The Boy Who Blocked His Own Shot

Лечение для богатеньких детей, а бедные должны делать свою работу. Так говорил мой отец. Я положил себе на колени рисунок, который нарисовал, когда мне не спалось. Я нарисовал дорогу, с одной стороны от которой была канава, а с другой — парк, находившийся недалеко от моего дома. В канаве валялась мертвая собака, а рядом с ней такой же мертвый мальчик, лежавший лицом в землю. Наверное, мальчик был мной, но я не мог сказать с уверенностью. Я сидел в кабинете Патрика, но ему нельзя было говорить. Он объяснил мне, что у двух мужчин в костюмах есть вопросы по поводу моего психического здоровья. — Что символизирует дорога? — спросил один из них. — Что символизирует любая дорога? — огрызнулся я. Патрик, который хотел, чтобы я с ними сотрудничал, одарил меня дружелюбным взглядом. Я не хотел ни с кем сотрудничать, поэтому смотрел на фотографии на столе. — Смотрите на фотографии семьи доктора Стампа? — спросил мужчина. Да, этим я и занимался. — Ага, — я собирался было сказать о том, что хотел бы быть сыном Патрика, но промолчал. Такие мысли — неправильные. — Итак… дорога? — Не знаю я. Это дорога. Она куда-то ведет. Не знаю, куда. — Что тебе нравится рисовать? — Я не люблю рисовать… Не умею. — Тогда почему ты нарисовал это? — Мне сказали, что это помогает выздороветь, — сообщил я. — Кто? — Джерард, — ответил я. — Другой пациент. Мужчина что-то записал, а потом быстро взглянул на Патрика. — Когда ты рисовал раньше, например, в школе, то что ты рисовал? — Городские пейзажи, здания и улицы. — Ты когда-нибудь рисовал людей? — Нет. — Просто пустые улицы и здания? — Да? — Чего в городах много, Фрэнк? — задал мужчина очевидный вопрос. — Людей. — А в Фрэнкленде людей нет? — мне не нравился этот человек. Он напоминал школьного хулигана. Мне хотелось накинуться на него и заставить замолчать. — Мне не нравятся люди, — ответил я. — Тут, в заметках Патрика, — мужчина взял блокнот, в котором всегда писал Патрик. Блокнот с информацией обо мне. Я выпрямился, поняв, что кто-то читал записи. Кто-то посторонний читал то, что я говорил Патрику. — Патрик записал, что здесь тебе нравится достаточно много человек. Даллон, Боб, Рэй, Хейли, Джерард… Тебе кто-нибудь не нравится? — Я не обязан вам отвечать, — ухмыльнулся я. — Это личное, — я сжимал и разжимал кулаки, чувствуя, как тело наполняется злостью. — Проблемы с управлением гневом… — наконец заговорил второй мужчина в костюме, записав сказанное. — Насколько ты сейчас зол, Фрэнк? По шкале от одного до десяти, где один — ты можешь успокоиться, а десять — готов кого-нибудь убить, — сказал первый, практически вплотную приблизившись к моему лицу. — Достаточно! — выпалил Патрик, вскочив со стула. — Вы провоцируете моего пациента. — Я вынужден попросить вас сесть, в противном случае вам придется покинуть кабинет, — сказал первый мужчина. — Мы тщательно исследуем проделанную вами работу. Не забывайте об этом, — Патрик медленно сел на место. Второй мужчина что-то записал. — Хорошо, Фрэнк, расскажи нам о своем рисунке… — первый снова обратился ко мне. — Что вы хотите узнать? — Что это за дорога? — Просто дорога. Ничего конкретного. — Мне кажется, ты лжешь, Фрэнк. Думаю, ты прекрасно знаешь, что это за дорога. — Хорошо, и что дальше? Это дорога в Бельвиле, ведущая к парку. — Мальчик в канаве это ты? — Наверное, — ответил я после недолгих раздумий. — Почему именно на этой дороге? — Не знаю. — Знаешь, — усмехнулся он. — Я не помню! — крикнул я. — Не помню, ясно вам? — достигнув точки кипения, я вскочил со стула, готовый кинуться на мужчину, однако санитар быстро схватил меня за плечи, удерживая на месте. Взмахнув кулаками, я принялся бить себя по голове, вопя от злости. — Хватит, Фрэнк! — закричал Патрик. Сняв колпачок с иглы, санитар ввел ее мне в руку, чтобы вколоть успокоительное. Ноги стали будто ватными, и я упал, но так и не коснулся пола. Вокруг меня — высокая зеленая трава. Я лежу на спине и смотрю на солнце. — Фрэнки? — раздался ласковый голос. Подняв взгляд, я увидел женщину. — Мама? — крикнул я и попытался подняться, но не могу из-за сильного головокружения. — Тсс… Лежи, милый, — проворковала она. Солнце постепенно погасло и, когда я распахнул глаза, то увидел несколько медсестер, склонившихся надо мной. Медпункт. Я был в медпункте. — Скажите мне, что с ним случилось! — где-то вдалеке кричал Джерард. Я хотел было протянуть руку на звук его голоса, но тяжесть в теле была слишком сильной. Вспыхнул яркий свет, заслоняя все вокруг, и я снова оказался на траве. Я слышу пение птиц и чувствую теплые солнечные лучи на коже. Трава вокруг меня покачивается под дуновениями легкого ветерка. Рядом ощущается мамино присутствие. — Мам, мне страшно, — всхлипнул я. — Чего ты боишься? — на маме надето красивое голубое платье, которое отец подарил ей на тридцатилетие. Я помню это платье, потому что оно всегда мне нравилось. Ее длинные темные волосы ниспадают по плечам, ветер играет локонами. — Я не готов уходить, — еще всхлип. — Фрэнки, мой хороший, ты никуда не уходишь, — ласково отвечает мама. Она накрашена так, как будто собирается на рождественскую вечеринку к тете Кэрол. Я помню это, потому что ее губы накрашены ярко-красной помадой, которая всегда приводила меня в восторг. Когда мне было четырнадцать, я решил накраситься ей, и мама застукала меня. Она кричала и была так зла, что разбила тарелку. — Тогда почему я здесь? — Это всего лишь сон… — голос постепенно умолкал, но я все еще слышал ее. — Всего лишь сон, — слова эхом отдавались у меня в голове. Медленно открыв глаза, я обнаружил, что в комнате темно, а все предметы приобрели четкие очертания. Под спиной ощущалась холодная, жесткая больничная кровать. — Это всего лишь сон, Фрэнки, — послышался голос, но на этот раз другой. Медленно подняв руку, я провел пальцами по щеке Джерарда. — Ты настоящий? — Да, — рассмеялся брюнет, прижав мою руку к своей щеке. — Я умирал, — прошептал я. — Ты не умираешь, — ответил он. — Тебе просто вкололи успокоительное… — Нет, Джи. Я умирал, — я попытался объяснить, но вскоре затих и снова провалился в сон. Мне хотелось проснуться, но вместо этого я следовал за манящим маминым голосом. — Пошли со мной, Фрэнки, — прошептала она. — Куда мы идем? — Я должна тебе кое-что показать. — Ты ненастоящая! — крикнул я. Взглянув на меня через плечо, мама взяла меня за руку и подняла над землей. Я полетел следом за ней над травой, к линии из деревьев. — Куда мы идем? — спрашиваю еще раз. — Мам? — голос едва слышен, как будто я нахожусь очень далеко. — Мам? — пробую еще, на этот раз громче. Голос звучит иначе, теперь он громкий, с нотками паники. В ушах звенит от моих же воплей. — Мама! — крикнул я. — Заткнись, блять! — огрызнулась мама в ответ, закрывая уши ладонями. Теперь она стоит передо мной, разряженная для праздника. Мне приходится высоко задирать голову, чтобы посмотреть на нее, так как я — маленький мальчик. Отец с бутылкой пива в руках сидит в кресле позади. — Фрэнки, долбаный ты щенок! — рыкнула мама. — Неужели ты не видишь, что мамочка занята? У мамочки есть дела. Иди куда-нибудь в другое место. — Я хочу кушать, — проскулил я. — Так иди и поешь! — едва не визжит она. — Вся еда, которая у нас есть, с мясом! — всхлипнул я. — Будь как все американцы, Фрэнк! Ты не особенный! — крикнула мама. Я не могу сдержать слезы. Закатив глаза, мама покопалась в сумочке, а потом вложила что-то мне в ладонь. — Держи, щенок. Слышал когда-нибудь о такой штуке? Это «Ксанакс», выпей пару таблеток и вали спать, — я потянулся было за баночкой, но все вокруг расплылось, и сцена сменилась. Я пытался нащупать под пледом безжизненное тело. Найдя его, схватил за плечо и принялся трясти. — Мам, пожалуйста, проснись… — шепчу. Она открыла глаза и посмотрела на меня, но не ответила. Теперь я был куда старше… подростком, наверное. Теперь я помню. — Фрэнки, мамочка устала, понимаешь? — прошептала она, по щекам стекали слезы. — Но ты всегда уставшая… Ты можешь больше не уставать? Пожалуйста, — взмолился я, почувствовав руку, легшую мне на плечо. — Оставь мать в покое, парень, — пробубнил отец, выводя меня из комнаты. Когда он провел меня через дверной проем, сцена опять поменялась. В руках я держал бейсбольную биту, а вокруг валялось битое стекло. Я сделал это. Разбил все окна. Бита упала на землю с деревянным стуком. — Ура! — радостно воскликнули Джамия и Пит, стоявшие у меня за спиной. — Это было круто. Давайте теперь выпьем… Пошлите! — девушка потащила меня за собой, но я не мог пошевелиться. Я снова лежал в постели, но на этот раз дома, в своей комнате. Подоткнув одеяло, мама поцеловала меня в лоб. — Все будет хорошо, Фрэнки… Просто оставайся в комнате. Что бы ты ни услышал, не выходи, — прошептала она, прежде чем поцеловать меня в висок. Странно, мама не укладывала меня спать целую вечность. — Мам, подожди! — крикнул я ей вслед. Она повернулась и посмотрела на меня. — Что? — взгляд у нее был отсутствующим. — Не оставляй меня. Пожалуйста, не оставляй… возьми меня с собой! — завопил я. — Я не могу взять тебя с собой, Фрэнки. Я — плод твоего воображения, — улыбнулась мама. — Если ты плод моего воображения, то как я это вспомнил? — Потому что, Фрэнк, ты можешь все вспомнить. Закричав, я сел в постели, чувствуя капельки пота, стекающие по лицу. Все, кто находился в помещении, повернулись в мою сторону. Джерард, спавший рядом со мной, тут же проснулся от моего вскрика. — Тихо, это просто плохой сон, — прошептал брюнет, обняв меня. Ко мне спешили доктор и медсестра. — Нет, это не сон… — прошептал я в ответ. — Это воспоминания, — в голове что-то пульсировало. Положив руку на лоб, я нащупал повязку. — Не трогай повязку, — предупредил доктор. — Почему у меня перевязана голова? — Ты себе хорошенько врезал, — усмехнулся мужчина. — Легкое сотрясение. — Фрэнк? — подал голос Патрик. — Привет? — несколько раз моргнув, я осмотрелся и обнаружил, что теперь сижу в кабинете психиатра. — Как я сюда попал? — спросил я, за что заслужил от мужчины скептически взгляд. — Я боялся, что это случится, — он покачал головой. — Что случится? — спросил я, оглядевшись в поисках Джерарда. — Где Джерард? — Ты на терапии, Фрэнк… Думаю, ты не помнишь все, что я тебе сейчас сказал, так? Я покачал головой. — Тебе начали давать новое лекарство, когда ты был в лазарете… — Патрик вздохнул. — Его используют для лечения пациентов с амнезией, но у него есть побочные действия. — Например? — Например, кратковременная потеря памяти. Тебя выписали из медпункта два дня назад, Фрэнк. Но ты эти дни не помнишь, так? Я отрицательно покачал головой. — Как бы то ни было, лекарство еще не используется широко, и мы не знаем обо всех побочных действиях, — пояснил Патрик. — Я бы спросил тебя о симптомах, но не думаю, что ты их помнишь… — Вы начали давать мне эти лекарства, когда я был без сознания? — уточнил я. Мужчина кивнул. — Когда я спал, у меня были странные воспоминания, — сказал я наконец. — Расскажешь мне о них? — поинтересовался Патрик. — Эм, я вспомнил день, когда накрасился маминой помадой, а она меня застукала и очень разозлилась. — Сколько тебе было лет? — Тринадцать. — Тебя всегда интересовала женская косметика? — Не в этом дело, — огрызнулся я. — Хорошо, — Патрик изогнул брови. — Что ты еще вспомнил? — Джамия, Пит и я… Я разбивал окна в машине. — Ты делал это, потому что разозлился? — Да. Я знаю, о чем вы думаете, но мне не кажется, что я способен кого-то убить, — признался я. — Что заставляет тебя так думать? — Я не мог убить родителей. Я люблю их, — меня начало трясти, грусть волнами распространялась по всему телу. Я был готов заплакать, ощущал это нутром. — Любишь? — уточнил Патрик. — Даже несмотря на то, что они, по твоим словам, тебя ненавидели? — Нет. Я такой же, как Даллон, понимаете? Даллон не ненавидел своего отца, он ненавидел то, чего от него не получил, — я начал всхлипывать. — Боже, неужели непонятно, Патрик? Вы же психиатр! Всю свою жизнь я хотел лишь, чтобы меня кто-то любил. Хотел, чтобы мама любила меня. Хотел, чтобы отец любил меня. Хотел, чтобы Джамия любила меня. Боже мой. Боже мой… меня никто и никогда не любил! Я не могу ненавидеть их за это. Я не могу ненавидеть их за то, что они неправильные и делают неправильные вещи. Папа никогда не любил меня так, как отец должен любить сына. Он не любил меня вообще, но я все равно пытался заслужить его любовь. Его внимание. Одобрение. Я ненавижу не отца, а то, что он делал, когда напивался. Но мой отец не приравнивается к алкоголю, а алкоголь не приравнивается к нему. Понимаете? — теперь я уже рыдал. — Мне грустно, потому что внутри у них пустота. Они растратили то хорошее, что было в них. Я все еще помню те времена, когда они меня любили. Они любили меня, пока не нашли другие предметы любви. Но какая-то их часть все равно любила меня, пусть и была скрыта под отвратительным слоем депрессии и зависимостей. Внутри они все те же люди, просто не могут снова ими стать. А я бы хотел. Я ненавижу тот факт, что они даже не пытались. Даже ради меня. Мне в лицо врезался влажный лист салата. — Какого хрена? — удивленно моргнув, пробормотал я. — Земля вызывает Фрэнка, — хихикнула Хейли. — Ланч кончился. — Разве я только что не был на терапии? — Эм… Да, — ответила девушка. — Так, ладно, мы идем курить. Пойдешь с нами? — Нет. Я лучше пойду полежу, — а потом я пошел вниз по коридору и, оказавшись в комнате, кинулся на кровать. Взяв с тумбочки книгу, принялся листать ее в поисках места, на котором остановился. Между страницами обнаружился еще один свернутый лист бумаги. Достав его, я обнаружил свое имя, написанное мелким, слегка наклонным почерком. Дорогой Фрэнк, я знаю, что тебе сейчас приходится нелегко, но я рядом, чтобы напомнить, что ты со всем вправишься. В уголке листа был нарисован пингвин, поднявший кулаки с оттопыренными большими пальцами. Мы все в тебя верим! Мне знаем, что ты сильный, но тебе нужна вся возможная поддержка. Мы очень-очень тебя любим и будем скучать по тебе все лето. Не забывай про теплую одежду, принимай свои лекарства, ешь побольше хорошей вегетарианской еды и помни, что мы всегда рядом. С любовью, Джамия. 555-4291 Мне понадобилось некоторое время, но я узнал письмо. Джамия написала мне его в лето между восьмым и девятым классом, которое она провела у своей бабушки. Не знаю, почему, но мне стало грустно из-за этого письма. Когда я выйду отсюда, мне не нужно то, что осталось от моей семьи. Теперь у меня есть люди получше. Я буду пользоваться каждой представившейся мне возможностью, чтобы повидаться с Хейли и Рэем. А когда они выйдут, мы будем поддерживать общение. Я еще не придумал, как связаться с Джерардом или как… Не уверен даже, что брюнет знал, куда отправится после лечения. Прочитав еще одну историю, я положил книгу на край тумбочки. Матрас промялся под весом еще одного тела. — Все нормально? — спросил Джерард. — Нет, — нетвердым голосом ответил я. — Еще слишком рано, чтобы ложиться спать, — рассмеялся брюнет. — Наверное. Но меня это не остановит, — пошутил я. — Что случилось там, в кабинете Патрика? — Я психанул и ударил себя, кажется, — пояснил я. — Как же глупо звучит. — Это я знаю, но почему ты психанул? Я лишь пожал плечами, потому что не хотел об этом говорить. — Что я буду без тебя делать? Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — улыбнулся Джерард. — Не знаю, что именно ты имеешь в виду, но думаю, что ты вполне сможешь без меня обойтись. Мне бы хотелось верить в обратное, но, думаю, это не так. — Мне кажется, ты не прав, — ответил я, отчего мы оба рассмеялись. — Ты — единственная причина, по которой я иду на поправку. Я не хочу, чтобы ты уходил. — Я должен, Фрэнк. Люди приходят сюда… — …не чтобы оставаться. Я понял, — закончил я за него, а потом замолчал, глядя в другую сторону. — Не веди себя так, — прошептал брюнет, но я не мог ничего с собой поделать. Он наклонился и мягко прижался губами к моим губам. — Как? — спросил я, когда Джерард разорвал поцелуй. — Не убивайся из-за того, что я уйду. — Лучше бы ты мне об этом не говорил. — Ты бы все равно узнал, — огрызнулся брюнет. — Это другое, — я скрестил руки на груди. Проложив дорожку из поцелуев вдоль моего подбородка, Джерард принялся посасывать кожу на шее. Я застонал и резко вздохнул, когда он нашел нужную точку. — Когда тебя выписывают? — выдохнул я. Парень перестал целовать мою шею и замер. — Скоро, — он поцеловал меня в губы, а я принялся водить руками по его бокам. — Фрэнк, я… — выдохнул Джерард. — Что? — Я хочу заняться с тобой сексом, — его слова застали меня врасплох, но я не собирался отказываться. Особенно сейчас, когда хотел его так сильно. Я хотел его уже очень давно, но не находил подходящего для близости момента; Джерард был таким хрупким. — Прямо сейчас? Брюнет кивнул. Переместившись так, чтобы оказаться сверху, я обнял его за талию и принялся целовать. Целовались мы долго, по большей части из-за того, что я пытался дать Джерарду время подумать. Разорвав поцелуй, мы сняли футболки, стараясь вести себя как можно тише. Тут на дверях не было замков или защелок. Проведя пальцем по поясу штанов Джерарда, я снял их. Брюнет тем временем торопливо стягивал мои, выражая тем самым свое возбуждение, что заставило меня улыбнуться. Когда со штанами было покончено, я начал колебаться, что не осталось незамеченным со стороны Джерарда. — Что-то не так? — спросил он. — Нет… Просто… Не знаю, заметил ли ты, но у нас ничего нет, — сообщил я. — Слюна? — предложил брюнет. — Как вариант, — я вопросительно поднял брови. Мы снова сменили положение так, чтобы Джерард мог встать на колени между моих ног. Набрав в рот слюней, парень принялся водить языком по моему члену, покрывая его теплой влагой. Обхватив член у основания, брюнет взял его в рот. Когда он сглотнул, я откинул голову назад от нахлынувших чувств. Джерард держал член во рту не слишком долго, но достаточно, чтобы покрыть его слюной. — Ты уверен? — снова спросил я, когда он выпрямился, оказавшись со мной лицом к лицу. — Я хочу сделать это. Хочу тебя, — прошептал брюнет мне в ухо. Я подмял его под себя, расположившись между его ног. Когда я поднес пальцы к губам Джерарда, он тут же принялся их посасывать. Я водил пальцами у него во рту, заводясь еще больше. Спустя несколько секунд вынул их, заменив их языком. Брюнет застонал мне в рот, когда я ввел пальцы в него, аккуратно растягивая. Я знал, что Джерард занимался чем-то подобным и раньше, но все равно не хотел причинить ему боль. Я бы себе никогда этого не простил. Вынув пальцы, я принялся аккуратно в него входить. Джерард лежал, полуприкрыв глаза и открыв рот, и было непонятно, приятно ему или больно. Войдя полностью, я остановился. — Все нормально? — Да, — кивнув, едва выговорил брюнет. — Можешь продолжать. — Тебе же не больно? — взволнованно спросил я. У меня никогда не было секса с девушкой, не говоря уж о парнях, тем более без смазки. Слюна не считается. — Больно, но приятно, — выдохнул он. Я замер, не зная, что делать дальше. Медленно двигая бедрами, я внимательно смотрел Джерарду в лицо, чтобы убедиться, что не делаю ему больно. Однако единственными изменениями были странные гримасы и ругательства, то и дело слетавшие с его губ. Постепенно я поймал ритм, начиная теряться в происходящем. Я сосредоточился на приятных ощущениях, с каждым разом двигаясь чуть грубее. — Ох, ч-черт! — громко застонал Джерард. Я тяжело дышал, уткнувшись ему в шею и ощущая горьковатый привкус пота. — Я сейчас… Сейчас… — выдохнул я. — Все хорошо, — выдохнул брюнет. Я пытался сдерживаться так долго, насколько это возможно, однако вскоре кончил, не выходя из Джерарда. Через каких-то пару секунд парень кончил следом. Мы лежали рядом друг с другом, переводя дыхание, казалось, целую вечность. — Джерард, я что-то вспоминаю, — сказал я. Брюнет повернулся, чтобы посмотреть на меня. — Это хорошо. — Нет. Мне не нравятся мои воспоминания, — признался я. — Тут дело вот в чем: воспоминания — это всего лишь воспоминания. У тебя впереди целая жизнь, — попытался успокоить он. — Твое прошлое не может этого изменить, — я разглядывал его лицо и тело. Джерард такой красивый. На следующей групповой терапии я должен буду поделиться своей историей. Выбора у меня не было. Я ждал до последнего, но все еще не хотел ничего рассказывать. Брюнет протянул руку и коснулся маленького круглого шрама на моем животе: — Откуда он у тебя? — от его прикосновения в моем теле и разуме будто взорвались фейерверки. Что-то происходило, что-то менялось… Я вспоминал. Восемнадцать лет я прожил в неизменной печали. Мне казалось, что я этого заслуживал. Теперь я чувствовал, что по моей крови курсирует что-то новое. Незнакомое чувство. Что-то внутри меня. Что-то вокруг меня. Что-то красивое.