Spring fem fest: Особый корпус 235

Реклама:
Фемслэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между женщинами
f(x), EXO - K/M, Red Velvet (кроссовер)

Пэйринг и персонажи:
fem!Сухо/fem!До Кёнсу, Кай/ О Сехун, Лухан, Крис, Тао, Эмбер Лю, Кан Сыльги, Пак Суён
Рейтинг:
NC-17
Размер:
Миди, 25 страниц, 1 часть
Статус:
закончен
Метки: AU Underage Гендерсвап Насилие Нецензурная лексика Учебные заведения Фантастика Экшн

Награды от читателей:
 
Описание:
— Это закрытый корпус.
— Почему?
— Потому что там живут… не совсем нормальные дети. Понимаешь? — Хань оборачивается и смотрит на Джунмён. Она ежится, словно ее обдало холодным ветром, и плотнее кутается в куртку.
— С приветом, что ли?
— Можно и так сказать. Мы предпочитаем называть их особенными(с)

Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки

Примечания автора:
Работа написана для Exo Spring femslash fest (http://vk.com/club80220381)

Специальное задание: Yoko Kanno – von (feat. Arnor Dan)
_______________________________________________________
Автор давно капал слюной на АУ-шку по "Дому странных детей", а тут такая возможность выпала бггг
Одним слово, кое-какие отсылки имеются, но никаких имбрин и пустых здесь нет

'''

11 апреля 2015, 09:40

Yoko Kanno – von (feat. Arnor Dan)

Джунмён быстро привыкает к новым условиям работы. Три года в обычной школе — неплохая база. Правда, там ей не приходилось жить в общежитии, но когда-то и она была студенткой и помнит, как это — делить комнату со страдающим вечным ПМС существом в растянутом свитере и с дешевым лаком на обкусанных ногтях. У Джунмён по восемь уроков в день, и это выматывает. Ребята в приюте хоть и хорошо воспитаны, но все равно дети. Они кричат, не понимают материала, плачут, если получают плохую отметку, да и вообще ничем не отличаются от детей, у которых родители есть. Джунмён старается их не жалеть, но, черт возьми, она женщина, и материнский инстинкт берет свое. Директор Ву приходит на ее урок, после чего она получает выговор. Она-де слишком мягкая: детвора это поймет и сядет на голову. Джунмён выслушивает все, что ей говорят, поджав губы, кивает согласно и больше не ведется на слезы и щенячьи глазки. Делать это неприятно, но детям же лучше. Об особом корпусе Джунмён узнает, когда они с Лу Ханем — учителем математики — курят за главным зданием школы. Она затягивается и, выдыхая дым через нос, указывает сигаретой на серый блок, который выглядит нежилым. — Что там? — говорит она и прищуривается: бледный солнечный свет отражается от зарешеченных окон. Двухметровый бетонный забор порос диким виноградом и скрывает ту часть двора от посторонних взглядов. — Жилые комнаты, классы, спортплощадка, — Хань пожимает плечами и смотрит на свою сигарету. Она еле тлеет. — И там занимаются? — Ага, — Лу кивает и подносит сигарету к губам. — Это закрытый корпус. — Почему? — Потому что там живут… не совсем нормальные дети. Понимаешь? — он оборачивается и смотрит на нее. Джунмён ежится, словно ее обдало холодным ветром, и плотнее кутается в куртку. — С приветом, что ли? — Можно и так сказать. Мы предпочитаем называть их особенными. — Тогда понятно, почему решетки на окнах, — говорит она едва слышно и возвращает взгляд к серому зданию. — И кто с ними занимается? У них свои учителя или кто-то из наших? — Наши. Я, Ким, Ву, Лю, еще парочка стариков. Только основные предметы, как ты понимаешь. — Знаешь, арт-терапия очень помогает таким детям, — Джун гасит сигарету о выступ фундамента и бросает окурок в жестяную банку, которая служит пепельницей. Она полная наполовину, и пахнет от нее не табаком, а гнилыми грушами. — Ву с ними занимается. — Играет? — Рисует. — Музыка тоже неплохо… — Вряд ли там найдется кто-то, способный выучиться игре на пианино, — невесело улыбается Лу Хань. — Им это будет неинтересно. У них… свои забавы. — Улыбка его меняется, но Джунмён не может понять, что она означает, и решает не заморачиваться. Джунмён забывает об этом разговоре на пару недель, но оказывается за одним обеденным столом с Кимом и вдруг смотрит на него другими глазами. Она вспоминает, что говорил Лу Хань, и подсаживается к Джонину поближе. Тот улыбается ей приветливо и кивает. Первые пять минут они едят молча, но затем Джунмён не выдерживает и говорит: — Я недавно узнала, что у нас есть особый корпус, и ты ведешь там уроки. Сложно? Джонин давится горохом и, кашляя, тянется за стаканом с водой. Пьет большими глотками, вытирает рот салфеткой и поднимает на Джунмён глаза. — Кто сказал, что я там работаю? — Лу Хань. А это секрет? — Джунмён локтями упирается в стол и подается вперед. — Нет. Просто… мы обычно не говорим об этом… во время обеденного перерыва, — Джонин опускает голову и берет в руки вилку. Проводит зубчиками по подливе и вонзает их в отбивную. — Неужели все так плохо? — Джунмён прижимает ладони к груди. Сердце болезненно сжимается: как, должно быть, сложно им приходится, раз они не хотят обсуждать это друг с другом. — Нет, — Джонин дергает головой. — Они… особенные, но, по сути, те же дети. К ним нужен… правильный подход. Надо… их понимать. Быть одним из… них, — он поднимает вилку и крутит ее, разглядывая мясо с ненормальным интересом. — Лу Хань говорит, они не захотят учиться музыке. Но мне кажется, им бы полезно было. — Возможно. Но… нет, — последнее слово звучит холодно и резко, и Джун отшатывается от стола. На секунду ей кажется, что глаза Джонина изменили цвет, из тепло-карих став дымчато-серыми. — Если хочешь поговорить об этом, обратись к директору, но вряд ли ему понравится эта идея. Он очень… консервативен в вопросах воспитания и обучения, — Джонин опускает вилку на тарелку. К мясу он так и не притрагивается.

***

Джунмён понимает, что от нее что-то скрывают, когда Эмбер — соседка по комнате и вроде бы неплохая девчонка — говорит, что лучшей ей забыть о существовании особого корпуса. При этом голос ее звучит так же резко и холодно, как и голос Джонина. Правда, глаза не меняются, а вот выражение лица — да. Оно Джунмён совершенно не нравится, и она оставляет попытки разузнать о странных детях у соседки. Идти к Ву боится и решает, что лучше ей взглянуть на них собственными глазами. Она следит за учителями, которые ведут у них уроки, две недели, и в середине мая знает расписание каждого. По вторникам, четвергам и субботам, в седьмом часу вечера, Джонин, Лу Хань и Ву выходят из своих комнат и идут, нигде не останавливаясь и ни с кем не говоря, в восточное крыло. Войти в него можно лишь через одни двери и задние ворота. Ключи есть у Ву и привратника — угрюмого старика с такими черными глазами, что в них, должно быть, скрывается само зло. Джунмён не из робкого десятка, но заговорить с этим человеком не сможет даже под дулом пистолета. Убедившись, что через двери ей внутрь не попасть, она решается на поступок, который простителен десятилетнему мальчишке, но не девушке под тридцать. Она надевает самую удобную из своей одежды, заимствует у Эмбер кеды и, как только солнце скатывается к горизонту, взбирается на забор. Для нее, выросшей с тремя старшими братьями, это не составляет особого труда. Внизу ее ждет приятный сюрприз в виде малинника. С одной стороны, это даже не сарказм, потому что кусты — прекрасный наблюдательный пункт, с другой же — колются и царапаются они как проклятые! Джунмён оглядывается по сторонам; примечает спортплощадку. Стена с той стороны слишком открытая, так что выбора нет. Спускается она довольно ловко и, согнувшись разве что не втрое, пробирается вдоль стены к тому месту, откуда открывается обзор на всю площадку. Там она залегает среди багряно-зеленых стволов и, стараясь не материться на колючие листья, смотрит. А посмотреть есть на что. Первым Джунмён видит мальчика в синем широкополом пальто. Волосы рыжие, лицо бледное, а вокруг рук вьется пламя. Мальчишка щелкает пальцами, и во все стороны разлетаются огненные перья. Они кружат в воздухе, пока не превращаются в черный пепел, который медленно оседает на землю. Чуть дальше, у качелей, стоит парень лет восемнадцати. Он подбрасывает в воздух световые шары, которые подхватывает невидимый поток воздуха и разносит их по площадке, освещая ее лучше фонарей. На качелях, слегка покачиваясь, сидит высокий худой мальчишка с острыми, рублеными чертами лица. Губы плотно сжаты, а пальцы правой руки подергиваются. Джунмён присматривается и понимает, что это он управляет шарами. На траве за качелями, в метре друг от друга, устроились двое мальчишек лет тринадцати. Один, коренастый, с темными, разве что не черными, веснушками на носу и щеках, держит перед собой руки, ладони которых повернуты ко второму мальчику. Тот улыбается широкой улыбкой, и с его пальцев срываются две короткие молнии. Они расцветают пурпурными георгинами и врезаются в неожиданно возникшую преграду. Джунмён не понимает, что это такое, пока еще одна молния не разбивает ее на миллиарды ледяных осколков. Они с хрустальным звоном оседают на землю, и Джунмён, ошарашенная увиденным, не сразу замечает еще одного парнишку. Он устроился в паре метров от ее убежища. Рядом с ним, на корточках, сидит Лу Хань. Он подбирает с земли небольшие камни и один за другим подбрасывает их в воздух. Они достигают верхней точки и там замирают. Лу Хань поводит головой, и камни, словно повинуясь этому движению, перемещаются влево. Паренек поднимает руки, и камни начинают обрастать мхом и травой. Джунмён оторопело моргает, но наваждение не исчезает. Она на самом деле это видит. Видит мальчиков, которые могут делать вещи, о которых рассказывается в гребаных «Героях». Джунмён зажимает рот ладонью, чтобы не выдать себя. Что она собралась делать — визжать от ужаса или, матерясь, выкрикивать: «Я так и знала, мать его, так и знала!» — она еще не решила. Оба варианта не очень разумные. Только не среди ребят, которые могут убить ее ударом молнии или испепелить одним щелчком пальцев. Джунмён представляет это и нервно икает. Носом утыкается в землю и смотрит дальше. У заднего края площадки, в тени увитой плющом беседки, видит директора. Он говорит с Кимом, но о чем, ей, естественно, не слышно. В паре шагов от них мнется высокий мальчишка-китаец и явно ждет, когда они договорят. Он не делает ничего особенного, как и две девочки с неестественно рыжими волосами, что сидят за столиком в беседке. Они играют в домино, и Джунмён быстро теряет к ним интерес. Она возвращается к ребятам на площадке. Все выглядит мирным и спокойным, но лишь до тех пор, пока паренек с острым лицом не теряет равновесие. Один из световых шаров взмывает в воздух и со скоростью ракеты дальнего действия устремляется в густые предвечерние облака. Сильный порыв ветра налетает на площадку. Он тушит пламя, зажженное огненным мальчиком, сметает с земли подтаявшую ледяную крошку и бросает на нее поросшие цветами камни. Время замедляется, и это как в гребаном фильме ужасов, только где пульт, Джунмён не знает. Она обхватывает голову руками и надеется, что в нее не прилетит чем-нибудь тяжелым. Это будет смерть в стиле «Пункта назначения», а она не ярая фанатка этого фильма. Ближайший к качелям турник угрожающе скрипит и накреняется набок. Крепление вырывает из земли, и один конец поднимается в воздух. Джунмён видит это и понимает, что если он сейчас развернется, то ударит огненного мальчика. Она вскакивает на колени, готовая закричать, но в этот миг Ким, стоящий у беседки, оборачивается и… исчезает. Доля секунды — и он возникает рядом с мальчиком. Дергает его на себя и вместе с ним валится на землю. Турник проворачивается вокруг своей оси и… все замирает. Поднятую в воздух пыль, вырванную с корнем траву, сломанные ветки кустов, камни, комья земли останавливает неведомая сила. Повисает тишина, от которой звенит в ушах. Джунмён силится моргнуть, но понимает, что и ее тело застыло. Она мыслит, и это единственное, что связывает ее с реальностью. Ким вскидывает голову, смотрит на застывший турник и оттягивает мальчика в сторону. Джунмён кажется, что мозг сейчас прекратит воспринимать происходящее и отключится без возможности его перезапустить. Время отмирает; турник с грохотом падает. Во все стороны летят комья сухой земли и мелкие камни. К Джунмён возвращается способность двигаться, и она валится вперед. Сейчас она — эмоциональная пустышка, и только колени дрожат как желе на ложке. — Понравилось шоу, крыса? — раздается над головой, и сердце снова замирает. На этот раз это больно, и кровь приливает к лицу. Джунмён вскидывает голову и видит девчонку с огромными черными глазами и капризно изогнутым ртом; тот кривится в гримасе отвращения. Растрепанные темные волосы падают на желтоватые щеки и липнут к надкушенной груше, которую девочка держит в десяти сантиметрах ото рта. — Ты знаешь, что делают с крысами? Их давят. Вот так, — девочка сует грушу в рот, прикусывает ее и наклоняется к одному из камней, что отделяют малинник от игровой площадки. На вид они весят килограммов двадцать, не меньше, но девочка поднимает один из них, не напрягаясь, перекидывает в правую руку и делает шаг вперед. Замахивается, и Джунмён понимает, что вот сейчас ей точно снесут башку. Она инстинктивно прикрывает ее руками и зажмуривается. — Кенсу, что ты там делаешь? — слышится голос директора. Джунмён еще сильнее вжимает голову в плечи, а девочка вынимает изо рта грушу и говорит: — Здесь крыса. Думаю, размозжить ей голову или пускай бежит? — Не трогай ее: Исин не переживет. — Уж он-то, как раз, и переживет, — невесело говорит Кенсу и бросает камень на землю рядом с Джунмён. — Скажешь спасибо директору, — разворачивается на каблуках и, откусывая от груши смачный кусок, возвращается на площадку. Джунмён дожидается, когда она отойдет на достаточное расстояние, и задом отползает к стене. Как добирается до общежития, помнит плохо. Ее колотит, и две таблетки снотворного, запитые заныканным Эмбер портвейном, приходятся очень кстати. Все сны, которые Джунмён видит этой ночью, она забывает. И это, пожалуй, к лучшему.

***

Эта сучка ее сдает. Когда директор в компании Лу Ханя и Кима входит в ее кабинет и просит задержаться, она понимает, что все плохо. Все очень плохо. На лице явно отражается эта мысль, потому что Ву говорит: — Успокойтесь. Мы ничего вам не сделаем. Лу кивает в подтверждение его слов, а Джонин рассеянным взглядом смотрит в окно. За ним нет ничего интересного, но смотреть на Джун он явно не может. — Мы знаем, что вчера вы были в особом корпусе, так что будет лучше, если вы не станете возражать. Это сбережет и наше, и ваше время. Джунмён кивает, а в голове одна мысль: «Мне крышка». На бесконечном повторе. — Вы не должны были видеть то, что видели. Поэтому мы здесь. Джунмён снова кивает и закусывает губу, потому что желание скулить и ползать на коленях, умоляя ее не убивать, становится сильнее. — Эти дети — особенные, учитель Ким. Никто не должны узнать о том, что происходит в закрытом корпусе. Есть люди, которые хотят причинить этим детям вред. Мы очень долго их разыскивали, вырывали боем и делали все, чтобы никто не узнал, где мы их прячем. Поэтому вы должны понять нас и… — Вы убьете меня? — Джунмён икает и закрывает рот ладонями. Смотрит то на Ву, то на Лу Хана, и боится моргнуть. — Нет, — директор качает головой. — Мы никогда не пойдем на убийство обычного человека, но… вам придется остаться здесь дольше, чем вы планировали. — Насколько? — глухо спрашивает Джунмён, хоть ответ ей уже известен. — Боюсь, что навсегда. Джунмён закрывает глаза и не дышит. Это все — дурной сон, убеждает она себя, и руки начинают дрожать. По плечам прокатывает ледяная волна, захлестывает шею и сжимает горло удавкой слез. Джун судорожно вдыхает и сползает со стула на пол. Хватается за край стола, но пальцы не слушаются. — Мы позаботимся о вас. Обещаю, вам будет у нас хорошо, — голос директора звучит глухо, будто через двойное стекло. Джунмён поводит головой из стороны в сторону; в ушах шумит, словно рядом врубили радио на свободной частоте. Она прижимает ладонь к груди. Кончиками пальцев чувствует, как бьется сердце. Так же глухо и надрывно, как и голос, который кричит в голове. Зачем она это сделала?! Зачем полезла на этот гребаный двор?! Идиотка! Ладонь перемещается выше, и Джунмён не сразу понимает, что вцепилась себе в горло так, что пальцы сводит судорогой. Джонин оказывается рядом и отнимает ее руки от шеи. Прижимает их к своей груди и заставляет Джунмён подняться на ноги. Обнимает ее за плечи одной рукой, второй — гладит по волосам. Джунмён чувствует тепло его тела и тает слезами. Джонин явно обладает не только способностью телепортироваться. Пять минут — и Джунмён уже не плачет. Сидит на стуле и трет нос сухой салфеткой. Джонин сидит рядом и держит Джунмён за руку. — Первое время будет сложно, но мы поможем. Ты привыкнешь, все наладится. Они славные ребята, тебе понравится. Джунмён кивает и сморкается в салфетку. Джонин гладит ее запястье и улыбается. Джунмён смотрит на него мокрыми глазами и тоже улыбается.

***

— Кстати, забыла сказать, — Эмбер запихивает в рот огромный кусок курицы и, жуя, продолжает: — Кенсу хочет заниматься музыкой. Джунмён, хлебающая суп, давится. Во все стороны летят лапша и кусочки овощей. Жирные пряные капли оседают на столе и волосах Эмбер. — Чудненько, — говорит она и снимает с челки лук. Смотрит на него скептически и сует в рот. — Так вот, Крисси сказал, чтобы ты после уроков к ней зашла. — Ох, боже, он так сильно хочет моей смерти? Лучше бы к Джондэ отправил: быстро и безболезненно. — Или к Сыльги. — А что у Сыльги за способности? — Высушивает все, к чему прикасается. Она — Исин наоборот, — Эмбер подхватывает куриное крылышко и принимается его обсасывать. — Но только когда злится. Так она совершенно безобидна. Джой от нее ни на шаг не отходит. — Ну, это понятно: иначе ветром сдует. — Кто бы мог подумать, что наша пышечка легкая как пушинка, да? — Эмбер подмигивает Джунмён и принимается жевать. У той аппетит пропадает, кажется, навсегда.

***

Кенсу всегда ест. Сначала Джунмён думает, что это только совпадение, но, понаблюдав, понимает, что это не так. Девчонка жует постоянно. Ее руки вечно липкие от сахарной пудры, фруктового сока или варенья; из карманов джемпера выглядывают измятые фантики, а волосы и подбородок — в крошках. Печенье, булочки, крекеры, хлебные палочки — она запихивает в себя все, что видит. При этом ручки и ножки у нее тоненькие, с голубыми прожилками, а под глазами пролегают такие темные круги, что ресницы теряются на их фоне. — Может, глистов надо вывести? — говорит Джунмён, когда они садятся на скамейку перед роялем. Кенсу кривится, словно увидела дерьмо, и смеряет Джун презрительным взглядом. — Может, мозгами стоит обзавестись? — говорит едко и ставит на подставку ноты. Щелкает медовыми пальцами и запускает одну руку в карман. Вынимает оттуда пригоршню засахаренных орешков и высыпает их в рот. Жует, демонстративно его не закрывая. Джунмён закатывает глаза и открывает тетрадь. — На чем мы остановились? — На том, что ты идиотка, — во все стороны летят кусочки арахиса. Джунмён шумно переводит дух и касается клавиш кончиками ногтей. — Слушай, если я идиотка, то какого лешего ты занимаешься у меня музыкой? — Ты идиотка, которая хорошо играет на пианино, — Кенсу проглатывает сладость и, обтерев ладони об юбку, садится прямо. — Моська грязная, — вздыхает Джунмён и вытирает засахаренный подбородок рукавом свитера. — О боже, оставь это для внуков, — морщится Кенсу. — Давай играть, — снова щелкает пальцами и разминает шею. — Только нежно, хорошо? Третьего пианино у нас нет, — напоминает Джунмён и берет первую ноту. Кенсу бросает на нее злой взгляд и роняет руки на клавиши. Это будет длинный урок, понимает Джунмён и качает головой.

***

Уроки пения проходят удачнее. По крайней мере, кроме голоса Кенсу ничего не ломает, да и его, скорее всего, — из вредности. Чтобы проверить Джунмён на стойкость. Той ее не занимать. Каждый раз, когда ей хочется залепить маленькой гадине затрещину и обматерить с ног до головы, она напоминает себе, что выросла с тремя братьями, которые вели себя аналогично. Все трое до сих пор живы, и это — заслуга ее понимания, сдержанности и отсутствия в доме огнестрельного оружия. Вечера стоят по-летнему жаркие, удушливо-ароматные от цветущей повсюду сирени. Крис выгоняет их практиковаться во двор, что Кенсу не нравится. Она запихивает за щеки зефир и наотрез отказывается петь, когда вокруг толпятся эти «завистливые идиоты». Больше всего ей не нравится присутствие Бэкхёна. Сын учительницы домашнего хозяйства и выпускника особого корпуса, он считается негласным президентом класса. Кенсу этого мнения не разделяет. Бэкхёну на это наплевать, что бесит ее еще больше. — Мнит себя королем всего, — бурчит она и вынимает из пакета очередную зефиринку. Смотрит на Джунмён и сует сладость ей под нос. — Хочешь? Джунмён окидывает слипшийся кусочек яблочного пюре с желатином скептическим взглядом, вздыхает и согласно кивает. Зефирка тут же оказывается у нее во рту. Джун только чудом не давится, а Кенсу уже лезет в пакет за следующей. — Костлявая ты: надо больше жрать, — поясняет она и пихает ей в рот еще один розовый цилиндрик. Джунмён с детства испытывает к сладостям отвращение, но блевать зефиром на глазах у Кенсу не хочется. Рядом с ними, на примятой траве, устроились Лу Хань и Джонин. Первый складывает в воздухе незамысловатую мозаику из гальки, а второй с обычной для него отрешенностью разглядывает колосок. Вертит его между ладоней, и седые ворсинки отражаются в его глазах короткими штрихами. Это немного, но напоминает «звездный дождь» в горах. Крис устроился поодаль и разговаривает с Тао. О чем — понять невозможно. На земле рядом с директором сидит Чанёль и пытается поджечь шнурки его ботинок. Крис, не глядя, отвешивает ему оплеуху, и мальчишка принимается жечь кеды Тао. В воздухе повисает горьковатый запах паленой резины. По площадке, держась за руки, прогуливаются Сыльги и Джой. Младшая сестра то и дело взмывает в воздух, и Сыльги дергает за веревочку, привязанную к поясу брюк, чтобы опустить ее на землю. Джой весело хохочет и сильнее отталкивается от скрипучего гравия. Сыльги лишь качает головой и позволяет Джой немного побультыхаться в сумеречном воздухе. К ним подходит Сехун, и пышечка начинает визжать, подхваченная порывом ветра. — Сехун! — прикрикивает на него Сыльги, и Сехун закатывает глаза. Джой тут же замирает, нелепо дергая ногами в цветастых ботинках. — Сколько раз я просила не делать так? — Но ей же нравится, — серьезным голосом говорит Сехун, вжимает голову в плечи и, сунув руки в карманы джинсов, идет к компании Джунмён. — Ду́рочки, — шамкает Кенсу и прижимает зефир к носу Джунмён. — Я бы хотела, чтобы Сехун так со мной поиграл. Но у него силенок не хватит, чтобы оторвать меня от земли. Сехун, который в этот миг подходит к ним, корчит страшную рожу. — Ты что-то хотел? — спрашивает Лу Хань, не отрываясь от своего занятия. — Да. Джонин, можно тебя на секундочку? Джунмён вздрагивает. Сехун смотрит на нее, и во взгляде его читается что угодно, но только не дружелюбие. У этого парня явно что-то на уме, и ей это не нравится. Джонин отрывает взгляд от колоска и переводит его на Сехуна. — Пожалуйста, — добавляет тот, и голос его дрожит. — Ты подумал о том, что я сказал? — Да. Пожалуйста, отойдем, — Сехун облизывает губы. Они бледные настолько, что кажутся продолжением подбородка. Джунмён видит, как они подрагивают, как весь он трясется, словно вошел в ледяную воду. Джонин поднимается, отряхивает ладони друг о друга и вместе с Сехуном отходит на достаточное, чтобы их не слышали, расстояние. — Ты ему не нравишься, — говорит Кенсу и, поднявшись, ломает ветку сирени. Тут же падает обратно, заставляя землю содрогнуться, и принимается обрывать маленькие фиолетовые цветочки, чтобы затем запихнуть их в рот. — Господи, цветы хоть не ешь! — стонет Лу Хань, и его мозаика рассыпается по траве каменным беспорядком. — Они вкусные, — говорит Кенсу и протягивает пригоршню Джунмён. Та отводит ее руку в сторону. — Почему он меня не любит? — спрашивает она. Смотрит Кенсу в глаза, и та отвечает на ее взгляд. — Потому что ты заигрываешь с Джонином, — она пожимает плечами и, запрокинув голову, высыпает цветы в рот. Закрывает глаза, а затем резко выдыхает. Во все стороны летят обслюненные цветы. Лу Хань морщится и отсаживается подальше. Кенсу тычет в него пальцем и гогочет. — Неженка, — хватается на живот и валится на спину. Поворачивает голову на бок и смотрит на Джунмён. — Ты же знаешь, что они… того? — Того? — Ну да. Любовь у них. — Э-э? Кенсу хохочет так громко, что на них все оборачиваются. Крис вздыхает и сокрушенно качает головой. Тао хмурится и наконец-то замечает, что его кеды плавятся. — Я тебе уши оторву! — орет он и замахивается на Чанёля, но тот ловко уходит от удара и вскакивает на ноги. — Догони сначала: твоя сила на меня не действует! — показывает язык и, довольно сморщив нос, убегает к Исину и Бэкхёну, которые украшают ледяную статую, что посреди площадки возвел Минсок. — Что значит «любовь»? — Джунмён не успокаивается. Сердце отчего-то бьется быстрее обычного, да еще и тяжело, болезненно, словно запуталось в ватном одеяле. — То и значит, — Лу Хань щипает Кенсу за икру; девчонка взвизгивает и перекатывается на живот, подминая под себя и Джун. — Ох, ну ты и тяжелая, сосиска, — охает та и выползает из-под Кенсу. — Ты серьезно, что ли? — поворачивается к Лу Ханю, и тот кивает ей. — Но это же… против правил. Крис знает?! — О, да. Он одобряет. — Что?! Лу Хань вздыхает. — Ты понимаешь, как мы здесь живем? — Ну… — Поймешь через годик-другой. Мы редко бываем среди людей, у нас нет семьи, нет друзей, кроме тех, что мы нашли здесь. И любимых у нас тоже нет. У большинства. Мы обречены на одиночество, но если кто-то… — Лу Хань оборачивается и смотрит на Джонина и Сехуна, которые о чем-то тихо переговариваются у малинника, — вдруг влюбляется… Мы не можем лишить их этого только потому, что один из них учитель, а другой — ученик. Джонин спас этого мальчишку, вытащил его из ада. Сехун нихрена не помнит о своем прошлом. Что те люди сделали с его семьей, мы, надеюсь, никогда не узнаем, потому что ничего хорошего от них ждать не приходится. Да, Кенсу? Кенсу приподнимается на локтях и срывает травинку. Смотрит на Лу Ханя через плечо, а затем поворачивает голову к Джунмён. — Рассказать тебе, как я здесь оказалась? — говорит неохотно, и Джунмён на автомате кивает. Она еще ни разу не задавалась этим вопросом. Не спрашивала ни себя, ни других, откуда эти дети здесь появились? Кто те люди, от которых их оберегают? Что будет, если их найдут? Что происходит, когда дети вырастают? Вопросов оказывается бесконечно много, и отчего она до сих пор не нашла на них ответы, искренне удивляет. — Мой дед был еще тем козлом. Он первым просек, что со мной что-то не так. Мне пять было, когда я подняла тридцатикилограммовый мешок с рисом и принялась подбрасывать его, как плюшевого мышку. Дед прифигел сперва, а потом решил, что с этим можно неплохо устроиться. Они с бабой держали ферму. Неплохо преуспевали. Но за сбор и вспашку нужно платить. А когда у тебя есть личный Геракл, можно и не раскошеливаться. Понимаешь, на что было похоже мое детство? — Кенсу сует травинку в рот, жует ее и продолжает: — Я до двенадцати лет терпела, а потом случился гормональный взрыв, и меня малость накрыло. Я приложила деда лопатой и смылась. Мыкалась по селам и городам, воровала, попрошайничала. А потом встретила Уннер. Она эмигрантка, из Исландии. Преподавала музыку в школе искусств, воспитывала двух детей — Доно и Кланки. Мелкие они были, славные. Она меня к себе вязала, я за мелочью присматривала, нянчила их, выгуливала, а Уннер меня кормила и одевала. Это она научила меня играть на пианино. Я даже исландский немного знаю. Мы с ней пели песни. Язык такой клевый, — она сплевывает травинку и срывает еще одну. — А потом явились эти мудаки. Как они на меня вышли — не знаю. Может, радар какой-то есть или у них чуйка, но находят они «особенных» с завидным постоянством. Они меня забрали. Грозились убить мелких, если не пойду с ними. Они меня боялись. Я сильнее любого из этих стероидных громил раза в три. Они это знали и не пытались нападать. А вот ребятня беззащитная перед ними оказалась. Что мне оставалось делать? Пошла с ними. Они меня заперли в этом своем офисе, на минус хрен знает каком этаже. Ставили на мне опыты, словно я крыса какая-то, — Кенсу дергает плечами и мотает головой, отчего волосы лезут в рот. Она плюется, и, поморщившись, говорит дальше: — Я там два месяца проторчала. Думала, крыша поедет. А потом пришли они, — кивает в сторону Лу Ханя. — Когда Джонин телепортнулся в мою палату, я решила, что совсем тронулась. А потом началась заварушка, перестрелка. Дым, крики, трупы. Мрак. Они нас вывели. Одного потеряли. Мы с Джондэ и Сехуном оказались в приюте. Конец истории. — О-о-о-кей, — выдыхает Джунмён и бросает боязливый взгляд на Сехуна. — И Сехун решил, что я… м-м… и Джонин? С чего вдруг? — С того, что Джонин к тебе слишком хорошо относится. — Но между нами ничего нет. Он… хороший мальчик, но… — Джунмён краснеет, понимая, что говорит это семнадцатилетней девице. Та смеется, глядя на нее. — Но что? — Ничего. Просто не мой типаж. — А какой твой? — Не знаю. Эмбер? Если бы она была парнем, я бы с ней встречалась, — Джунмён нервно смеется, а в горле стоит ком. Она не может понять, откуда он взялся, и решает, что лучше ей не знать. Кенсу перекатывается на спину и пальцем тыкает ее бедро. — А если бы я была парнем? Джунмён вскидывает брови. — В смысле? — Ну, ты бы со мной встречалась, если бы я была парнем? Лу Хань прыскает, обращая внимание на себя. — А ты чего ржешь? — Кенсу бросает на него гневный взгляд. — Да так, просто. Пойду с Исином позанимаюсь, — он прихватывает с собой камушки и уходит. — Он меня бесит, — выдыхает Кенсу и скрещивает руки на животе. — Есть хочу. — Тебя все бесят, — смеется Джунмён. — И есть ты хочешь всегда. — И правильно делаю, — Кенсу закрывает глаза, а Джун смотрит на нее и пытается представить, каким бы парнем она была.

***

В прошлой жизни Джунмён провела бы летние каникулы на пляже. Вялилась бы воблой на солнышке, плескалась в соленой водичке, отбивалась от краснощеких ухажеров и наедала лишние килограммы, но статус учителя в особом корпусе все меняет. Лето она коротает в компании учеников и избранных преподавателей. Большую часть времени они проводят в тени сада, но иногда Крис вывозит их в горы, в небольшой лагерь у озера, который арендует на выходные. Это, должно быть, влетает ему в копеечку, но откуда у него такие деньги, Джунмён не касается. Купание в озере оказывается настоящим испытанием. Возле Минсока вода мигом замерзает, а вокруг Чанёля — закипает. Джондэ к водоему вообще не приближается, потому что не хочет превратить его в электрический стул для «особенных» детей. У Сехуна возникают похожие проблемы. Стоит ему спуститься к воде, как на озере поднимаются настолько высокие волны, что справиться с ними может лишь Кенсу. — Я все равно не умею плавать, — пожимает плечами Сехун и отходит подальше. Джонин возникает у него за спиной, что-то шепчет на ухо. Сехун порывисто оборачивается. Секунду они смотрят друг другу в глаза, а затем берутся за руки и уходят. Кенсу провожает их взглядом; на лице — неприятная ухмылочка. — Осуждаешь? — Джунмён подходит к ней, поправляет сползший с плеча джемпер мятного цвета и сует в руку леденец, припасенный для подобных случаев: с занятым ртом Кенсу не настолько уж и плохая. — Я? Нет, — Кенсу качает головой и тут же принимается шуршать оберткой. — Помнишь, что ты мне обещала? — Ага. Но дай хоть конфетку съесть, а? — Мою, кстати. — Могу вернуть, — Кенсу сощуривается и, облизав леденец, протягивает его Джун. Та смотрит на него секунду и неожиданно для себя обхватывает губами. Кенсу вздрагивает и отпускает палочку. Сглатывает тяжело, а за миг уже хватает Джунмён за руку и тащит в лес. Останавливается она, когда озеро полностью скрывается из вида. Стена деревьев окружает их со всех сторон, высокие кусты дикого ореха и ежевики цепляются за одежду и пытаются оцарапать руки и ноги. Джунмён успевает вынуть леденец изо рта прежде, чем Кенсу толкает ее к дереву и, прижавшись к ней всем телом, целует. Дрожащие пальцы запутываются в волосах, и это довольно больно, потому что Кенсу не знает меры. Джунмён стонет ей в рот, но поцелуй не разрывает. Он получается сладким, липким и состоит практически из одних языков. Джунмён не помнит, чтобы ее так целовали, и это, черт возьми, потрясающе. — Легче, Кенсу, — все же шепчет она, когда Кенсу выдирает у нее приличный клок волос. — Неженка, — та кусает ее за губу, и эта боль настолько приятная, что заглушает все остальные. — Где ты этому научилась? — Сыльги не только сестренку на привязи водит, — Кенсу усмехается и смотрит Джунмён в глаза. — Я кое-что еще умею. Показать? — Не здесь же! — А где? В домике, где нас набилось как сардин в банку? Джунмён нервно облизывает губы. Ладонями ведет по спине Кенсу, и та вздрагивает. — Думаешь, это нормально? — Спроси это у Сехуна с Джонином. — Сейчас? — Заткнись. Джунмён чувствует себя сумасшедшей. Она смотрит на Кенсу, видит, как меняется ее взгляд, как стремительно он темнеет, становится мутным, горячим и бесконечно глубоким. Джунмён роняет руки и ногтями царапает искусанные комарами бедра. Кенсу шипит и открытым ртом проводит по ее щеке к уху. Горячо выдыхает, и Джунмён вжимает ее в себя так сильно, что давится воздухом. Откидывает голову назад и слышит треск сучьев. — Убью любого, кто сейчас подойдет, — рычит Кенсу и отстраняется. Осматривается по сторонам, взглядом сканируя каждый кустик. — Чанёль, я знаю, что это ты, гребаный извращенец! Из кустов слышится приглушенный смех, а затем — шелест листьев и топот ног. — Оторву голову. Булочками клянусь, оторву… Джунмён не выдерживает и хохочет на весь подлесок. — Дурочка! — Кенсу пихает ее в плечо, и Джунмён тут же давится смехом. Охает и хватается за ушибленное место. — Боже, ты мне плечо выбила! Глаза Кенсу расширяются. Он открывает и закрывает рот, а затем хватает ее за руку и так сильно за нее дергает, что в плече что-то щелкает. Боль мигом превращается в онемение. — Прекрасно, ты его сломала. — Нихрена. Я сто раз вправляла этим идиотам кости. Часто нарываются. А ну, дай посмотрю, — отнимает ее руку от плеча и внимательно его осматривает. Хмурится, выпятив нижнюю губу, а затем наклоняется и целует больное место. Джунмён вздрагивает. По телу растекается приятное тепло. Она поднимает здоровую руку и гладит Кенсу по волосам. — Ты прелесть, сосиска. — Перестань меня так называть, — бурчит Кенсу, не отнимая губ от ее плеча. Кожа его покрывается приятными мурашками. Рука отходит; боль покалыванием растекается от ключицы к кончикам пальцев и спадает. Шея тоже тянет, но это не смертельно. — Но ты похожа на сосиску, — шепчет Джунмён и целует темную макушку. — Я розовая и длинная? — Приблизительно. — Фу, пошло. Джунмён смеется и прижимает ладонь к холодной щеке Кенсу. Та склоняет голову набок и трется об нее как теленок, который еще не решил, хочет ли он ласки или бодаться. Солнце пробивается сквозь листья, рваными лоскутами ложится на лбы и плечи. Кенсу закрывает глаза и мурлычет: — Þar sem gróir, þar er von. Allt sem græðir geymir von. Úr klaka böndum kemur hún fram. Af köldum himni fikrar sig fram. Þear allt sýnist stillt, allt er kyrrt, allt er hljótt. Kviknar von. Meðan allt sækir fram, streymir fram, verður til. Þá er von [1]. — Это на исландском? — спрашивает Джунмён, когда Кенсу замолкает. Та открывает глаза и кивает. — ОСТ из аниме, которое смотрит Мин, — смеется. — Запомнила только потому, что на исландском. — И о чем в ней поется? — О надежде, — Кенсу пожимает плечами. — Ты знаешь ноты? Сможешь сыграть? Кенсу и на это отвечает пожатием плеч. — Переведешь мне это? — Потом, — Кенсу снова тянется к ее губам, и Джунмён не может сказать ей «нет».

***

Кенсу вредная даже в постели. Джунмён хочет ее отшлепать так, чтобы пару дней не могла сидеть, но ограничивается недовольным сопением в подушку. Кенсу даже в цветастых сарафанах и неизменном джемпере не кажется миленькой, а уж когда на ней не остается ни единой ниточки, превращается в монстра. После ее ласк Джунмён залечивает синяки и ссадины, а уж за укусы, которые, кажется, никогда не заживут, не стоит и заикаться. Конечно, в этом есть свои плюсы — огромные, — но ужасный характер Кенсу может испортить даже самый романтический момент. Хотя, Джунмён должна признать, ее это вполне устраивает. Она никогда не была повернута на всей этой ванильно-сладкой чепухе и выбирала парней, которые сразу переходили к делу. Кенсу любит прелюдии, но, черт возьми, обычными их сложно назвать. — Ох, боже, ты когда-нибудь мне шею сломаешь! — Джунмён лбом утыкается в измятую простыню и пытается дышать, но горло саднит, а легкие — в огне. На глаза наворачиваются слезы, и Джунмён смаргивает их. — Ты сумасшедшая, сосиска. Поняла? Кенсу раскатисто хохочет и падает на кровать. Выдергивает из-под Джунмён подушку и прижимает ее к груди. Она у нее большая, с крупными, ярко-алыми сосками. Джунмён недовольно сопит, когда Кенсу прикрывает их, и та тут же опускает подушку ниже. Сжимает ее между ног и смотрит на Джун. Та приподнимается на слабых руках, сдувает с лица растрепанные волосы и, облизнувшись, наклоняет голову к одной из грудей. — Эмбер вернется через двадцать минут, так что тебе стоит поторопиться, — шепчет Кенсу. Голос у нее низкий и хрипит, и это дико возбуждает. Джунмён губами обводит ореол, а затем зубами прихватывает сосок. Кенсу дергается и сильнее сжимает подушку бедрами. Джунмён это не нравится, и она выдергивает ее и откидывает в сторону. Подушка секунду висит на краю кровати, а затем падает на пол. Джунмён перебирается вперед и, устроившись между ног Кенсу, принимается целовать ее живот. Он мягкий и белый, с красивым круглым пупком, в который Джунмён нравится утыкаться носом. Кенсу обычно смеется, потому что немного боится щекотки, но в таких ситуациях предпочитает заменить смех тихими поощрительными стонами. Они занимаются любовью еще раз, и Джунмён понимает, что ей это вряд ли надоест. Пускай Кенсу и вредная, грубая и временами злюка, но она — особенная, и этого ничто не изменит.

***

Практически ноябрь, и солнце садится рано. Ветер холодный и сырой, и на ночь в приюте включают батареи. Джунмён ненавидит осень, потому что насморк и мокрые туфли. Кенсу ест в два раза больше, а Джунмён заметно худеет, потому что не может не делиться с сосиской. Кенсу наглеет настолько, что принимается воровать еду из буфета «нормальных». Ей влетает от Криса, и она три дня ни с кем не говорит. Только ест, спит и бурчит что-то невнятное себе под нос, когда не занимается первым и вторым. Джунмён знает, что просить ее прекратить бесполезно: только сильнее обозлится. Не зная, чем себя занять на неожиданно освободившихся выходных, она идет на самый отчаянный поступок, который совершала со времени проникновения в особый корпус, и тайком выбирается из приюта. Она планирует лишь прогуляться по окрестности и к ужину вернуться, но следовать плану никогда не было ее сильной стороной. Она не знает, когда они ее заметили. Возможно, поджидали у приюта, возможно — у дороги, но это неважно, когда под нос утыкается вонючая тряпка, а руки скручивают за спиной. Джунмён хватает двух секунд, чтобы понять: злая на весь мир Кенсу — сущий пустяк в сравнении с дерьмом, в которое она вляпалась на этот раз. В себя она приходит в светлой, похожей на пластиковый коробок, комнате. Стены белые, но со стальным отливом, в центре стоят стол и два стула. Напротив них — дверь. Ручки нет. Сама Джунмён лежит на тахте, которая напоминает больничную. Новые, ни разу не стираные простыни шуршат как дешевая бумага, когда Джун шевелится. Она лежит на боку; руки, плечи и шея затекли. Голова тяжелая, во рту — мерзостный привкус. Джунмён морщится, сглатывает его и ложится на спину. Руки и ноги скованны, но браслеты достаточно свободные, чтобы не натирать. Джунмён выпрямляет ноги, вытягивается всем телом и блаженно вздыхает. Закрывает глаза и окончательно приходит в себя. Напрягает память, и та мигом расставляет все по своим местам. «Проклятье», — мысленно ругается Джунмён и зажмуривается. Отсчитывает две дюжины секунд и выдыхает. Открывает глаза и смотрит в потолок до тех пор, пока он не превращается в приправленную слезами манную кашу. Желудок просительно урчит. Джунмён снова ложится на бок и смотрит на дверь. Проходит, наверное, вечность, прежде чем она открывается. В комнату входят двое мужчин в строгих костюмах. На одном он серый, в елочку, на другом — классически-черный. На обоих мужчинах белые рубашки и серебристые галстуки. На запястьях левых рук — часы с кожаным ремнем. Туфли тоже одинаковые. Мужчина в сером костюме идет к столу, кладет на него планшет и отодвигает стул. Мужчина в черном подходит к Джунмён и, слегка наклонившись, говорит: — Время поговорить. Джунмён закрывает глаза. Пульс ускоряется; удары сердца отдают в кончики пальцев. Их эхо еще долго стоит в ушах. Джунмён садится и свешивает ноги с тахты. Поднимает голову и смотрит на мужчину. Она хочет плакать, потому что знает: будет молчать — сделают больно. Она привыкла к боли, но та, что причиняла ей Кенсу, не сравнится с той, что могут причинить эти люди. Мужчина берет ее под руку и медленно, насколько это позволяют браслеты на ногах, подводит к столу. Помогает сесть и встает за ее спиной. Руки ложатся на спинку стула. Мужчина в сером тыкает пальцем в экран планшета и приподнимает его так, чтобы Джунмён его не видела. — Ваше имя? — Ким Джунмён, — говорит она и кашляет. В горле комом стали слезы и сухая горечь обиды. Надо же быть такой идиоткой! — Возраст? — Двадцать восемь лет. — Место рождения? — Сеул. — Семейное положение? — Не замужем. — Дети? Джунмён качает головой. — Работа. — Преподаватель музыки в школе-интернате. — Как долго там работаете? — Девять месяцев. — Что вы можете сказать о директоре Ву? — мужчина водит пальцами по экрану и на Джунмён не смотрит. — Он… хороший специалист. Подходит к своим обязанностям ответственно. Ученики и педагогический коллектив относятся к нему уважительно. — Шаблонные фразы. А ваше мнение? — Мое? — Да, ваше, учитель Ким. — Он хороший человек. — За последние семь месяцев вы всего два раза покидали приют. Это ваше решение или вам запретили? — Я не понимаю, о чем вы говорите, — Джунмён прекрасно понимает, и от этого становится дурно. — Вас держат взаперти. Вы не появлялись дома больше полугода, разорвали связи с друзьями, редко звоните родным… — И что? Я занятой человек, у меня по восемь уроков в день плюс индивидуальные занятия. Дети в интернатах не обделены талантом, господин простите, не знаю вашего имени. — Ким. — Господин Ким. Музыка — предмет сложный, особенно когда относишься к нему серьезно. Это допрос? Почему мне не предоставят адвоката? Почему на мне наручники? Я имею право знать, за что меня задержали и… — Молчите, когда вас не спрашивают, учитель Ким, — мужчина поднимает голову и смотрит на Джунмён таким взглядом, что у нее слова застревают в горле. Она судорожно сглатывает их и прикусывает язык. — Давайте не будем создавать друг другу проблемы. Джунмён сжимает губы в тонкую полоску и кивает. Проблемы ей не нужны. — Вам знакомо имя О Сехун? — О Сехун? — Да. — Не думаю. — Уверены? — Нет. Мужчина недовольно сощуривается. Кладет планшет на стол и, прижав ладони к его боковым панелям, говорит: — Думаете, мы в игры здесь играем? — Нет. — Тогда почему вы пытаетесь оставить нас в дураках? — И не думала. — Вы знаете, кто такой О Сехун. Он — один из воспитанников интерната, где вы преподаете музыку. — Я преподаю музыку не у всех учеников. Есть дети, с которыми занимаются отдельно. Они живут и учатся в закрытом корпусе. Знаете… дети с отклонениями, больные и недоразвитые. С сиротами и детьми из неблагополучных семей такое случается довольно часто. Я занимаюсь лишь с одной такой ученицей. Недоговаривать всей правды всегда лучше, чем придумывать ложь с нуля. Джунмён выучила это правило еще ребенком, когда попалась на идиотском вранье, за которое ей хорошенько досталось от матери. — У нас другая информация, — мужчина разворачивает планшет к Джунмён. На экране — снимок, сделанный перед поездкой в лагерь. На фото запечатлены она, Кенсу, Крис, который что-то говорит Эмбер. На заднем плане — рыжеволосые сестры, Тао и Сехун. Последний смотрит через плечо, на ворота приюта, но его лицо, заснятое в профиль, нельзя не узнать. — На этом фото нет ни одного человека с именем О Сехун, — Джунмён пожимает плечами, и мужчина в черном костюме тут же опускает на них ладони. Сжимает несильно, и она замирает. — Неужели? Можете назвать их имена? — Конечно. Это директор Ву, — Джунмён показывает на Криса, — рядом с ним Эмбер Лю, учитель физического воспитания, затем я, моя ученица До Кенсу, сестры Кан, Хуан Цзытао и Ким Седжон. — Вы уверены, что помните все правильно? — Абсолютно. Хотя сестер иногда путаю. — Хорошо, — мужчина в сером хмыкает и забирает планшет. Делает над ним пару порхающих движений рукой и откладывает его в сторону. — Давайте поговорим о закрытом корпусе. Вы часто бываете там? Замечали что-нибудь странное? Необычное? Пугающее? — Знаете, эти дети больные. Все, что они делают, странно и пугает до чертиков. Мужчина двигает челюстью, прищуривается; глаз от Джунмён не отводит. — Вы прежде работали с такими детьми? — Нет. — У вас нет опыта работы с умственно отсталыми и психически нездоровыми детьми, и вам позволили у них преподавать? — Одна из воспитанниц, До Кенсу, попросила директора Ву заниматься у меня. У нее есть проблемы с самоконтролем, но с головой у нее все в порядке. К тому же, она раньше занималась музыкой. — Раньше? — Когда жила в приемной семье. Ее опекун преподавала музыку. — Если она жила в семье, то почему оказалась в приюте? — Сбежала. Мужчина сверлит ее взглядом. Он колеблется. Стратегия говорить правду действует. Он видит, что она не врет, и не может ни к чему придраться. Это сбивает с толку и злит. Джунмён расслабляется; хватка на ее плечах ослабевает, но полностью не исчезает. — Мое здесь пребывание незаконно: если у вас нет официального документа. У вас он есть? На каких основаниях вы меня задержали? — Джунмён возвращается к роли добропорядочной гражданки, которая знает о своих правах и хочет, чтобы их соблюдали. Чем шаблоннее она будет себя вести, тем больше шансов оказаться на свободе. Конечно, процент низкий, но на что-то же нужно надеяться? Иначе она сломается, а этого допустить нельзя. Она должна хотя бы попытаться этих детей защитить. — Мы отпустим вас, как только убедимся, что вы говорите правду. Джунмён знает, что это значит. Не подать виду оказывается не так сложно. Внутри что-то застывает и не дает эмоциям прорваться наружу. Джун хочет кричать, рыдать и зубами впиваться в глотки, но сидит, держа спину ровно, и неподвижным взглядом смотрит на мужчину в сером. — И каким образом вы собрались это делать? — спрашивает она, и голос лишь слегка вибрирует. Это не звук отчаяния, и это пугает ее больше всего. Внутри нее рождается безразличие — холодное, как камни на берегу зимнего озера. Она хочет раскрошить его, пробиться к той части себя, что еще способна чувствовать, но продолжает бездействовать. — У нас свои методы, учитель Ким, — мужчина встает, поправляет пиджак и берет в руки планшет. — У вас есть время подумать. Вдруг вспомните что-то важное, — он делает ударение на слове «вспомнить», и Джунмён ловит себя на желании усмехнуться. Она не допускает этого, и мужчина в сером дает знак своему напарнику. Он помогает Джун подняться и отводит ее к койке. Они уходят, а Джунмён еще долго таращится в дверь без ручки и пытается поймать внутри себя отголосок страха или отчаяния, но ничего не получается. Они испарились, выветрились через вентиляционную шахту и развеялись где-то над Сеулом.

***

Спустя сорок восемь (плюс-минут пара) часов Джунмён узнает все способы, которыми люди добиваются правды. Ни один ей не понравился. Сожженные кончики пальцев, кажется, до сих пор горят, во рту сухо и кисло, а на спине не осталось ни одного клочка кожи, который бы не подкрасился изнутри синим. Джунмён лежит на животе, вытянув руки над головой, пальцы в замок, и считает удары сердца. Это помогает лучше, чем пересчитывать барашков. Хотя бы потому, что не нужно задействовать воображение. Сердце реально и материально, и его конвульсии волнуют кровь. Так кажется Джунмён, а как все обстоит на самом деле, сказать не может. Голова гудит и пульсирует, искусственные слезы выедают глаза. Джунмён щекой трется о подушку, чтобы убрать налипшие на лицо волосы, но только режет парой волосинок губы. Прикусывает нижнюю и зажмуривается. Хочется застонать и позвать маму, но это не выход. Мама не обладает сверхспособностями и даже не знает, что ее дочь страдает. Джунмён сжимает и разжимает пальцы и выдыхает, чтобы справиться с новой — уже более слабой — волной боли. Ерзает на месте, комкая простыню, и носом утыкается в подушку. Наволочка пахнет ее волосами и сыростью, и этот запах напоминает о лагере для девочек, куда каждое лето отправляли ее родители. Джунмён ищет лазейку, потайной ход для сознания, который бы увел ее от реальности. Там бы она переждала очередную серию пыток и вернулась, чтобы замкнуть круг. Все выходы заблокированы, но на небе явно есть Бог, потому что кто-то ее слышит и передает послание по нужному адресу. Минут десять еще длится тишина, а затем воздух сотрясает тугой, словно лопается канат, звук. По спине Джунмён прокатывает ледяная волна, ерошит волосы на затылке и пускает армию мурашек по рукам. Джунмён поворачивает голову и видит Джонина. Он оглядывается по сторонам, облизывает губы и прикладывает к ним палец, показывая, чтобы она помалкивала. Джунмён прикусывает язык и глазами показывает на скованные наручниками руки. Джонин подходит к ней, обхватывает цепочку между браслетами двумя пальцами, и наручники испаряются. То же самое он проделывает с теми, что на ногах, а затем дверь открывается. Джунмён инстинктивно прикрывает голову руками, но ничего не происходит. Первые три секунды царит звенящая тишина как после выстрела, а на четвертой мыльный пузырь, в котором они находятся, лопается, и воздух наполняется шумом и яростью. Джунмён падает на пол, но Джонин тут же подхватывает ее под мышки и ставит на ноги. Прижимает к себе и, оглядываясь через плечо, спиной отступает к двери. Он прикрывает Джунмён собой, и это хреново безрассудство! Джунмён едва переставляет ноги и цепляется за Джонина, чтобы не упасть. Она хочет оттолкнуть его, но понимает, что это еще большее безумие, чем то, что делает он. Они доходят до двери, когда в стену слева от Джунмён врезается автоматная очередь. Они тут же оказываются на полу. Удар на секунду оглушает. Джунмён беззвучно хватает ртом воздух и впивается в плечи Джонина, который навалился на нее сверху. Он что-то говорит, но в ушах звенит, а сердце колотится так сильно, что в любую секунду разорвется. Выстрелы слышатся отовсюду. Некоторые звучат странно. Прерывисто, словно стреляют сквозь воду. Или же кто-то замедляет движение пуль. — Тао, — хрипит Джунмён. Джонин кивает и вместе с ней перекатывается к столу. Мимо двери проносятся двое парней в форме охранников. Вместо обычных пистолетов в руках у них нечто, что сойдет за ручной гранатомет. — Сколько наших с тобой? — Джунмён кашляет и прижимает ко рту кулак. Глаза слезятся от повисшей в воздухе пыли. — Пятеро в здании, двое остались в машине, — Джонин оглядывается на дверь и, жестом показав, чтобы не двигалась, продвигается вперед. Прислоняется к стене спиной и выглядывает наружу. Пальцем манит к себе. Джунмён подползает поближе, но выглянуть в коридор не решается. — Как вы меня нашли? — шепчет она. — Благодаря Крису. Кое-что и наш директор умеет. Джунмён решает, что время для вопросов неподходящее, и вслед за Джонином выскальзывает за дверь. Коридор задымлен; под ногами скрипят куски штукатурки, стекло и пустые гильзы. — Держись за мной; начнут стрелять — сразу на пол. Поняла? — Джонин бросает на нее короткий взгляд, и Джунмён кивает. Ей не нужно повторять дважды. Они доходят до поворота, когда здание содрогается, словно под ним прошел поезд. Джунмён хватается за стену, чтобы не упасть. Джонин выставляет вперед руку и оглядывается по сторонам. Толчок повторяется; по потолку бежит трещина, сыплется побелка. Лампы мигают, а затем одна за другой гаснут. — Хреново, — успевает заметить Джонин, прежде чем здание снова вздрагивает. На этот раз так сильно, что распахиваются двери. Из-за них слышатся звенящие, похожие на хлопки звуки: в окнах вылетают стекла. Джунмён прикрывает голову руками и вжимается в стену. Это не лучшее решение в ее жизни. Джонин тут же хватает ее за локоть и дергает на себя. Припускает бегом. Делает он это вовремя: из-за поворота показывается несколько вооруженных людей. Одеты они в штатское, но оружие в их руках — армейского образца. Первая очередь приходит над головой, вторая — должна ударить в спину, но вместо этого превращает в решето стрелявших. — Шевелитесь! — кричит от лестницы Лу Хань и опускает руку. На его щеке виднеется глубокий порез, одежда и волосы в пыли и брызгах крови. Она явно не его, и это… Джунмён не может определиться с чувством и пытается его заглушить. Не выходит, и тогда она просто отбрасывает его в сторону и забивает его место мыслью о собственной безопасности. Очередной толчок едва не сбивает с ног. Лу Хань хватается за перила, Джонин сходу налетает на стену, и Джунмён, которую он держит за руку, врезается в его спину. — Что происходит?! — Джонин отталкивается от стены и идет, путаясь в ногах, к лестнице. Джунмён волочится следом. Теперь уже она сжимает его руку, потому что боится потеряться. Боится — до чертиков — лишний раз моргнуть, потому что за это время может случиться гребаный конец света! — Должно быть, Кенсу крушит лабораторию. Я отправил ее к черному входу, но когда эта девица меня слушала? — Она нашей смерти хочет? — Уж не знаю. Спросишь сам, — Хань разворачивается и бегом минует один пролет. — Двигайтесь, пока здесь все не сложилось к чертям собачьим. Они пробегают четыре пролета, когда на площадке показываются Тао и растрепанная Кенсу. В руках у нее — кусок стены. Она держит его на манер щита, прикрывая себя и Тао. Пули, летящие им вслед, напоминают пьяных пчел, и Джунмён понимает, почему, как только оказывается рядом с Тао. Ноги тут же тяжелеют, руки повисают вдоль тела безжизненными плетьми. Джунмён застывает на месте и не может даже моргнуть. Джонин видит это, но ничего не может сделать: в таком состоянии она весит не меньше полу-тонны. — Тао, прикрой нас! — командует Кенсу и бросает обломок стены в проход. Он летит немыслимо медленно, и врезающиеся в него пули превращаются в медные лепешки. Тао выходит вперед, встает так, чтобы видеть и коридор, и лестницу, а Кенсу занимает место Джонина и подхватывает Джунмён на руки. Даже для нее она достаточно тяжелая, но Кенсу не сдается. Держит крепко и упрямо сжимает губы, чтобы не показать своей слабости. Лу Хань идет вперед, Кенсу — за ним. Джонин и Тао прикрывают. Сила Тао ослабевает с каждым сделанным им шагом, и когда они сворачивают в холл, где-то над их головами слышится грохот ударяющейся о стену стены. Здание снова сотрясается, плитка на полу крошится. Окна стоят пустые; стеклянная пыль укрывается все вокруг. Джонин вертит головой и хватает Ханя за плечо. — Где Сехун? Хань оглядывается по сторонам. — Я сказал быть у главного входа. На случай, если подойдет подкрепление. — Эти мудаки спрашивали о нем, — Джунмён кашляет, прикрывая рот ладонью. От пыли дерет горло; грудь пылает. — О Сехуне?! — Да. Им нужен был он, а не… мы. Джонин лихорадочно оглядывается по сторонам, и здание содрогается в пятый раз. Удар идет снаружи, словно по стенам хлопнули огромными ладонями. — Это ветер! Мать его, это гребаный ветер! — орет Кенсу. Она единственная устояла на ногах. Джунмён, которую она прижимает к груди, поднимает голову и смотрит за окно. Она ничего не видит из-за плотной пылевой завесы. Густая и бурая, та не пропускает солнечный свет и, кажется, движется. — Хрень собачья, мы внутри смерча! — Лу Хань поднимается с колен и обтирает ладони о футболку. На ней остаются тонкие алые штрихи: кровь. — Джонин, сделай что-нибудь, — рявкает Кенсу, — иначе твой гребаный циклон разложит нас на молекулы! — Я не знаю, где он, — Джонин нервно облизывает губы, оборачивается кругом и бросается к двери. — Свихнулся?! — орет ему в спину Лу Хань, но очередной хлопок поглощает звук его голоса. Слева от них обваливается часть стены; порыв ветра, несущий в себе пыль, сор и черт его знает, что еще, врывается в помещение. Тао выставляет вперед руки. Куски дерева, камни и обрывки бумаг застывают, но на ветер это не действует. Джунмён лицом утыкается в плечо Кенсу и содрогается всем телом, когда обжигающая волна накрывает их с головой. На миг кажется, что это конец, но, черт возьми, так повезти ей не может. Когда воздух возвращается в легкие, а уши откладывает, она понимает, что ветер все еще бушует за дрожащими стенами и только искусственность его происхождения не дает ему превратить это место в пустырь. — Да что не так с этим пацаном?! — Лу Хань поднимается, держась за стену. Трясет головой и морщится. Прижимает ладонь к уху, надавливает на него. — Он должен быть на крыше, — говорит Тао. — Мы в эпицентре урагана, поэтому еще живы. Он должен быть снаружи, чтобы управлять потоками воздуха. — Какого хрена его на крышу понесло? — Его могли туда загнать. — Они искали Сехуна, значит, должны знать, какой силой он обладает. Выпускать его на свежий воздух все равно, что поднести к Чанёлю динамит, — Кенсу сдувает с лица волосы, облизывает серые от пыли губы; кривится. В животе у нее урчит, и это так неуместно, что Джунмён начинает смеяться. — Дурочка, — Кенсу прижимает ее к себе сильнее и опускает подбородок ей на макушку. — Это не то здание, где нас держали. — Что ты хочешь этим сказать? — Хань держится стены. На случай, если Сехун решит снова продемонстрировать, на что способен. — Не знаю. Но мне кажется, это не те люди, у которых вы нас забрали. Сехун нихрена о себе не помнит. Кто знает, в какой херне он был замешан до того, как попал в приют? — Хочешь сказать, Сеул нафарширован секретными организациями, которые знают о нашем существовании? — Почему нет? Это будет логично, не находишь? Мы не первое поколение уродцев. До нас были наши деды и прадеды черт его знает до какого колена! — Хорошо. Оставим это на потом. Крис должен знать больше. Кенсу не спорит, и это странно, но у Джунмён не осталось сил удивляться. Она закрывает глаза и прислушивается к гулу, который наполняет холл. Он врывается в пустые окна, забивается в каждый уголок, заползает в каждую щель и трещинку. Джунмён зажмуривается плотнее и комкает усеянный сором джемпер Кенсу. — Мы не можем ждать вечно, — говорит Хань спустя пять минут. — Но мы не пройдем. Кенсу — возможно, но мы с тобой — нет, — Тао качает головой. — Я могу остановить все, что Сехун поднял в воздух, но… сам воздух меня не слушается. В нем достаточно силы, чтобы оторвать нам головы. — Где, мать его, Джонин?! — Лу Хань переключается мгновенно. Разворачивается и пинает упавшую на бок кадку с поломанным растением. Гул от удара разносится по холлу и сливается с воем ветра. — Откуда в этом пацане столько дури? Когда надо, от него нихрена не добьешься. — Может, он что-то вспомнил? Увидел этих людей и вспомнил? — Все может быть. Но как это поможет нам? Тао пожимает плечами. — А почему Джонин не может телепортнуть нас к машине? — Джунмён поднимает голову и смотрит на парней. — Потому что он не может телепортировать живых существ. — Дурацкая сила. — У каждого из нас есть слабое место. Возьми Тао. Мы бы давно были дома, если бы он мог остановить эту вертушку. Но его сила не распространяется на силы других «особенных». Джунмён вздыхает. Шок выбил из нее способность думать, а, следовательно, — и бояться. Она закрывает глаза и зевает. В холле душно и практически нечем дышать. Ветер не усиливается и не стихает. Он кружит равномерно, как пущенный по круговой колее поезд. Проходит, наверное, еще с десяток минут, прежде чем что-то меняется. Джунмён снова слышит знакомый тугой звук, а затем — голос Джонина: — Он на крыше, но я не могу пробиться туда. Джунмён открывает глаза и поворачивает голову, чтобы увидеть Джонина, стоящего у наполовину расколотой стойки регистратора. Он прижимает ко рту ладонь; левая часть лица — сплошной синяк, укрытый ссадинами. — Да, он шарахнул по мне. Хорошенько, — Джонин кривится и вытирает губы. Они в крови. — Я осмотрел здание с улицы. Лаборатории размещаются в подвале, вентилируются через шахты. Они достаточно широкие, чтобы прошел взрослый парень. Я снял решетку. Осталось спуститься вниз и надеяться, что там никто не устроил убежище. Джонин ведет их в дальний конец холла, к двери, что прячется за обломками шкафа. Толкает ее, и она распахивается. Ручка с сухим треском ударяется о стену. Джонин пробирается внутрь первым, за ним Кенсу с Джунмён и Тао; Лу Хань идет последним. Он оглядывается на развороченный вестибюль и цокает языком. — Если у парня не найдется хорошего объяснения всему этому, клянусь зарплатой, я оторву ему яйца, — говорит он и захлопывает дверь. В подвал ведет лестница, заваленная кусками штукатурки. Внизу мигают синие флуоресцентные лампы. Джонин останавливается у металлической двери и прикладывает ладонь к замку. Он кодовый и заперт. Секунда — не больше, — и он испаряется. Дверь открывается внутрь. Джонин проходит вперед, оглядывается и жестом показывает, чтобы шли за ним. В лаборатории — большой комнате, освещенной аварийными огнями — ни души. Джонин быстро оглядывает ее и указывает Лу Ханю на заставленный металлическими ящиками стеллаж. — Отодвинь. Лу Хань ничего не говорит. Щелкает пальцами, и стеллаж, царапая пол ножками, отодвигается на полтора метра влево. В стене, практически у самого пола, виднеется решетка вентиляции. Джонин испаряет и ее. — Лу, ты первый, потом Джунмён и Кенсу. Тао, пойдешь последним. Следи за выходом. Как только выберетесь, сразу идите к машине. Я попытаюсь подняться на крышу по лестнице. — Не боишься, что на этот раз он размажет не только твое лицо? — Лу Хань присаживается у входа в шахту. — Боюсь. Но за него боюсь больше. Идите, — хлопок — и Джонин испаряется. На том месте, где он стоял, дрожит пьяное марево. — Ненормальный, — Лу Хань забирается в туннель. Кенсу ставит Джунмён на ноги и помогает ей пролезть внутрь. В шахте темно и пахнет мышиным пометом. Джунмён морщится, но выбора у нее нет. Она встает на четвереньки и, стараясь дышать через рот, ползет за задницей Ханя. Шахта оказывается длиннее, чем можно предположить, и Джунмён понимает, почему, когда они из нее выбираются. Она действительно выводит во двор, только соседнего здания. Почему эти две постройки имеют общую вентиляционную сеть, загадка, разгадывать которую нет никакого желания. Они оказываются в настоящем аду. Джунмён тут же натягивает рубашку до самых глаз, а те прикрывает рукой, чтобы спасти от летящего во все стороны мусора. Вокруг все гудит и дрожит, и идея выбраться из здания отчего-то не кажется такой уж хорошей. — Валим отсюда, пока не засосало обратно! — Кричит Лу Хань и хватает Тао за руку. Тот стоит, открыв рот, и таращится на смерч, который заглотил девятиэтажное здание и вот-вот отхватит хороший шмат от соседнего. — Слушай, это не в тему, но давай ты больше не будешь заставлять Сехуна ревновать? — Кенсу притягивает Джунмён к себе и за миг подхватывает ее на руки. Джунмён не сопротивляется: ноги дрожат, а голова кружится то ли от нехватки кислорода, то ли от адской карусели, с которой они чудом сошли живыми. Крис отогнал машину подальше. Сам выбрался наружу и теперь расхаживает взад-вперед по раздолбанному тротуару; руки скрещены на груди, взгляд прикован к смерчу. То здесь, то там Джунмён замечает перепуганных до полусмерти людей. Кто замер на месте и пялится на аномалию, кто — спешит убраться от нее подальше. — Где Джонин? — это первый вопрос, который задает Крис, когда они подходят к машине. — Пошел за Сехуном, — Лу Хань запускает пятерню в волосы и хорошенько их ерошит. — Нужно уходить. — Да, — Крис поджимает губы и поворачивается к машине. — Мы оставим их? — Джунмён цепляется за Кенсу. Пожалуй, слишком сильно, потому что она шипит и дергает головой. — Придется. Мы не знаем, остались ли в здании живые. Они могли вызвать подмогу или хрен знает, что еще придумать. У этих секретных организаций найдется, чем нас удивить. — Но… — Джонин справится. — Вы им не нужны. Кто бы это ни был, но вы их не интересуете. Им нужен Сехун. Крис поднимает голову. — Сехун? — взгляд недоверчивый и прожигает Джунмён насквозь. — Да. Парень, который говорил со мной, пытался узнать, что мне о нем известно. Крис ничего не отвечает. Лицо его каменеет. — Что делаем? Крис? — Лу Хань нервно сглатывает. — Уезжаем или остаемся? — Пока Сехун не успокоится, мы ничего не сможем сделать. Летать мы не умеем, а телепорт Джонина не сработал. — А если смерч поджечь? — Из машины выбирается Чанёль. Джунмён не заметила его сразу и теперь не может скрыть удивления. — Кислород выгорит и… эта штука испарится. — А тем временем Сехун или поджарится, или… — Вырубится от дыма. Потеряет контроль над силой, и Джонин телепортнется к нему. — И что дальше? Он не сможет вынести его, не поджарившись. Он не телепортирует живых существ. — Это он вам сказал? Крис так резко оборачивается к Чанёлю, что мальчишка отшатывается от него; глаза округляются, а щеки бледнеют. — Что ты имеешь в виду? — Джонин может телепортировать живое. Цветочки там, бабочек. Он просто не хотел ставить эксперименты на людях. — Почему я узнаю об этом только сейчас? — Потому что… он просил никому не говорить? — Чанёль сжимается под взглядом директора. — Окей, — Лу Хань вклинивается между ними, — давайте выясним, кто и почему молчал, после? Сехун сейчас полквартала снесет и нас в придачу. С этим нужно что-то делать. — Как он может удерживать торнадо в стабильном состоянии так долго? — Тао облизывает губы и сплевывает на землю грязную слюну. — Я могу держать время в одной точке минут пять от силы, потом начинает шатать. — Я не знаю, что происходит. Но, мать его, узнать бы не отказался, — Крис упирает руки в бока и смотрит на смерч. — Если его поджечь, у нас будет бенгальский огонь радиусом тридцать метров. Это плохая, очень плохая идея. Плюс, у меня нет под рукой ни одного особенного, который бы управлял стихией воды. Чем гасить будем? Чанёль дергает плечами. — Можешь меня вырубить, и оно само погаснет. — А если эти мудаки нафаршировали свою лабораторию какой-нибудь взрывоопасной херней? Мы взлетим на воздух, — Лу Хань приваливается к боку машины. — Ладно, я не могу рисковать всеми ради одного мальчишки. Лу Хань, забирай всех и вези в убежище, а я остаюсь. — Ты ничем не поможешь. У тебя пассивная сила. — Что предлагаешь? Я отвечаю за них. — Я останусь. А ты езжай. От меня больше пользы. Уж ты знаешь, — Хань криво усмехается и снова ерошит волосы. Фыркает, глядя на свою пыльно-окровавленную ладонь, и сует ее в карман джинсов. — Езжайте, пока этим парням есть чем заняться. Крис смотрит на Лу Ханя долгим, пристальным взглядом, взвешивает каждое его слово, а затем кивает. — Хорошо. Но если через полчаса ничего не изменится, вали отсюда. Лу Хань отвечает улыбкой. Что она значит, Джунмён не знает, но за ней скрывается нечто, что ей очень и очень не нравится. Они садятся в машину. Тао оглядывается назад, и Лу Хань вскидывает руку в прощальном жесте. Спиной отступает назад, разворачивается и быстрым шагом пересекает пустынную дорогу. Машина набирает скорость, но Джунмён еще долго слышит шум беснующегося ветра.

***

Крис явно готовился к чему-то подобному. Особый корпус перевозят в небольшой особняк в гористой местности. Он обнесен двойной стеной, оборудован камерами слежения и датчиками движения и больше напоминает секретную военную базу, нежели приют для детей. Их встречает Эмбер. Выглядит она не лучшим образом. — Трое суток без сна, — на пальцах показывает она и усмехается. — Ничего, наверстаем. Где Хань и Джонин? — Остались. Проводи Джунмён к Исину и сразу ко мне, — командует Крис и уходит, уводя за собой Тао и Чанёля. Кенсу мнется рядом с Джунмён: она явно не знает, куда себя деть. — Идем. Син тебя осмотрит. — С каких пор он занимает должность медбрата? — Кенсу сует руки подмышки и морщит нос. — С тех самых, как научился исцелять людей, — говорит Эмбер и жестом просит идти за ней. Джунмён слушается. Она не откажется от услуг китайского Христа. Исин творит чудеса. Десять минут в его компании, и Джунмён снова чувствует себя человеком. Она остается у Исина, потому что не знает, что делать дальше. Кенсу сидит рядом с ней на скрипучей койке и коленями сжимает ладони. — Есть хочешь? — спрашивает Джунмён и касается ее плеча кончиками пальцев. — Хочу, но не буду, — бурчит Кенсу, дергает кончиком носа и отворачивается к окну. Жалюзи подняты; сквозь задымленное вечерним сумраком стекло виднеются зеленые хребты гор. — Зачем ты это сделала? Зачем вышла сама? Крис не просто так запрещает нам ходить в одиночку и тем более — покидать территорию приюта. Он знал, что рано или поздно, но кто-то догадается искать нас там. Добраться до «особенных» сложно; пытать нас тоже не сахар. А вот таких идиоток, как ты, — плевое дело. — Я ничего им не сказала, — говорит Джунмён. Она не обижается, потому что Кенсу права. Это ее ошибка, и она может стоить как минимум одному из особых детей свободы, а то и жизни. — Надеюсь, Джонин достучится до Сехуна. Иначе… — Кенсу сжимает пальцы в слабое подобие кулаков. — Это будет на твоей совести. — Знаю. — Ты сможешь с этим жить? — Чего ты добиваешься? — Джунмён роняет руку и сжимает край тахты. Страх и боль, которые она научилась глушить пустотой, возвращаются. — Я хочу, чтобы все было как раньше, — говорит Кенсу, и голос ее дрожит. Исин тихонько поднимается со своего стула и выходит из комнаты. Джунмён не знает, что говорить. Нет ни одного слова, которым можно описать, как ей жаль, что все получилось именно так; как она хочет отмотать время назад и прожить тот день заново. — Ты дурочка, — Кенсу со свистом выдыхает и закрывает лицо руками. — И за что я тебя люблю? Джунмён вздрагивает и оборачивается к Кенсу всем телом. — Детка… — выдыхает она и касается ее запястья пальцами. — Почему ты не можешь быть нормальной «нормальной»? Почему всегда суешь нос, куда не просят? Почему?! — Я не знаю. Я… — Тебя все возненавидят. Будут говорить о тебе неприятные вещи или делать вид, что тебя нет и… — Вернулись! — В комнату вбегает Исин. Щеки горят, глаза блестят, грудь высоко поднимается и опадает. Джунмён вскакивает на ноги; Кенсу — за ней. Хватается за ее плечо и сжимает так, что Джунмён вскрикивает и, извернувшись, уходить в сторону. Кенсу этого не замечает и бросается к Исину. Тот отскакивает к стене. — Все вернулись? — Да. Сейчас будут здесь. Джунмён оборачивается к двери. Слышит шаги: сначала отдаленные, неровные, словно пропадающий сигнал на радаре, затем — тяжелые и гулкие, но такие же неритмичные. Кто-то идет, припадая на одну ногу, кто-то — не отрывает их от пола. Исин бросается к двери, распахивает ее настежь. В комнату торопливым шагом входит Крис. За ним — Лу Хань. Выглядит он целым и вполне невредимым, если не считать пары царапин, которые он получил, когда их бомбило осколками в холле. Исин делает к нему короткий шаг, но Хань взглядом приказывает остановиться и смотрит на дверь. В комнату входит Джонин. Он морщится от боли и едва ступает на правую ногу. Сехун обнимает его за талию и помогает сделать последнюю пару шагов. Джонин садится на кушетку и стонет от облегчения. Сехун смотрит на него и кусает губы, чтобы не расплакаться. — Все будет в порядке, — Исин тоже это видит. Он пробирается к койке и садится перед ней на корточки. Ладонями проводит над ногой Джонина, и тот со свистом выдыхает. Закрывает глаза и поджимает губы. — Колено раздроблено. Придется потерпеть. Джонин кивает, а Сехун зажимает рот ладонями и беззвучно оседает на пол. Джунмён не может смотреть на это и ничего не делать. Она бросается к нему и обнимает за плечи. Сехун приваливается к ней и зажмуривается. Он весь трясется, и Джунмён гладит его по спине, чтобы успокоить. Исин просит всех выйти. Кенсу помогает Джунмён поставить Сехуна на ноги и вывести его из медпункта. Они отводят его в небольшую прихожую, усаживают на диван и минут десять, как заведенные, повторяют, что все будет хорошо. Иначе и быть не может, потому что Исин у них — чудо. Сехун кивает на их слова и пялится в ковер, что лежит в центре комнаты. Входит Крис; за ним — Эмбер, Бэкхён и Тао. — Как ты? — Эмбер смотрит на Джунмён, и та улыбается ей с благодарностью. — Все в порядке. Исин золото. — Конечно, — Эмбер кивает и, усевшись на край стола, принимается болтать ногой в тяжелом армейском ботинке. Тао занимает кресло, а Бэкхён присаживается на его подлокотник. Смотрит на Сехуна, а сам гладит Тао по волосам. Кенсу склоняется к Джунмён и, не очень-то стараясь быть тихой, говорит: — А это входит в моду. Бэкхён одаривает ее ледяным взглядом. Лампочка в торшере, что стоит у окна, мигает, отчего по стене прыгают похожие на перекормленных пауков тени. Крис тоже поглядывает в их сторону, и Кенсу с кислой миной замолкает. Скрещивает руки на животе и, поджав губы, пялится в стену. — Как ты себя чувствуешь, Сехун? — Крис подходит ближе. — Можешь рассказать, что случилось на крыше? Сехун шмыгает носом и щелкает суставами на мизинцах обеих рук. — Они меня загнали на последний этаж. Один был в форме, второй — штатский. У солдата был автомат, но он явно не собирался стрелять. Я поднялся на крышу; они не отстали. Не знаю почему, но… сначала моя сила на них не действовала. Я уверен, что они, — он снова шмыгает и продолжает: — Нормальные. Парень в костюме пытался со мной говорить, но… не знаю, что со мной произошло. Я… это похоже… Не могу вспомнить, но так уже было. До того, как вы меня нашли. Как дежа вю. Я уже был на той крыше, помню соседние дома, замок, который плохо закрывается, потому что его никак не смажут, и… Я запаниковал. Испугался, а потом все вышло из-под контроля. Я увидел, как к зданию подходит вооруженный отряд — человек тридцать и… Оно само, понимаете? Я не управлял ею. Я знал, что должен помешать им войти и… просто сделал это. Тех двоих сдуло, господи, их буквально сдуло с крыши, — Сехун смеется: истерически, до слез. — Как в дурацких комедиях. Вжик! — и нет. Отряд тоже пораскидало. Далеко. Я хотел остановиться, но не мог, а потом на крышу поднялся еще один, и он говорил не по-корейски, но так, словно я… должен его понимать. Но я не понимал, а эта штука во мне все росла и росла. Господи, это как… как воронка, как черная, мать его, дыра и… Я не хочу этого! — Сехун вскидывает голову и смотрит на Криса. — Я не хочу этой силы! Никогда не хотел, и теперь понимаю, почему. Она сильнее меня. Она подчиняет меня. Я не могу ей управлять, а тот парень был как мы, и он знал, что я не контролирую смерч, что это он управляет мной. Он как паразит: живет за мой счет. А потом… потом этот человек… залез мне в голову и начал… он пытался взять контроль над смерчем, хотел через него управлять мной. У него такой взгляд сделался… стеклянный, и тут появился Джонин. Этот парень откинул его. Моей силой. Он применил мою силу против Джонина! Я не хочу, слышите, не хочу, чтобы мою силу применяли против моих любимых! Слышите?! — у Сехуна истерика. Плечи дрожат, лицо искривляется в гримасе ненависти и боли, а стекла в окнах звенят от налетевшего ветра. Сила Сехуна зависит от его эмоций, и Джунмён понимает, что его нужно успокоить, пока он не разнес их убежище в щепки. — Сехун-а, если бы не твои способности, нас бы здесь не было. Ты спас нас, слышишь? — Джунмён берет его за руку, сжимает костлявое запястье. Оно холодное; пульс зашкаливает. Сехун поднимает на нее глаза, и от его взгляда внутри все сжимается и холодеет. Джунмён невольно отшатывается, но его руки не отпускает. Сжимает крепче на случай, если Сехун решит вырваться, но он этого не делает. Смотрит на нее и говорит одними губами: — В какой книжке вы это вычитали? Джунмён поджимает губы и думает, что ответить, но в комнату входят Джонин с Исином, и внимание переключается на них. Сехун вскакивает, выдергивает руку и бросается к Джонину. Тот ловит его в объятия, прижимает к себе. Сехун зарывается в складки его рубашки лицом и что-то шепчет: невнятным, отсыревшим от слез голосом. Джонин гладит его по волосам, целует их, отвечая таким же неразборчивым шепотом, и Сехун успокаивается. — Джонин, — Крис оборачивается к ним; хмурится, — может, хоть ты объяснишь, что произошло, по-человечески? — Пускай сначала мне кто-нибудь объяснит, — Джонин невесело улыбается и обнимает Сехуна покрепче. — Но… могу сказать вот что: если телепортнуть человека сразу в пять разных мест, получится… специфическое зрелище. — Ох, мерзость, — Кенсу морщится и прикрывает нос рукавом свитера. Джунмён нужно чуть больше времени, чтобы понять причину. Когда же это происходит, к горлу подкатывает тошнота. Джунмён сглатывает слюну и прижимает ладонь к солнечному сплетению. Желудок неохотно успокаивается. Если не подключать воображение, подобные новости воспринимаются терпимо. — Ты телепортнул этого мудака по частям? Ох, брат, от тебя я такого не ожидала, — Эмбер окидывает Джонина долгим взглядом и качает головой. Короткие волосы падают на глаза, и она сдувает их, выпятив вперед нижнюю губу. — Он тоже этого не ожидал. Поверь, — Джонин говорит тихим, вкрадчивым голосом, от которого становится не по себе. Джунмён ерзает на месте и бедром задевает бедро Кенсу. Они переглядываются и дружно опускают глаза в пол. Происходящее кажется Джунмён кошмаром, от которого она пробуждается лишь на короткие мгновения. Принять детей, которые могут делать странные вещи, намного легче, чем факт того, что они способны отобрать у человека жизнь. — Хорошо. — Крис оглядывает собравшихся. — Мы все устали: и морально, и физически. Сделаем так: сейчас разойдемся по комнатам и отдохнем, а завтра утром обсудим случившееся. Некоторым из нас необходимо успокоиться и… собраться с мыслями, — он задерживает взгляд на Сехуне. — Я возвращаюсь в приют; пока меня нет, обязанности директора выполняет Лу Хань. Слушаться его беспрекословно. Эмбер, проследи, чтобы все пообедали и хорошенько выспались. Эмбер кивает и спрыгивает со стола. Джонин уходит первым, уводя за собой Сехуна. Крис прощается со всеми и торопливым шагом покидает комнату. Лу Хань взглядом показывает, что Джунмён и Кенсу лучше последовать его примеру. Они поднимаются и молча уходят. Кенсу уплетает три порции и доедает то, что остается от ужина Джунмён. Та понимает, что всё обошлось, все живы и практически здоровы, дети в безопасности, под присмотром людей, которые, при необходимости, смогут их защитить, но что-то не дает ей покоя. Она вспоминает слова мужчины в сером, вспоминает рассказ Сехуна и то, что с тем человеком сделал Джонин. Он буквально разорвал его на куски. Ужасная смерть, но… Джунмён ищет ему оправдание и находит его. В словах, сказанных Джонином в подвале. Он боится потерять Сехуна, и этот страх делает его сильным и беспощадным. — Ну, хотя бы больше не будешь с ним заигрывать, — хохочет Кенсу и запихивает в рот ложку с пудингом. Джунмён не удивляется тому, что она читает ее мысли. — Я с ним и не заигрывала. Он просто… Не знаю. Это не важно, — она дергает плечами и пальцами проводит по боку пиалы. — У него есть Сехун, у меня — ты, и, знаешь, я не хочу ничего менять. Кенсу кивает и облизывает ложку. Смотрит на остатки пудинга, вздыхает и отправляет их в рот. Глотает и говорит: — Спасибо, что не сломалась. Джунмён поднимает на нее глаза. — Я сильнее, чем ты думаешь, — смеется невесело, и Кенсу качает головой. — Я никогда не говорила, что ты слабая. Идиотка — да, об остальном — ни словечка. Джунмён вытягивает руку, накрывает ею руку Кенсу, что лежит на столе, и легко ее сжимает. — Ты же знаешь, что я тебя люблю? — Ага, — Кенсу кивает и кладет ложку на стол. В столовой продолжает греметь посуда и шелестеть приглушенные голоса, и никому нет дела до двух девушек, что держатся за руки. Они ненормальные в мире ненормальных, и это — нормально.
Примечания:
1 Yoko Kanno – von (feat. Arnor Dan)
По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
Воу! Эта работа меня ни на шутку впечатлила! Столько экшена, чувств и непередаваемой новизны! Я в полнейшем восторге! *_* Столь необычная идея, даже фем сюда вписался четко! Так и вижу эту маньячку Кенсу, поедающую сладости)))) Обожаю фики, где используются способности парней, поэтому тут полное комбо!!! О.о СеКаи здесь такие невероятные!!! ♡♡♡♡ В общем, работа просто ВАУ! *аплодирую стоя*
Оу...это было сильно. Действительно качественно и умопомрачительно. Меня прямо за душу взяло. Хорошо, что все закончилось без смертей. Блин..у меня даже слов нет. Просто потрясающе!!!
Реклама:
Работа мощнейшая - от первого до последнего слова, от первого до последнего персонажа и того калейдоскопа событий, который их всех закружил. Но несмотря на динамичность и насыщенность повествования сценами самого разного плана и содержания, построено все очень гладко: напряжение нарастает постепенно, в конце концов подводя читателя к финишной - и нереально захватывающей - прямой.
Что странно, вы задействовали так много героев, но ни один из них не теряется на общем фоне - у каждого есть свое место и своя маленькая или не очень роль, не говоря уже о характерах, которые отлично проглядываются через самые незначительные, поверхностные, на первый взгляд, вещи вроде сцены, где Кенсу кормит Джунмен своими драгоценными зефирками, а та молча проглатывает, хотя и ненавидит сладкое. Или Лу Ханя, который ругается и бурчит, но всегда приходит на помощь, не смотря ни на что. И КайХуны у вас тут такие... я не знаю, особенные, что ли? Сотканные из полутонов, почти незаметные, но почему-то очень запоминающиеся. Хотя так, наверное, можно сказать про любого персонажа: слово тут, слово там - и все, портрет готов. Причем не плоский и скучный, а вполне себе такой многомерный и очень настоящий. Одна "сосиска" чего стоит! :)
Короче, я под впечатлением. А еще я рада, что вы, наконец, обновились, потому что я уже успела соскучиться по вашим работам, а то, что обновление вышло таким крутым, радует вдвое больше. Не каждый автор сможет справиться с такими сложными жанрами как экшен или фантастика, но вы в этом плане приятное исключение. За что вам огромнейшее спасибо!
Ну и просто так, в общем-то, тоже :)

Отзыв получил награды:
«Филсы тт тт Спасибо~~~» от Гражданин Мира
>**natalyshka93**
>Воу! Эта работа меня ни на шутку впечатлила! Столько экшена, чувств и непередаваемой новизны! Я в полнейшем восторге! *_* Столь необычная идея, даже фем сюда вписался четко! Так и вижу эту маньячку Кенсу, поедающую сладости)))) Обожаю фики, где используются способности парней, поэтому тут полное комбо!!! О.о СеКаи здесь такие невероятные!!! ♡♡♡♡ В общем, работа просто ВАУ! *аплодирую стоя*

Вот с маньячкой Кенсу - четко!!! *О* не знала, как ее охарактеризовать, Вы помогли хД
Способности парней - это же классика жанра бггг
а после тизера пройти мимо них - преступление х))
СПАСИБО *лучи любви*
>**Antares Scorpio**
>Оу...это было сильно. Действительно качественно и умопомрачительно. Меня прямо за душу взяло. Хорошо, что все закончилось без смертей. Блин..у меня даже слов нет. Просто потрясающе!!!

Автор не любит убивать, автор слишком привязывается к героям, чтобы делать с ними такое тт тт
Спасибо Вам за отзыв~
>**Hardnice**
>Это так
>так
>сильно
>я хочу продолжееееения

автор признается в страшной тайне, но он тоже хочет продолжения хД
Спасибо~
я не любитель фэма. не любитель чтения залпом таких больших работ. но, вашу ж мать, я прочитала это и... омг, это что-то с чем-то, что я совершенно не могу описать
я как будто посмотрела боевик про людей икс, но в ролях кей-поповских айдолов см, теперь хочу, чтоб по этому фику сняли зашибенную полнометражную дораму, чтобы прям ну блинааааа ><
это было действительно круто, мощно, живо, нереально, что я не могу собрать все свои мысли в кучу, а с моих губ слетает лишь охиревшее "ДЭБАК"
спасибо большое за труд и усердие, вложенные в эту работу, это действительно многого стоит
причем, такой сюжет, исполнение... на мой взгляд, даже писатели, что пишут всякие книжки, которые потом издаются в больших тиражах, раскупаются и занимают места бестселлеров, не могут передать все так вот все качественно и шикарно. серьезно
единственное, что меня в начале немного покорежило, - это характер кенсу. я попросту не ожидала ТАКОГО хд думала, наверняка будет женской версией кенсу, но без такого ооса, что я при чтении моментов с ней офигевала в край хд но зато потом, когда кенсу становилась постепенно теплее, проникалась к менни, - мимимими, так тронуло :з
и блин, в пейрингах написано, что кайсе здесь мимокрокодилы, но я хочу сказать, что ни фига они здесь не мимокрокодилы хдд ибо о них тут так много, подробно и это их полное раскрытие отношений в конце... черт, я прослезилась и шмыгала носом, представляя этих очаровашек тзт
спасибо вам еще раз за такую невероятную историю~
>**midori yoko**
>я не любитель фэма. не любитель чтения залпом таких больших работ. но, вашу ж мать, я прочитала это и... омг, это что-то с чем-то, что я совершенно не могу описать
>я как будто посмотрела боевик про людей икс, но в ролях кей-поповских айдолов см, теперь хочу, чтоб по этому фику сняли зашибенную полнометражную дораму, чтобы прям ну блинааааа ><
>это было действительно круто, мощно, живо, нереально, что я не могу собрать все свои мысли в кучу, а с моих губ слетает лишь охиревшее "ДЭБАК"
>спасибо большое за труд и усердие, вложенные в эту работу, это действительно многого стоит
>причем, такой сюжет, исполнение... на мой взгляд, даже писатели, что пишут всякие книжки, которые потом издаются в больших тиражах, раскупаются и занимают места бестселлеров, не могут передать все так вот все качественно и шикарно. серьезно
>единственное, что меня в начале немного покорежило, - это характер кенсу. я попросту не ожидала ТАКОГО хд думала, наверняка будет женской версией кенсу, но без такого ооса, что я при чтении моментов с ней офигевала в край хд но зато потом, когда кенсу становилась постепенно теплее, проникалась к менни, - мимимими, так тронуло :з
>и блин, в пейрингах написано, что кайсе здесь мимокрокодилы, но я хочу сказать, что ни фига они здесь не мимокрокодилы хдд ибо о них тут так много, подробно и это их полное раскрытие отношений в конце... черт, я прослезилась и шмыгала носом, представляя этих очаровашек тзт
>спасибо вам еще раз за такую невероятную историю~

*подобрала челюсть* ох, я даже не сразу сообразила, что раскладку не поменяла!
я просто... ВАУ *идиотский смех*
не знаю даже, с чего начать! Всегда теряюсь, когда так много слов *трет щеки* ок, надо перестать лыбиться и отвечать
ох, это правда - работа писалась сложно. И здесь, наверное, даже не жанр виноват, а основной пейринг. Я лишь единожды писала СуДо главными персонажами, и было сложно переключиться. К тому же... ээээ... постоянно представлять их с сиськами *сорри!* - оч сложно. Но мне понравилось писать Кенсу-сосиску х) признаюсь честно, обожаю делать его монстриком ккк
жанр экшен очень люблю))) в далеком 2008-ом году, когда только начинала писать фф, я в нем только и работала х) Экшен, мистика, фантастика, дарки - любимые жанры. Ну, и детективчики туда же)))
ай, ну нимагу написать фф, чтобы там не было кайхунов тт тт это ж слабость такая, прямо деваться некуда :( и так старалась, чтобы их как можно меньше было, но для завязки сюжета *и обоснуя х)* нужна вторая пара и... аааааааа, простите m(_ _)m
Спасибо вам большое за ТАКОЙ отзыв. Порадовали безумно`;:゛;`;・(゜ε゜ )
>**Гражданин Мира**
>Всегда теряюсь, когда так много слов *трет щеки* ок, надо перестать лыбиться и отвечать
>ох, это правда - работа писалась сложно. И здесь, наверное, даже не жанр виноват, а основной пейринг. Я лишь единожды писала СуДо главными персонажами, и было сложно переключиться. К тому же... ээээ... постоянно представлять их с сиськами *сорри!* - оч сложно. Но мне понравилось писать Кенсу-сосиску х) признаюсь честно, обожаю делать его монстриком ккк
монстрик - еще слабо сказано хд признаться, я вообще впервые читаю такой фф, где кенсу мало того что девушка, так еще такая грубиянка со скверным (но и любящим, дада) характером :з
и да, не представлять их без сисек - невозможно хд я даже к середине фф подзабыла, что они так-то там девушки, ибо ме воображение упорно рисовало их двумя парнями хд
>жанр экшен очень люблю))) в далеком 2008-ом году, когда только начинала писать фф, я в нем только и работала х) Экшен, мистика, фантастика, дарки - любимые жанры. Ну, и детективчики туда же)))
>ай, ну нимагу написать фф, чтобы там не было кайхунов тт тт это ж слабость такая, прямо деваться некуда :( и так старалась, чтобы их как можно меньше было, но для завязки сюжета *и обоснуя х)* нужна вторая пара и... аааааааа, простите m(_ _)m
хэй, нечего извиняться за кайсе! :о я наоборот очень ими тут довольна и считаю, что они добавили всему сюжету огромнейший плюс, ибо когда у главных героев все лишь начинает развиваться, а на фоне уже есть такая парочка, у которых там еще и ревновашки, а потом проверка чувств в борьбе с плохими дядьками - муааааа \о/ так что нечего воспринимать это как минус :з
>Спасибо вам большое за ТАКОЙ отзыв. Порадовали безумно`;:゛;
хииии, пожалуйста :ззз
и еще раз спасибоньки вам за сию историю~
>**midori yoko**
>
>
>
>монстрик - еще слабо сказано хд признаться, я вообще впервые читаю такой фф, где кенсу мало того что девушка, так еще такая грубиянка со скверным (но и любящим, дада) характером :з

люблю ломать каноны х)))

>и да, не представлять их без сисек - невозможно хд я даже к середине фф подзабыла, что они так-то там девушки, ибо ме воображение упорно рисовало их двумя парнями хд

а я вот вошла во вкус х))) в конце так и представляла Кенсушу в сарафанчиках и свитерочках х))

>хэй, нечего извиняться за кайсе! :о я наоборот очень ими тут довольна и считаю, что они добавили всему сюжету огромнейший плюс, ибо когда у главных героев все лишь начинает развиваться, а на фоне уже есть такая парочка, у которых там еще и ревновашки, а потом проверка чувств в борьбе с плохими дядьками - муааааа \о/ так что нечего воспринимать это как минус :з
>
ааааа, слава богу *выдохнул* на самом деле, очень боялась, что это будет выглядеть неуместно :(

>хииии, пожалуйста :ззз
>и еще раз спасибоньки вам за сию историю~

(ღ˘⌣˘ღ)
авторррр
ну что ты со мной сделал
впервые стала таким шипером
кайхуны форевер теперь хд
Реклама:
>**Hardnice**
>авторррр
>ну что ты со мной сделал
>впервые стала таким шипером
>кайхуны форевер теперь хд

*достала маракасы, включила Мамаситу и полезла на стол танцевать*
я поставила себе целью нести в этот мир кайхунофильскую любовь *О*
и когда к моей миссии присоединяется новый последователь, я безмерно счастлив *продолжает танцевать, припевая: "Эй, Мамасита, ай-я-я-я-яй"*
О боже мой...
Дыхание сперло напрочь!!!
Столько эмоций....
Этот экшн!

Боже...

Это просто не описать!!!

Спасибо!!!
Потрясающе!!!

♥ ♥ ♥ ♥ ♥
>**nami ...**
>О боже мой...
>Дыхание сперло напрочь!!!
>Столько эмоций....
>Этот экшн!
>
>Боже...
>
>Это просто не описать!!!
>
>Спасибо!!!
>Потрясающе!!!
>
>♥ ♥ ♥ ♥ ♥

awwww(*/▽\*)
засмущали~
Очень, ну просто преочень приятно!
Спасибо(◕‿◕)♡
«Интригующе» , «Непредсказуемо» , «О еще и эти всполохи в глазах» и сама как на иголках, сижу и жду что же это проныра Джунмен нароет под всеми этими не убедительными отговорками. Вы помните, как я отношусь к смешению фандомов. Но тут без этого было бы тяжеловато. Я так и не поняла, обладает какой-то силой Эмбер или нет. Но я рада, что на ней и других девочках не ставился акцент. Джунмен отлично справилась со своей ролью. Вроде и простая неженка девушка, в тоже время сильная личность. К сожалению, я ее не воспринимала как учителя. Да что-то она там делает. А сколько там ей лет, какой статус должна нести в пустоту. Я не могу выбрать какого-то одного героя. Они все хороши по своему, наверное, я бы добавила, что им не хватило время понравится читателю, но это не сковывает их. Все герои хорошо прорисованы. Чувство были бесспорно , я бы не сказала что это лучшая прорисовка отношений между девочками и я не знаю какой опыт до этого момента был у вас. Но я не испытала привязанности Джунмен к Кенсу. Да когда ее похитили я испытывала волнение, сидела в жутком напряжение, когда проводилась операция по спасению. Так же жутко испугалась, когда Чонин с Сехуном остались там. Меня жутко напугало и даже обидели слова Кенсу в комнате Исина про то что это вина Джунмен. Все знают кто идиотка, но то как было сказано, ее отношение к Джунмен меня расстроила.

Так же хотела отметить один факт. Что с самого начала и к концу фф я не чувствовала связи между Джунмен и этими детьми. Между мной и героями. Я наблюдала за ними, а картинки были все такие же серые , а атмосфера отпугивающая , устрашающая, я чувствовала опасность и страх. Они все равно были чужими, хотя их и объединяла одна тайна. Они не были близки.

Легкий намек на связь был между Чонином и Джунмен. Но ревность Сехуна не позволяла и дальше этому продолжится. Такое странное чувства, словно вся история была прописана глазами Кенсу. Нет я понимаю что без Джунмен мы не увидели всего этого , не узнали кто они и не столкнулись с этими чудесами природы, но у меня сложилось чувство что главный герой тут Кенсу со своей внушительной силой. Для меня эти дети остались чужими, опасными и никому не нужными. Я уверена в них достаточно много агрессии и желания не быть одинокими.
Реклама: