Когда два сердца бьются как одно

Я снова покосился на Юлю, свернувшуюся на диване с книгой в руках. Она всё так же внимательно смотрела на страницу неподвижными глазами, покусывая нижнюю губу. С момента возвращения мы с ней обменялись лишь парой ничего не значащих слов. Я не знал, что мне делать дальше, и поэтому решил сначала понаблюдать за её поведением. Может, всё не так плохо, как я себе вообразил? Тогда мы просто забудем то, что произошло прошлой ночью и будем жить дальше так, будто ничего не произошло. Тишина, висевшая в воздухе, давила на меня, заставляя нервничать. Раз за разом я пытался отключиться от жуткой реальности, бездумно просматривая какие-то страницы в Интернете, и каждый раз вновь оставался наедине со своими безрадостными мыслями. — Надо бы куртку почистить, а то как я в грязной ходить буду, — не выдержав, я поднялся на ноги. Может, хоть это меня отвлечёт. Юля удивлённо взглянула на меня, наконец оторвавшись от своей книги. — Завтра же воскресенье, куда ты собрался? — Так, на всякий случай. Да и вещи надо разобрать. Действительно, и вещи тоже. Можно ещё пол вымыть. Или маме на кухне помочь. Мама, однако, обнаружилась в коридоре. Громко пыхтя, она тащила по полу тяжёлый рюкзак. — Вечно мне за вами убирать приходится, — заметив меня, начала она привычно ворчать. — Помогай давай, паршивец. Я схватил плотно свёрнутые спальные мешки, не имея ни малейшего представления, что с ними делать. Наверное, лучше оставить в коридоре — всё равно папа унесёт их обратно в гараж. Ветхий, много лет дышащий на ладан ремень, стягивающий спальники, лопнул и мешки упали на пол. Выцветший зелёный рулон раскатился по прихожей и моему взгляду предстало огромное белёсое пятно посередине. Резко наклонившись, я со всего маху треснулся о тумбочку и, не обращая внимания на гудящую голову, поспешно сгрёб в охапку позорное напоминание о прошлой ночи. — Что такое? — мама обернулась на звук удара. — А, ну-ка дай мне это сюда. Оба давай, почистить же надо. Да уж, почистить не помешает. Я вцепился в мешок, лихорадочно соображая, что мне делать. Вызовусь чистить сам — непременно навлеку подозрения. Нужно действовать хитро. — Да, мам, а ещё куртку мою почисти, — я сделал вид, что протягиваю ей спальники, — а то я поскользнулся там и измазался весь. — Да что за наказание такое! — она выпустила лямку рюкзака из рук и хлопнула себя по необъятным бёдрам. — Я теперь за вами всё подряд должна чистить? До конца жизни? Пока всё идёт по плану. — Нууу... Давай я тогда спальники почищу, если хочешь. — Да уж хочу, — мама с негодованием уставилась на меня. — Хоть раз в жизни от тебя польза будет. Щётка помнишь где? И иголки захвати. Справишься, я надеюсь? — она дёрнула головой, указывая на порванный угол спальника. — Конечно, — я кивнул, крепко прижимая к себе улику, и аккуратно, бочком пробравшись мимо неё, быстро пошёл в ванную, боясь, что мама передумает и отправит меня чистить куртку. Холодная вода нехотя смывала засохшее пятно. Я водил рукой по белой корке, заново переживая моменты вчерашней ночи. И снизу вновь начала подниматься тёплая, щекочущая волна. Наплевав на увещевания разума, тело отреагировало естественным для него путём. «Прекрати!» — приказал я сам себе. — «Именно из-за этого всё и произошло, забыл?» Меня окатила волна прохладного воздуха, поднятая резко распахнутой дверью. Мама, стоя на пороге, с негодованием взирала на мои озябшие руки, которыми я тёр спальник. — Ты что творишь? Где щётка? Я бросил взгляд на влажный мешок. Белёсый след исчез, с потемневшей от влаги ткани на меня укоризненно взирали лишь бурые пятнышки засохшей крови. — Да я руками решил почистить, — улыбаюсь я, чувствуя облегчение. Хоть что-то удалось сделать правильно. — Послал Бог идиота на мою голову! — мама отобрала у меня спальник и с силой треснула по затылку. — Ничего поручить нельзя, любое дело запорет. Пошёл вон отсюда! И чтобы до ужина мне на глаза не попадался! *** Над столом висела напряжённая тишина. — Какая-то ты сегодня невесёлая, — заметила мама, пристально глядя на Юлю и одновременно подкладывая салат в тарелку отцу. Несколько кусков картошки упали на пол, измазав старый паркет склизким майонезом. — Что, поход не понравился? — А? — Юля очнулась от своих раздумий. — Нет, всё замечательно. — Почему тогда у тебя такой вид? — не унималась мама. — Да какой «такой»? Всё в порядке, говорю же, — Юля раздражённо проткнула вилкой остывшую курицу. Круглое мамино лицо побагровело. — Смените тон, милочка. Вилка громко звякнула о край тарелки, едва не отколов от неё кусок. Отстранённо глядя перед собой, Юля резко отодвинула стул и, не проронив ни слова, направилась в нашу комнату. — Куда пошла? А ну сейчас же вернись! — крикнула мама ей вслед. — Дрянная девчонка! — Леночка, не стоит так, — папа, впервые за долгое время, робко подал голос. — Она просто устала. Не так-то легко пройти такое расстояние пешком и быть после этого весёлым и бодрым. — Устают, дорогой мой, на работе, а наша вертихвостка просто лодырничала эти два дня, — отрезала мама. — И вообще, уважение к родителям должно сохраняться в любом состоянии, хоть ты при смерти лежи. Её недовольное бурчание, тихо клокоча, текло мимо моих ушей, пока я оцепенело смотрел в полумрак коридора, в котором скрылась Юля. Что же я натворил... *** — Семён! — Даша нашла меня, когда я домывал последние метры четвёртого этажа. Выглядела она совершенно обычно, не давая ни малейшего повода подумать о том, что ещё позавчера её рвало через каждые десять шагов. — Фух, я по всей школе пробежала, пока тебя нашла. Ты же в технике хорошо разбираешься, правда? — С чего ты взяла, — я с подозрением уставился на неё. Даша замялась. — Мне почему-то так кажет... А, мне же Юля сказала! — сообразила она. — Да неважно. У меня катастрофа! Я ещё на той неделе запланировала дискотеку — ну понимаешь, чтобы ребята притёрлись друг к другу. У меня же сразу восемь новеньких в классе оказалось. А сейчас пытаюсь запустить музыку — и ничего не работает! Все уже собрались и ждут. Умоляю, спасай! Дискотека? Юля мне ничего про это не говорила. Впрочем, неудивительно — мы с ней не общались вот уже третий день. Я решил пока не лезть с разговорами, надеясь, что всё утрясётся само собой. Юля тоже не проявляла инициативы, целыми днями уткнувшись то в книгу, то в ноутбук. Даша глядела на меня такими глазами, что я просто не мог отказаться. — Сейчас только инструменты занесу, — я подхватил ведро с грязной водой с пола. — А, да, ты уж переоденься заодно, — поспешно добавила Даша. — Зачем? Мне же потом ещё раз мыть. — А там уже ребята собрались, и учителя тоже. Как-то неприлично перед ними в таком виде... — Учителя? Значит, дискотека не только для твоего класса? — Нет, для всей параллели. Знаешь, так нелегко было уломать других классных руководителей, эти тётки — у них ведь установка в голове: танцы — плохо, развлечения — плохо, учиться-учиться-учиться. Но у меня получилось. И вот теперь всё идёт прахом! — Да не волнуйся ты, сейчас всё наладим. Где мероприятие-то проходит? В актовом зале? Спустя пять минут, облачённый в свою обычную одежду, я вошёл в переполненный людьми зал. Школьники уже начинали откровенно скучать, и Даша каждую минуту просила их потерпеть ещё чуть-чуть. Увидев, как я бочком, стараясь не привлекать внимания, пробираюсь по стенке, она едва ли не бегом бросилась ко мне. — Наконец-то, я уж боялась, что меня тут порвут, чтобы хоть как-то развлечься. Вот, — она указала на две огромных колонки, стоявшие посреди сцены. — В пятницу проверяла — всё прекрасно работало, а сегодня — тишина. Мне не особо хотелось лезть на сцену и становиться объектом внимательного изучения, однако других вариантов не было. Залезая на подмостки, я окинул зал взглядом. В дальнем углу, окружённая четвёркой уже знакомых мне парней, стояла Юля. Её глаза странно блестели, и она то и дело наклонялась куда-то вниз, за большой горшок с одиноко торчащей раскидистой пальмой, опасливо озираясь по сторонам. Такое поведение мне показалось подозрительным. Решив разобраться с этим сразу после того, как помогу Даше, я шагнул за возвышавшийся над сценой усилитель. За ним валялись два выдернутых из гнезда и небрежно брошенных на пол шнура. Неужели всё так просто? Повертев штекеры в руках, я нашёл более-менее подходящее отверстие. — Ну-ка, попробуй сейчас. Даша подошла к старенькому, одиноко торчащему на пустом подоконнике ноутбуку с квадратным экраном и нажала несколько кнопок. Из колонок, оглушив стоящего рядом меня, полилась бодренькая современная музыка. Я слегка поморщился — надеюсь, Даша составляла плейлист в стремлении угодить ученикам. В противном случае, у неё не такой уж хороший вкус. — Спасибо, ты меня просто спас, — она подошла ко мне, перекрикивая сотрясающий помещение рёв. — Теперь я обязана отблагодарить тебя. Она схватила меня за руку и потянула в толпу ошалело дрыгающихся школьников. Волочась следом за за ней, я кинул в угол зала быстрый взгляд. Юля куда-то исчезла. Исчезли, впрочем, и парни. — Не волнуйся, следующая песня — медленная, — крикнула она мне на ухо. — Надо только немного потерпеть. Даша неплохо двигалась, попадая в ритм. Я же неуклюже дёргал конечностями, пытаясь изобразить подобие танца. Казалось, что на меня все смотрят. Наконец пытка кончилась. Из колонок полилась смутно знакомая песня — я бы не назвал её медленной, но, по крайней мере, под неё можно было танцевать, не изображая эпилептический припадок. Кто-то приглушил свет в зале. Даша вдруг обняла меня за талию, и я, не зная, куда деть болтающиеся руки, положил их ей на плечи. Мы топтались на месте, напоминая пятиклассников, которые в первый раз танцуют с партнёром. Краем глаза я заметил мелькнувший неподалёку знакомый силуэт. Юля кружилась в нескольких метрах от меня в обнимку со знакомым блондином. Его руки блуждали по девичьей спине, обтянутой тонкой, почти полупрозрачной белой тканью, время от времени позволяя себе залезать на запретные территории. И Юля, кажется, была ничуть не против этих вылазок. Заметив, что я смотрю на неё, она быстро отвернулась. Странно, но до этого момента я и не замечал, какая духота стоит в зале. Или раньше просто нечего было замечать? В висках громко застучало. Какое знакомое ощущение. Я уже испытывал нечто подобное, совсем недавно. И причина была весьма схожей. Перед глазами встало криво улыбающееся лицо блондина. А он, кстати, немного похож на Микки Рурка. Лицо только слишком уж смазливое. Может, слегка подправить это несоответствие? В мозгу вдруг всплыл папин образ. Тяжело дыша, сидя в кресле с полузакрытыми глазами, он взволнованно произнёс: «Ты, сына, это... Следи за этим, хорошо? Всяких мальчиков от неё отгоняй. Ну ты же сам понимаешь, что она ещё слишком маленькая для всего этого». Так стоит ли мне сдерживаться? Нет. Кто я такой, чтобы вмешиваться в её личные дела? Попсовая песенка сменилась заунывным вальсом, сковывающим движения своим тягучим мотивом. Неспешная мелодия окончательно отсеяла одиночек, и теперь в центре погружённого в полумрак зала кружилось лишь несколько пар. Даша вдруг положила мне голову на плечо. — Какой-то ты напряжённый. Расслабься, — шепнула она. — И что ты там всё высматриваешь? Её короткие, жёсткие волосы щекотали шею, впиваясь в кожу всякий раз, когда Даша двигала головой. До меня не сразу дошли её слова — все мысли занимала Юля, кружащаяся рядом с нами в обнимку со своим блондином. — За сестру беспокоишься? — Даша перехватила мой напряжённый взгляд. У меня не было возможности увидеть её лицо, но по голосу я понял, что она улыбается. — Типа того, — меньше всего сейчас мне хотелось делиться с кем-то своими чувствами. — Папа просил приглядывать за ней. — Не волнуйся, у девчонки есть голова на плечах, — Даша отстранилась и внимательно посмотрела на Юлю, заливающуюся весёлым смехом — кажется, её кавалер умудрился смешно пошутить. — Но странно, до этого момента она отшивала всех парней, которые к ней лезли. — А с кем она сейчас танцует? Ну, вот тот, белобрысый? — Это Паша, — девушка перевела задумчивый, рассеянный взгляд на меня. — Странный парень. Вроде бы хороший, вежливый, хотя и дружит с Васей Серёгиным. Но есть в нём что-то... что-то такое. — Скользкое? — в голову наконец пришло подходящее описание впечатления, которое на меня производил этот Паша. — Вот да! Именно скользкое, — закивала Даша, убирая руки с моей талии. Вальс кончился, и колонки испускали белый шум, готовясь сменить музыку. — Не знаю, почему я так думаю. Просто интуиция. Дискотека продолжалась ещё полчаса. То мучимый ревностью, то впадающий в цепенящее безразличие, я потерял счёт времени и, увлекаемый Дашей в очередном танце, просто ждал, когда же всё закончится. Толпа в зале постепенно редела, давая мне призрачную надежду. — Всё, ребята, отбой! — крикнула Даша, наконец оторвавшись от меня. — Десятый «Б» — завтра к третьему уроку, не забыли? С облегчением попрощавшись с неугомонной девушкой, я решительно потащил к выходу нетвёрдо стоящую на ногах Юлю, от которой довольно сильно пахло спиртным — и когда только умудрилась? К моему удивлению, она не сопротивлялась, покорно позволяя вести себя. До дома мы добрались в полной тишине. Квартира была пуста — мама ещё не вернулась с работы, а папа, как обычно, с самого утра пропал в гараже, пытаясь закончить свой чудо-прибор. Не раздеваясь, даже не сняв кроссовок, я прошёл в гостиную и тяжело опустился на диван. В голове звенела абсолютная пустота. Я не мог разобраться со своими чувствами и не знал, что мне делать дальше. — Чего это ты так быстро оттуда убежал? Я с ребятами ещё прогуляться хотела, — Юля опустилась на диван рядом со мной, подогнув под себя ногу. Её жёлтые глаза беззлобно смотрели на меня, жмурясь от лучей закатного солнца. — Поздно уже для прогулок, — отозвался я. Помолчав, добавил на всякий случай: — Папа просил следить, чтобы ты не связывалась со "всякими мальчиками". — Ах папа... Она рассеянно кивнула. Мне почудилось, что на её печальном, раскрасневшемся от недетских напитков лице впервые за последние дни проскользнула улыбка. — Что это за парень был? С кем ты танцевала? — не выдержав, я задал мучивший меня всю дорогу вопрос. — Танцевала? — она подняла на меня глаза, пытаясь понять, о чём идёт речь. — А, это Паша, мой одноклассник. Ты же видел его в походе, зачем спрашиваешь? — Он тебе нравится? Да, вот так. Прямо в лоб. Хватит ходить вокруг да около. — Паша? Мне? — она скривилась. — Терпеть не могу блондинов. Да и вообще, он странный какой-то. А тебе-то что? — спохватилась она. — Просто интересуюсь, — я улыбнулся, не в силах сдержать радость от услышанного. — Я же твой старший брат, мне положено совать нос в твои дела. — Брат? После того, что ты сделал — ты просто брат?! Она залепила мне короткую, хлёсткую пощёчину и сразу же резко толкнула в грудь. Не ожидая от неё такого, я повалился на спину, слегка стукнувшись головой о подлокотник дивана. А в следующую секунду ощутил, как горячий, влажный, маленький язычок настойчиво пытается проникнуть в мой рот. Юля, оседлав меня сверху, крепко прижав своей маленькой упругой грудью, лихорадочно, плохо слушающимися пальцами расстёгивала пуговицу на своих джинсах. — Неужели тебе не нравится, братик? — шептала она прерывающимся голосом. Выступившие на её глазах слёзы чертили кривые дорожки на смуглых щеках, обжигая моё лицо. — Ты ведь так этого хотел. Опьянённый внезапным напором, я, враз забыв о том, что терзало меня последние дни, потянулся к её блузке, но руки замерли, едва коснувшись тонкой атласной ткани. Из глубины затуманенного близостью девичьего тела сознания выплыла давно забытая сцена из «Лица со шрамом»: убитая горем Джина, сжимая в руке пистолет, в легком халатике подходит к брату, только что разрушившему её счастье. — «Ну давай же, Тони, возьми меня. Ты ведь об этом мечтал всю жизнь?» Что движет сейчас Юлей? Отдаёт ли она отчёт в своих действиях, или это просто жест отчаяния маленькой, одурманенной алкоголем девочки, над которой надругался её самый близкий человек? — Юля... Стой... Не надо, — шептал я в коротких перерывах между поцелуями, понимая, что не могу сопротивляться. Моё грязное, животное естество, отключая все человеческие чувства, коварно подчиняло себе разум. Она не отреагировала, продолжая грубо терзать мои губы. Сдавшись, полностью отдаваясь инстинктам, я потянул её узкие джинсы, которые нехотя поползли вниз, утягивая за собой маленькие чёрные трусики. Юля дёрнулась от неожиданности, впервые за долгое время оторвавшись от моего лица, и в ту же секунду из коридора донёсся громкое шуршание ключей в замке. — Наверное, папа пришёл, — я приподнялся на локте и вздохнул. А может, оно и к лучшему? Юля отпрянула от меня и с отрешённым видом стала поправлять съехавшую блузку, утирая глаза рукой. Я поднялся с дивана и вышел в коридор, где папа, необычайно довольный, уже стягивал с себя туфли. — Доделал-таки свою поливайку. Теперь Лене на даче легче будет, — похвастался он. — Сына, а ты чего такой смурной? Я неопределённо пожал плечами, прислонившись к холодной стене. Сейчас, когда напор гормонов схлынул, вновь уступая место чистому разуму, я вдруг чётко осознал, что наши с Юлей отношения никогда больше не вернутся в привычное русло. *** Стоя за колонной, я украдкой наблюдал за тем, как по вестибюлю, чеканя шаг, перемещается длинная серая палка — Сергей Юрьевич, в неизменном, идеально сидящем костюме, пользуясь своим "окном", шёл перекусить в столовую. Задний карман джинсов распирала твёрдая обложка паспорта, из-за которого я и следил за физиком всё сегодняшнее утро. Расхлябанная деревянная дверь громко скрипнула и задребезжала мутным стеклом, скрывая учителя за собой. У меня есть примерно пять минут, чтобы незаметно провернуть своё благородное дело. Время пошло. Преодолев лестницу, я, воровато озираясь, затрусил по длинному коридору. Вряд ли я с кем-то столкнусь во время урока, но лишняя осторожность не помешает. Завернув в сумрачный кармашек в конце каменной кишки, я дёрнул дверь кабинета физики на себя. Сейчас просто положу паспорт на стол и... Дверь не поддалась. Ну конечно, какой же я идиот! Любой учитель обязан запирать дверь, когда оставляет кабинет пустым. И что мне теперь делать? Может, остановить противного старика, когда он соберётся идти домой, и незаметно подкинуть документ ему в портфель? Или столкнуться с ним в коридоре и незаметно выронить паспорт, сделав вид, что это выпало из его кармана? Нет, глупости. Слишком опасно, да и нереализуемо. В коридоре, едва не убив меня, раздался звонок, возвещавший о конце урока. Через минуту вся школа будет заполнена наслаждающимися коротким отдыхом учениками. Ещё минута — и момент будет потерян. Вдруг в голову пришла отличная идея. Нагнувшись, я сунул документ в узкую щель между дверью и полом. Паспорт туго вошёл в отверстие, застряв на полпути. Ну давай, ещё чуть-чуть! Напряжённо пыхтя — больше от страха, чем от напряжения, — я опустился на колени и упёрся пальцами в край тонкой книжечки, которая нехотя, миллиметр за миллиметром, но всё же поддавалась. — Молодой человек, что вы делаете? — в тишине пока ещё пустого коридора, прерываемой лишь моим тяжёлым дыханием, раздался сухой голос. Вскочив на ноги, я обернулся. Сергей Юрьевич стоял прямо за моей спиной, неотрывно глядя на меня неприязненно сощуренными глазами. — Вы же в столовую ушли, — вырвалось у меня. — Вы что, следили за мной? — Сергей Юрьевич изобразил удивление. — А я и не заметил совсем. Чем вы тут занимаетесь? — резко повысил он голос. — Уборкой, — ляпнул я первое объяснение, которое пришло мне в голову. — Да? — он недоверчиво хмыкнул. — А где же ваша куцая швабра? Где ведро? — На первом этаже остались, — я заюлил, поняв, что моё оправдание не выдерживает никакой критики. — Мне там воду поменять надо. Я просто смотрел, надо ли здесь мыть, может, и без этого чисто. Сейчас сбегаю и всё принесу. Я дёрнулся было в сторону спасительного коридора, но директор остановил меня цепкой рукой. — Постойте-ка. Не отпуская моего локтя, он вынул из кармана ключ и быстро провернул его в скважине. Я стоял рядом, молясь, чтобы дверь потащила выглядывающий бордовым краешком из щели паспорт за собой. Деревянная створка распахнулась. Чуда не произошло — маленькая книжечка лежала на светлом линолеуме прямо у порога. Сергей Юрьевич быстро нагнулся — я в очередной раз поразился тому, с какой лёгкостью двигается этот старик, — и подхватил с пола мой приговор. — Семён Семёнович, — он уставился на меня, не мигая, — извольте объяснить, как это сюда попало? Мимо, обтекая нас, хлынула разноцветная толпа. Боковым зрением, не сводя глаз с морщинистого лица, я заметил в людском потоке знакомую фигуру — рядом, едва не задев меня плечом, прошёл хмурый Вася. — Семён Семёнович, — Сергей Юрьевич понизил тон, отчего его голос стал звучать как-то зловеще. — Извольте ответить на мой вопрос. Это вы украли у меня документы? Или, может быть, вы знаете того, кто это сделал? Я глядел в его холодные рыбьи глаза, понимая, что от моего ответа зависит, будет ли у меня завтра работа, или я вновь окажусь нахлебником на шее у мамы. Зависит то, будет ли наша семья голодать в следующем месяце. Но смогу ли я избежать этого, зная, что единственный способ уйти от увольнения — это предательство самого дорогого мне человека? Нет. Пошло всё к чёрту. — Да, это я украл у вас документы, — произнёс я, отрешённо глядя директору в глаза. — После того, как вы со мной обращались, после того, как вы нагрубили моей сестре, Сергей Юрьевич — это меньшее, что я мог сделать. Он молча стоял, слушая мою пламенную речь. — И знаете, я уже жалею, что решил вернуть вам этот несчастный паспорт. Вы заслуживаете гораздо бoльших неприятностей, — закончил я. — Вон отсюда, — спокойно, будничным тоном произнёс директор. — Убирайтесь. Вы здесь больше не работаете. И скажите спасибо, что я не буду писать на вас заявление. Ну вот и всё. Жребий брошен, Рубикон перейдён. — Сергей Юрьевич, это моя вина, — раздался у меня за спиной звенящий, срывающийся голос. Я обернулся. Юля стояла, сжимая в руках свою сумку и смотря на меня глазами, полными слёз. По её лицу, собираясь крупными каплями на подбородке, струились два прозрачных ручейка. — Это моя вина, — повторила она, не отрывая от меня взгляда. — Это я хотела вам отомстить и вытащила паспорт у вас из портфеля. И я не хотела его возвращать, поэтому Семён попытался сделать это за меня. Простите. Физик поджал губы, осмысливая услышанное и изучая нас тяжёлым, въедливым взглядом. — Семёнова, в мой кабинет и жди, пока я приду. А вы... — он перевёл глаза на меня и сделал долгую паузу, — вы пока свободны. Работайте, я поговорю с вами позже. *** Юля просидела в кабинете директора больше трёх часов. Всё это время я слонялся по школе, то и дело забегая на второй этаж, чтобы проверить, не закончил ли Сергей Юрьевич свой допрос. В конце концов, устав от этой нервотрёпки, попытался было продолжить работу, но безуспешно — швабра валилась из рук, ведро то и дело опрокидывалось на ровном месте. Затерев очередную разлитую лужу грязной воды, я решил прекратить бессмысленные мучения и просто встал у окна рядом с кабинетом директора, рассеянно наблюдая за неспешной жизнью пустого школьного двора. Прошла вечность, прежде чем долгожданный хлопок двери оборвал мои несвязные, вялые мысли. Юля, небрежно помахивая своей сумкой, вышла в коридор. Меня удивило её лицо — спокойное, умиротворённое. Будто бы это не она только что провела за массивной дверью директорского кабинета три тяжёлых часа. — Ну как? Что он тебе сказал? Она равнодушно пожала плечами. — Много чего. В основном втирал про то, что так делать нельзя. Родителей вызвал, разумеется, — по её лицу пробежала тень. — Что же сегодня вечером будет... Впервые за долгое время мы разговаривали как ни в чём не бывало, без той стены, что выросла между нами из-за моего поступка. О, как же мне хотелось сохранить такие отношения навсегда. Я вспомнил слёзы в её глазах, когда она стояла передо мной и Сергеем Юрьевичем. Неужели она плакала, пока шла до кабинета? Неужели ей настолько плохо? Хватит. Я так больше не могу. — Юля, послушай меня, — я резко остановился и схватил её за руку, не давая себе времени на то, чтобы испугаться трудного разговора. — Насчёт той ночи в лесу. Нам надо поговорить об этом. Я... — Прости, но... — она взмахнула рукой, жестом заставляя меня замолчать, — но давай не будем об этом сейчас. Мне самой надо всё обдумать, хорошо? — Я просто хотел сказать... — Пожалуйста! Маленькая, горячая ладонь крепко прижалась к моим губам. Я лишь молча кивнул, лишённый возможности продолжать. — На меня столько всего навалилось в последнее время, — устало произнесла она, освобождая меня от своего нежного кляпа. — Физика, физик, мама... Я запуталась, понимаешь? И в каких-то ситуациях поступила неправильно. Вот и с документами с этими — ты же только что чуть с работы из-за меня не вылетел! — Да ерунда это, — поспешно сказал я, стремясь успокоить Юлю. — Работу найти раз плюнуть, ты не слушай маму. — Знаю, — хитро улыбнулась мне она. — Я уже почти нашла. Только, — спохватившись, она прижала палец к губам и сделала страшное лицо, — папе не говори. — Почти? Это как? — попытался осознать я услышанное. — И кем ты собралась работать? — Пойду по твоим стопам, — она засмеялась. — В офис "ПриватЦентроТрастБанка" — знаешь, такой маленький закуток из синего стекла в соседнем доме — нужна уборщица на полставки, график мне идеально подходит. Только, — она замялась, — меня ещё не приняли. Я вопросительно посмотрел на неё. — Сказали подойти в пятницу... Ох, пятница же уже завтра! Там будет что-то вроде собеседования, — Юля смущённо отвела глаза в сторону и кашлянула. — Ты ведь сможешь со мной пойти? Прямо после уроков? Ну пожалуйста! — она схватила меня за руку. — Я же первый раз на такое дело иду. Мне страшно одной. — Да без проблем, — я пожал плечами, стараясь скрыть своё ликование. Передо мной стояла прежняя, весёлая и озорная Юлька. — Никто не заметит, если я уйду на пару часов. — Здорово! — она радостно хлопнула в ладоши. — Я у твоей подсобки буду ждать. Нам в три часа надо уже быть там, смотри не опоздай, хорошо? *** Поставив пустое ведро в шкаф, я разогнулся — в спине громко хрустнуло — и прикрыл створку. Зачем я корячился весь день? Всё равно ведь уволят. Старый хрыч мне так просто с рук ту речь не спустит. Собираясь переодеваться в повседневную одежду, я стянул свои драные джинсы и вдруг услышал за спиной тихое постукивание. На пороге каморки, стуча согнутым узловатым пальцем об рассохшийся, облупившийся косяк, стоял Сергей Юрьевич. Испуганно нагнувшись, я резко рванул штаны вверх, возвращая их на место. — Не беспокойтесь, ничего нового вы мне показать не сможете. Он прошёл мимо меня и внимательно посмотрел на стоящую в углу швабру, будто впервые её увидев. Сначала казалось, что старик собирается с ней что-то сделать, но потом до меня дошло — директор просто собирается с мыслями. — Я пришёл прояснить некоторые моменты, Семён Семёнович, — нехотя, через силу произнёс он наконец. — Ваши резкие слова меня сильно задели сегодня. Но в некоторых моментах вы правы. Он оторвался от созерцания швабры и взглянул на меня. — Всю сознательную жизнь я отдал армии. Ушёл сразу после института, дослужился до подполковника, потом увольнение в запас, пенсия... Знаете, Семён, жизнь отставного военного очень скучна, если умеешь только протирать штаны в казарме да следить, чтобы прапорщики не слишком наглели. Во время службы я иногда освежал институтские знания — больше от скуки, чем с прицелом на будущее, — поэтому удалось устроиться сюда — сначала простым учителем, а через пять лет я уже заведовал школой. Сергей Юрьевич сделал паузу. — Я люблю порядок. Армия вдалбливает дисциплину в человека, особенно если служишь тридцать лет. И я требую, чтобы на моих уроках дисциплина соблюдалась в полной мере. Понимаете? Я кивнул, пытаясь сообразить, к чему он ведёт. Директор надолго замолчал. — Очень жаль, когда раздолбаи и лентяи мешают учиться тем, кто этого хочет, — впервые за всё время своего монолога он посмотрел на меня. — Но в вашей сестре удивительным образом сочетаются оба этих качества. И мне бы очень хотелось направить её на верный путь. Сергей Юрьевич вынул из внутреннего кармана своего пиджака какую-то маленькую продолговатую штучку, слабо поблёскивающую в тусклом свете пыльной лампы. — Возможно, я иногда перегибаю палку. Но не из-за того, что мне неприятен тот или иной ученик — просто я иногда забываю, что школьники и мои подчинённые — это не солдаты. Возьмите. Он протянул мне серебристый прямоугольник. Я приблизил предмет к глазам, пытаясь рассмотреть. — Это плеер Юлии. Вы приходили за ним не так давно, — пояснил директор. — Надеюсь, что подобного больше не повторится. Впрочем, из-за сегодняшнего происшествия мне всё же хотелось бы увидеть ваших родителей в школе. Кража — проступок серьёзный, и закрыть на это глаза я не могу. — Сергей Юрьевич, понимаете, — мой голос казался неестественно высоким после долгого молчания, — у папы слабое сердце, и если он узнает о том, что случилось — ему может стать плохо. Давайте я сам поговорю с Юлей. Обещаю, такого больше не случится. Он задумчиво покачал головой, рассеянно глядя на дверь. — Толку от вашего разговора не будет. Видите ли, Семён, для того, чтобы воспитать человека, иногда нужно проявлять твёрдость, жёсткость. А вы слишком любите свою сестру. Не говоря больше ни слова, он вышел в вестибюль, оставив меня наедине со спутанными мыслями. Я растерянно посмотрел на плеер, который всё так же сжимал во вспотевшей ладони. Надо же! А всего то и стоило... Размышляя над случившимся, я вновь стянул с себя рабочую одежду и принялся переодеваться. Получается, Сергей Юрьевич не такой уж и противный человек, как казалось раньше. Но что же будет с папой, когда он узнает о Юлином поступке? *** — Как ты могла, дочка? Ну как?! — папа, тяжело дыша, опустился на диван, всё ещё сжимая в руке раскрытый дневник с ярко-красной, размашистой надписью посреди страницы. — Я так и знала, что рано или поздно ты опустишься на само дно. Знала! — визгливо вторила ему мама, стоя рядом. Юля, покусывая алые, слегка распухшие от подобного обращения губы, стояла посреди комнаты, потупив взгляд, скрестив руки на груди и заведя одну ногу за другую, будто пытаясь защититься от неминуемого наказания. — Он этого заслуживал, — тихо буркнула она. Папа побледнел и, запрокинув голову, прислонившись к засаленной спинке, закрыл глаза. — Папа? Папа?! Тебе плохо? — Юля кинулась было к нему, но мама оттеснила её в сторону своим массивным телом. — Пошла отсюда вон, шалашовка. Вон, до чего отца довела, а всё мало, да? Хочешь его в могилу свести? — она влепила Юле звонкую оплеуху. Та, не издав ни звука, бросилась в нашу комнату. — Дрянь, ну какая дрянь! А ты куда лезешь? Быстро иди и принеси воды, — обратилась мама ко мне, пытающемуся привести отца в чувство. Тот лишь беззвучно шевелил губами, слабо покачивая головой. Проглотив принесённую мамой таблетку и отпив немного из стакана, отец вновь откинулся на продавленную спинку дивана. — Ты знал об этом? — он серьёзно посмотрел на меня. Очки сползли с его переносицы и теперь болтались на самом кончике носа, но папа, казалось, не замечал этого. Я молча кивнул, не зная, что говорить в своё оправдание. — Какой позор, — он снова закрыл глаза. Очки соскользнули и упали на пол, тихо треснув. — Семён, ты же мужчина. И ты должен быть примером для младшей сестры. Вместо этого ты покрываешь её поступки. Папа замолчал и, не открывая глаз, указал на дверь в мою комнату. Я повиновался, не желая волновать его. Юля сидела на диване, уткнувшись лицом в подлокотник. Услышав шаги, она приподняла голову и посмотрела на меня красными глазами. — Как папа? — Уже лучше, — я со вздохом опустился рядом с ней и, подобрав колени к груди, упёрся в них подбородком. — Не надо было вообще возвращать эти дебильные документы, — Юля отвернулась к стене, раздражённо бросив на пол подушку, которую прижимала к груди. — Было бы лучше для всех. В памяти всплыли слова Сергея Юрьевича. — Юль, так нельзя, — твёрдо произнёс я. — Если у тебя есть какие-то претензии к учителю — надо решать их другим путём. Ты ведь наверняка даже не пробовала с ним просто поговорить? А это самое эффективное действие. Она передёрнула плечами, не поворачиваясь. Упрямая девчонка. — Эй, смотри. Тебе просили передать, — нащупав в кармане штанов предусмотрительно переложенный туда плеер, я легонько ткнул её в плечо. Юля обернулась и заморгала, удивлённо глядя на мою ладонь. — Откуда? Неужели ты... — она сощурилась, хитро уставившись на меня ещё припухшими глазами. — Неужели ты его стащил? — Нет, конечно, — я усмехнулся, довольный её реакцией. — Сказал же тебе — проблемы надо решать мирным путём. Юля медленно взяла серебристый прямоугольник с моей ладони. Маленький приборчик закрутился в её пальцах, поблёскивая зеркальными краями. Сестра неотрывно смотрела на него рассеянным взглядом, о чём-то крепко задумавшись.