Но оправдывает ли это кражу документов? Заслуживает ли учитель таких серьёзных проблем? — Юль, по-моему, это уже перебор. Хочешь отомстить — положи кнопку на стул, или что-то в этом духе. Но документы? Надо их вернуть. — Ну уж нет, — раздражённо мотнула она головой. — Я ничего возвращать не буду. Если тебя совесть мучает — верни сам. А мне спокойнее будет знать, что гадина страдает. Я растерянно посмотрел на тонкую книжечку в своей руке. Ну и что мне теперь делать? — Ладно, как скажешь, — я со вздохом сунул паспорт обратно в ящик комода. — Пообещай только, что не перепрячешь. На следующей неделе верну. — Обещаю, — буркнула она, возвращаясь к своему рюкзаку. — Оп-па! — дверь комнаты распахнулась и на пороге, держа в руках плотно свёрнутый брезентовый рулон, появился папа. — Ну-ка, ребята, разматывайте своё жилище, посмотрим, не прохудилась ли она за столько-то лет. *** Я тащил на себе тяжёлый рюкзак, замыкая шеренгу оживлённых учеников, за которыми мне предписывалось внимательно следить. Юля, идущая налегке, то убегала вперёд, примыкая к своим подругам, то возвращалась обратно и, порываясь хоть немного облегчить мою жизнь, требовала дать ей нести палатку. Я обливался потом, стачивая зубы от жжения в спине, но каждый раз упрямо отмахивался от предлагаемой помощи и упорно шёл вперёд. Прямо передо мной двигалась компания из четырёх уже знакомых парней. Весело гогоча, они похабно обсуждали идущих впереди девушек. До меня долетали лишь отдельные слова и обрывки фраз, но общий смысл разговора они передавали прекрасно. — ...не вынимая ...пока не стёрся ...не слезал бы — объявил рыжий. Приятели встретили его заявление одобрительным хохотом. — ...ты, Вась? Какую бы... — обратился шатен к черноволосому парню. Тот ткнул пальцем куда-то вперёд. — ...натянул бы... а потом... и на лицо, — красочно расписал он друзьям. Те вновь загоготали, но вдруг смех резко оборвался — идущий до этого момента молча блондин что-то коротко им сказал. — ...Пашка, влюбился? — ехидно спросил у него Вася. — У меня есть на неё планы. Ветер, колышущий ветки длинных сосен, внезапно затих, и в повисшей тишине я отчётливо расслышал ответ блондина целиком. — Какие такие планы? Ну-ка рассказывай, — оживился рыжий. — Погодь, пацаны, у нас тут уши лишние, — обернувшись, чтобы достать флягу из своего рюкзака, Вася внезапно заметил меня. — Ты хуль здесь шаришься, надзиратель. Сдрисни давай отсюда. Он с вызовом уставился мне в глаза. Я равнодушно смотрел на него, не замедляя шага и не отводя взгляда. Почему-то сейчас я абсолютно не боялся этого задиристого школьника, пусть он и был в два раза больше меня. — Слыышь, — угрожающе протянул Вася, разворачиваясь и преграждая мне путь. — Сказал проходи давай. Вперёд пошёл, ну! Я остановился, всё так же безучастно смотря на него. Несколько секунд мы боролись взглядами, не двигаясь с места. — Слыыыыыышь! — наконец он сделал шаг ко мне, скидывая рюкзак на землю. — Ребята, привал! — раздался впереди голос Даши. Она остановилась впереди, около большого поваленного дерева, заросшего мхом, и внимательно смотрела, как её подопечные подтягиваются к месту привала. Вася плюнул мне под ноги и подхватил свой баул. — Потом выхватишь, — буркнул он через плечо, двигаясь вперёд. Его компания потянулась следом. — Так, девочки, соберите пока сухих веток, — суетливо отдавала распоряжения Даша. — Только смотрите, чтобы они обязательно были сухие и толстые. Вот такие, — она подхватила лежащую в траве палку, — а то останемся без ужина. Мальчики, помогите Марии Александровне поставить палатки. Здесь и заночуем, а то скоро стемнеет уже. А я попробую развести костёр. Она посмотрела на меня. — Поможешь? Я кивнул, скидывая рюкзак на траву. — Ну что, лебеди, — тряхнула Маша коротко стриженой головой, — знаете, как палатки ставятся? Нет, конечно, ничего вы не знаете. Значит так, смотреть сюда, показываю один раз... Мужская часть класса подхватила баулы и потянулась за бойкой блондинкой. Юля с девочками разбрелись по окрестным кустам, выискивая дрова в густой траве. Понаблюдав некоторое время за своими неприятелями — не собираются ли они покушаться на мои беззащитно валяющиеся на земле вещи? — я подошёл к Даше. Та отчаянно чиркала спичками, раз за разом пытаясь поджечь лежащую на небольшом камне белую таблетку. — Не получается! — с досадой воскликнула она, раздражённо бросив коробок на землю. — Наверное, они просроченные. Чёрт, надо было сначала проверить! Теперь ребята из-за меня голодными останутся. Я присел перед камнем и взял таблетку в руки. Та рассыпалась на мелкие кусочки у меня в ладони. — Откуда ты их взяла? — спросил я, с подозрением обнюхивая белые ошмётки. В нос ударил резкий запах нафталина. — Николай Степанович дал. Трудовик, — уточнила она. — Трудовик, кажется, перепутал сухое горючее со средством от моли, — вздохнул я, отряхивая руки. Даша топнула ногой и беззвучно пошевелила губами, видимо, вспоминая родственников трудовика. — Не беспокойся, пять минут — и всё будет готово, — небрежно бросил я ей. Детство, проведённое с отцом на бесчисленных рыбалках, всё же научило меня некоторым хитростям. Спустя пару минут Даша восторженно смотрела, как из пучка сухой травы, медленно вгрызаясь в тоненькие веточки, вырывается небольшой огонёк, крепнущий с каждой секундой. — Будем надеяться, что девочки поторопятся, а то с одной палкой много не приготовишь, — разломав найденную Дашей ветку на несколько частей, я подложил деревяшки в костёр и распрямился. Черноволосая девушка уже доставала из своего рюкзака небольшой котелок. *** — Ну что, давайте-ка погуляем, — предложила размалёванная девица, всё это время прижимавшаяся к дёрганному, нервному парню. — Ну там, романтика же, всё такое. Класс, уже расправившийся с нехитрым ужином, одобрительно загудел. — Ребята, тихо, тихо! — попыталась успокоить разбушевавшихся питомцев Даша. — О чём вы, какие прогулки? Вон как темно уже. А нам ведь завтра надо встать на рассвете, чтобы успеть к Петровскому выйти. — К Петровскому? Я читала, там оборотни водятся, — поёжилась худенькая очкастая девочка, сидящая совсем рядом с костром. — Алкаши там водятся, — вмешалась Маша в разговор. — Вот кого тебе бояться надо. А оборотни... Тю! — Нам ещё веток надо набрать, чтобы ночью костёр поддерживать. И дежурство организовать, — перечислила Даша планы на вечер. — А чего его организовывать? Вы нас сюда притащили — вам и париться, — осклабился Вася. Рыжий коротко хохотнул, разделяя его точку зрения. — Семён, уж извини, но я опять с просьбой, — обратилась Даша ко мне, старательно игнорируя хамоватого школьника. — Ты за ветками не сходишь? А то ребят я уже боюсь отправлять, заблудятся ещё. Вот Маша может тебе компанию составить, или... давай лучше я! — Я с ним схожу, — неожиданно вмешалась в разговор сидящая рядом со мной Юля. — Тут хорошая полянка есть, совсем недалеко. Там полно веток. Даша несколько раздражённо, как мне показалось, кивнула и склонилась над картонной миской, вылавливая из бульона последние лапшинки. — Чего это она с тобой так любезничает? — поинтересовалась Юля, тёмным силуэтом лавируя между деревьями и подсвечивая нам под ноги предусмотрительно взятым фонариком. Я едва поспевал за ней, то и дело цепляясь за невидимые корни деревьев. — Наверное, благодарна за то, что я согласился помочь, — предположил я. Даша и впрямь не отходила от меня за ужином ни на шаг, то пытаясь поделиться своей лапшой, то предлагая вкусняшки к заваренному в котелке ароматному чаю. Последним предложением, впрочем, я с удовольствием воспользовался. — Ах вот оно что, — хмыкнула она. — Интересно даже, как ещё она попытается тебя отблагодарить? — Мы скоро придём? — напоровшись на очередную корягу, полюбопытствовал я. — Твоё «недолго» уже десять минут тянется. — Уже почти, — она огляделась по сторонам, слегка замедлив шаг. — Как-то быстро стемнело. В сумерках сложнее ориентироваться, между прочим. А, да вот же оно! Мы вышли на маленькую поляну, в центре которой стоял большой засохший дуб. Земля вокруг него была усыпана ветками. — Давай, хватай быстрее! Мы принялись собирать дрова в четыре руки. Мелкие хворостины выпадали из охапки, когда я наклонялся за очередной палкой. Плюнув на всё, я бросил охапку на землю и принялся выбирать оттуда только самые крупные ветки. По разгорячённому лбу начала медленно сползать крупная капля пота. Я вытер лицо тыльной стороной руки, но к моему удивлению капля тут же появилась вновь. Затем другая, третья... — Дождь! Сейчас хлынет! Бежим скорее! Юлин голос растворился в шуме внезапно выросшей между нами стены промозглого ливня. Я второпях сгрёб все ветки с земли и побежал на зов. Влага заливала лицо, ослепляя меня. Сделав очередной шаг, я почувствовал, как левая нога вдруг ушла в сторону, скользя по мокрой земле. Взмахнув руками, рассыпав всю свою добычу, я навзничь рухнул в грязь. — Ну что же ты! Вставай! — Юля схватила меня за локоть, помогая подняться и разворачивая в нужном направлении. Мы добрались до лагеря только через десять минут, промокшие насквозь. Рядом с потухшим костром одиноко стоял брошенный в спешке котелок. Бурлящая от ударов крупных капель вода переливалась через закопчённый край, мгновенно впитываясь в землю. Я нырнул в нашу палатку, сжимая в руках две тонких коротких палки — всё, что удалось донести, не потеряв по дороге. — Угораздило же нас, — Юля, мелко дрожа, стянула вход крепким шнурком, запирая нашу палатку. — Снимай куртку, ты же вымазался весь! Поставив горящий фонарик на землю, она схватила рюкзак, который я тащил на себе все пятнадцать километров, и, покопавшись в нём, выудила оттуда мою старую толстовку и то самое полотенце. — Как-то не подумала о том, что придётся менять одежду. Не против, если я воспользуюсь пока твоей? Она стянула с себя кофту, с которой мелкими ручейками стекала вода, и уже начала расстёгивать джинсы, но внезапно остановилась. — Ты... отвернись, пожалуйста, — смущённо произнесла она. Свет от фонарика едва освещал палатку, но мне показалось, что Юля покраснела. Я принялся изучать разводы на брезенте, слушая, как она возится у меня за спиной. Одежда начала мерзко липнуть к телу, поэтому, всё так же глядя в стену, я скинул пропитанную влагой, измазанную в грязи ветровку и быстро стащил с себя футболку. — Промокла насквозь, — пожаловалась она. — Вообще вся одежда. Надеюсь, скоро высохнет, а то я себя как-то... странно чувствую. Всё, готово, можешь поворачиваться. Я обернулся. Юля сидела на разложенном спальном мешке, завернувшись в мою толстовку. Выцветший флис едва доходил до её бёдер, влажно блестевших в свете фонарика, и она отчаянно придерживала край кофты, не давая ему задраться выше запретной границы. Я судорожно сглотнул, глядя на неё. Дождь, барабанивший по палатке, слегка приглушал звук моего частого, неровного, выдававшего меня с головой дыхания. — Эй, ты чего? — Юля, как мне показалось, с возмущением уставилась на меня. — А? — я испуганно дёрнулся, пытаясь успокоиться. Увы, но это невозможно было сделать, пока источник сладострастного раздражения находился прямо у меня перед глазами. — Ты чего? — повторила она. — Снимай штаны, их же выжимать можно! Снять их было действительно необходимо, но стоило бы мне только это сделать — и все иллюзии враз разрушились бы, показав Юле моё истинное к ней отношение. Отвернувшись, я осторожно потянул джинсы вниз. Мокрая ткань скользнула вниз по ногам, оставляя меня наедине с позорным, похотливым напряжением. Не поворачиваясь, наощупь, я сел на свой мешок и расстелил штаны рядом на полу. Снаружи коротко вспыхнула молния, чёрной тенью нависающих деревьев рисуя причудливые узоры на тонком брезенте. Сзади доносились тихие шорохи. Я старался не шевелился, чтобы не привлечь к себе ненужного внимания, и, кроме того — чтобы не распалить себя ещё сильнее, однако меня била сильная дрожь. — Давай я тебя тоже оботру, а то простудишься ещё. Шорох стал ближе, а на стене палатки выросла длинная тень. Раскат грома прокатился по шуршащему лесу, на короткий миг заглушая дробь тяжёлых капель. Прежде, чем я успел возразить, она коснулась моей спины, аккуратно проводя полотенцем по влажной коже, заставляя меня дрожать ещё сильнее. — Вот так-то лучше. Сейчас станет теплее. Распрямись. Ну же, распрямись! Она потянула меня за плечи, заставляя выпрямиться. — Болит что-то? Чего ты так скрючился? Сжимая полотенце в руке, она обошла меня сбоку. Перед глазами мелькнули её беззащитные голые ноги. Разогретая полотенцем бархатная, без единого изъяна кожа будто лучилась розоватым сиянием в тусклом свете слабеющего с каждой минутой фонарика. — У тебя вся кожа в мурашках. Она присела передо мной и принялась растирать плечи. Не до конца застёгнутый разрез толстовки оказался прямо перед моим лицом, дразня своим тёмным провалом. Спустившись ниже, обтирая мою грудь, она невольно прижалась своим бедром к моему. Я ощутил нежную упругость её молодого тела, и это стало для меня последней каплей. — Юля, я... Она повела руку ниже, на живот, и, увидев наконец причину моего странного поведения, подняла на меня растерянные, непонимающие глаза. — Я не могу больше, — прошептал я, глядя на её бледное, курносое личико, облепленное мокрыми, пахнущими свежестью осеннего леса волосами. Снаружи сверкнула молния. Мои шершавые, шелушащиеся губы коснулись её маленького податливого рта. Она не сопротивлялась, лишь продолжала стоять передо мной на коленях, держа полотенце в ослабевшей руке. Я целовал её, не в силах оторваться. Даже если бы она попыталась меня оттолкнуть, я не уверен, что смог бы остановиться. Я лишь впивался в мягкие, слегка подрагивающие губы, с трепетом чувствуя, как Юля, постепенно оживая, неуверенно отвечает на мои ласки. Фонарь моргнул и погас, впуская тьму под аккомпанемент разъярённого грома. Осторожно, боясь спугнуть, я прижал Юлю к себе, не отрываясь от горячих, подрагивающих губ, и мягко потянул вниз, опускаясь на свой спальный мешок следом за ней. Молния толстовки легко разошлась в стороны, открывая мне доступ к желанному сокровищу. Яркая вспышка на мгновение осветила палатку, запечатав в моём мозгу восхитительную картинку полностью обнажённого тела. Наши тела слились воедино под тревожный раскат грома, обозначившего для нас новую эру. Юля судорожно вздохнула и прижалась ко мне, изо всех сил стараясь унять дрожь. Я сглаживал каждое своё движение, стремясь облегчить её первые шаги в новом мире. Мы понимали друг друга без слов. Я растворялся в нашем горячечном ритме, чувствуя, как тело постепенно наливается тягучей, сладкой тяжестью где-то внизу. Юля тяжело дышала, изредка подаваясь мне навстречу, прижимаясь ко мне своей шелковистой, девственной грудью с твёрдыми, возбуждёнными вершинками. Молния. Она выгнулась всем телом, сжав истончившуюся ткань спального мешка в своих маленьких кулаках, и громко, протяжно застонала, не в силах больше сдерживаться. Окружающий мир сузился, подстраиваясь своими трепетными биениями под ритм моего сердца. Молния. Тело затопила сладкая волна. Мышцы непроизвольно сократились, заставляя прекратить гонку за наслаждением. Я замер, чувствуя, как трепетание моего тела сливается с жаркой пульсацией вокруг. Молния. Громогласный рёв с небес стал финальным аккордом для нашего дуэта. И в наступившей тишине, сквозь стук дождя по брезенту, я вдруг отчётливо услышал чьи-то торопливые шаги. Кто-то спешно уходил, почти убегал прочь от нашей палатки. Я рванулся к прорези, служившей здесь входом. Створки были затянуты неплотно — то ли их растрепал ветер, то ли Юля в спешке затянула шнур недостаточно сильно. — Ты куда? — всё ещё приходя в себя, она приподняла голову, следя за мной. — Сейчас-сейчас. Я осторожно высунул в прорезь голову и осмотрелся. Поредевшие струи вяло тянулись сверху, лениво растекаясь по мокрой, перенасыщенной земле, неспособной впитать ни каплей больше. В некоторых палатках ещё горел свет, некоторые же сливались с чернеющим на обочине поляны лесом. В слабом свете тонкого месяца я различил едва уловимое движение рядом с такой неосвещённой палаткой. Ветки кустов шевелятся? Или... — Семён! Даша высунулась из соседней палатки. — Ты тоже это слышал? — она вышла наружу, беспокойно оглядываясь. — Слышал что? — Кто-то кричал. — Нет... То есть да. Вроде птица какая-то, — я попытался замять разговор, прекрасно понимая, что именно слышала Даша. — Надо проверить ребят, — она не обратила на мои слова ни малейшего внимания. — Мало ли, вдруг что-то случилось. Ты мне не поможешь? А то как-то... темно. Я боюсь, — храбро призналась она. — А Маша спит уже, умаялась за сегодня. — А... В конце концов, именно для этого я и пошёл в поход — чтобы присматривать за детьми. И пусть даже я точно знаю, что с детьми всё в порядке — я не могу отказаться. — Да, я сейчас. Нырнув обратно, я подхватил с пола всё ещё мокрые штаны. — Что там случилось, — сонным голосом поинтересовалась Юля. Сегодняшний насыщенный день и его яркая кульминация утомили даже крепкий молодой организм. — Я сейчас вернусь. — Стой, подожди! Фонарик ведь не работает? Давай я пойду с тобой! — Нет-нет, не стоит. Лежи, я буквально на минуту. Даша попросила ей помочь. Ей что-то там показалось. — Даша?.. Ах... Она замолчала. Натянув на себя валявшуюся на полу толстовку, ещё хранившую тепло разгорячённой кожи, я вылез из палатки. Даша уже стояла рядом, нервно сложив руки на груди. — Я пока заглянула только вон туда — девочки там уже спят. Я едва мог разобрать её слова в шуме внезапно поднявшегося ветра. — Давай я начну справа, а ты — слева, — она показала на ряд из шести палаток. — Так быстрее управимся. Я молча кивнул, желая побыстрее закончить с этим. В первой палатке обнаружились два парня типичной «ботанской» внешности. На полу перед ними была разложена колода необычных карт со странными рисунками. Какая-то настольная игра? — Эй, парни, всё в порядке? Рыжий очкарик испуганно затряс головой, пытаясь прикрыть карты своим спальным мешком. Я усмехнулся. — Ну играйте тогда. Во второй палатке обнаружились две полуголые девицы, прихлёбывающие из огромной пластиковой бутылки, предусмотрительно замотанной в тряпочку. Услышав, как я бесцеремонно вторгаюсь к ним в жилище, они точно так же, как и их соседи, попытались спрятать своё орудие преступления под мешком, но, разглядев меня, расслабились. — Эй, ты к нам? Присоединяйся, — полноватая школьница с розовыми волосами подмигнула мне и, сделав очередной глоток, пьяно хихикнула. Я попытался скорчить суровое лицо, чтобы хоть немного напугать развязных школьниц, и поспешно вылез наружу. Даши не было видно — наверное, она тоже наткнулась на весело проводящих время ребят, но, в отличие от меня, спускать им это с рук не стала. Я рванул молнию, стягивающую створки третьей, ярко освещённой изнутри палатки, и, просунув туда голову, наткнулся на враждебный взгляд прищуренных, и от того кажущихся совсем уж крохотными, чёрных глаз. — Чего надо? — Вася привстал с места, насколько ему позволяла высота палатки. На его обнажённом торсе, подчёркнутые контрастным освещением фонаря, перекатывались грубо слепленные комки мышц. — Куда-то выходили? — А если и выходили - тебе-то какая печаль? Он явно искал способ вновь разжечь конфликт. — Вась, прекрати, — вмешался в разговор сидящий рядом в одних трусах блондин. Брюнет раздражённо передёрнул плечами, но всё же послушался друга. — Нет, мы никуда не выходили, можете не беспокоиться — с лёгкой улыбкой обратился блондин ко мне. — Вообще уже спать собираемся. Он мотнул головой в сторону новеньких, режущих глаз яркой, кислотной тканью спальных мешков, раскатанных по полу. Белобрысые волосы, свалянные в сосульки, рассыпались по его лбу, жирно поблёскивая в ярком свете мощного фонаря. Я молча кивнул ему и, кинув на Васю последний взгляд — тот смирно сидел, свирепо уставившись на меня, — вытащил голову на улицу, оцарапав ухо застёжкой входа. — Ну что? — крикнула Даша, отходя от соседней палатки. — Всё в порядке, все на месте, — отрапортовал я. — Значит, действительно птица, — она виновато вздохнула. — Семён, ты прости, что я тебя потащила, но у меня инструкция и я очень боюсь, что с детьми что-то случится, — она подошла вплотную и, встав на цыпочки, доверительно прошептала: — Я же в первый раз такое мероприятие организую, вся на нервах. — Да, никаких проблем, я всё понимаю, — я закивал, успокаивая разволновавшуюся девушку. — Тогда спокойной ночи, — не повышая голоса и не отрывая своих губ от моего уха пожелала мне Даша. Забравшись в нашу палатку, я наощупь добрался до своего мешка. Юля тяжело сопела, испуганно забившись калачиком вглубь спальника и беспокойно дёргаясь во сне. Решив не беспокоить её, я аккуратно переместился в дальний угол и забрался в другой мешок, сквозь пыльный запах которого пробивался тонкий, сладкий аромат девичьей кожи. Но сон никак не шёл ко мне. Ворочаясь с бока на бок, я думал о событиях этого вечера, и, раз за разом прокручивая навсегда врезавшиеся в память мгновения, всё яснее осознавал, чтo натворил. Поддавшись секундному порыву, слепо пойдя на поводу у долго зревшей внутри похоти, я надругался над своей сестрой, которая искренне считала меня своим самым близким человеком. И она наверняка возненавидит меня, как только это осознает. *** — Подъём!! — ворвался в сознание резкий женский голос. Выдернутый из пучины тревожных сновидений, я, ещё пребывая в полудрёме, попытался вскочить на ноги, но запутался в мешке и едва не разбил себе нос, упав ничком на землю. — Ребята, быстрее вылезайте, у нас проблемы! Снаружи доносился зычный, грубый зов, абсолютно не похожий на звонкий Дашин голосок. Я спешно оделся и потряс за плечо крепко спящую Юлю. — Вставай скорее! Она разомкнула ещё затуманенные сном глаза. — А?.. — Ребята!! — голос приблизился к нашей палатке. — Вставайте немедленно! — Ты пока одевайся, я пойду, посмотрю, что там случилось, — старательно избегая её сонного взгляда, я выскользнул наружу. У потухшего кострища, оглядывая стягивающихся со всех сторон заспанных школьников, стояла Маша. — Поход отменяется, — объявила она, подхватив с кострища доверху наполненный дождевой водой котелок. — Дарье Алексеевне плохо, её надо доставить в город. Собираемся, сворачиваем палатки и выдвигаемся. Десять минут вам на всё про всё. Толпа глухо загудела — ребята, тихо переговариваясь, принялись обсуждать новость. Маша подошла ко мне. — Придётся нам её на себе тащить, — вздохнула она. — Всё настолько плохо? — взволнованно спросил я, нервно поглядывая в сторону Дашиной палатки. — Да нет, просто мутит. И шатает сильно, она даже из палатки выйти не смогла. А в остальном ничего, бодренькая, — Маша натянуто засмеялась. — Отравилась, наверное, вчера вон, с каждого куста малину обдирала. Сейчас свернёмся и пойдём. Помоги-ка мне её на воздух вытащить. — Что происходит? — Юля поймала меня, когда я проходил мимо нашей палатки. Растрёпанная, в мятой, криво надетой футболке, с удивлением взирающая на суматоху вокруг, она выглядела испуганной и потерянной, будто только что лишилась чего-то очень ей дорогого. — Поход отменяется, — пробормотал я, чуть замедлив шаг, боясь взглянуть в её сторону, чтобы не дай Бог не увидеть слёзы в обычно озорных янтарных глазах. — Собери пока вещи, мне надо Даше помочь.