Перемены
23 марта 2015 г., 21:25
Думаю, самая частая мысль, которая сейчас приходит мне в голову, это: «Почему я сюда попал?» или, что еще важнее: «Как я сюда попал?». Подожди-ка, зачеркни все, я прекрасно знаю, почему попал сюда, в эту адскую дыру под названием «Больница на Северной двадцать один». Я попал сюда, потому что был алкоголиком, но запутался настолько, что не мог вспомнить, как оказался здесь. Мой разум был пуст, словно чистый лист.
— То есть, ты не помнишь, как оказался в больнице? — невероятно спокойно спросил Патрик. Он был моим психиатром и в общем-то хорошим парнем, несмотря на излишнюю мягкость, которая немного раздражала.
— Я не уверен, не помню, — уныло проговорил я, пожав плечами. Патрик вздохнул и откинулся на спинку кресла.
— Ты много в чем не уверен, не так ли, Фрэнк? — спросил мужчина, вероятно, его утомили мои постоянные «Я не знаю». Он слышал этот ответ на протяжении всех двух недель, что я провел здесь, запертый вместе с сумасшедшими. Здесь было полно ненормальных. «Больница» делилась на четыре крыла, каждое из которых было названо в честь времени года. Она имела форму неровной буквы «Н», на горизонтальной линии находилось отделение медсестер, на вертикальных — коридоры.
В летнем крыле располагались наркоманы и алкоголики, в весеннем — люди занимающиеся самоповреждением или имеющие пищевые расстройства, зимнее крыло предназначалось для людей, которые получили какие-либо эмоциональные травмы, а осеннее для самых настоящих психов — шизофреников и людей с неконтролируемой агрессией. Когда я только прибыл сюда, место показалось мне вполне приличным и дружелюбным, но это, друзья мои, было ошибкой. Стены были выкрашены в светло-голубой цвет, который контрастировал с полом из темного дерева, повсюду стояли искусственные растения, а комнаты групповой терапии были украшены картинами, изображавшими время года, к которому они относились.
Кабинет Патрика был маленьким и находился в самом конце летнего крыла. Пол покрыт выцветшим серым ковром, стены выкрашены в красный цвет. В кабинете стоял большой дубовый стол с фотографиями его семьи и книжная полка, на стенах — несколько картин; моим любимым было изображение огромного подсолнуха, которое висело у него за спиной.
— У меня для тебя есть задание, — сказал Патрик. — Я хочу, чтобы ты рассказал мне какую-нибудь важную деталь о себе.
— Например? — я безучастно посмотрел на мужчину.
— Думаю, ты знаешь, что я имею в виду, Фрэнк.
— Видимо, нет, иначе бы не спрашивал.
— Конечно, знаешь, — широко улыбнулся Патрик. — Ты можешь что-нибудь написать или нарисовать…
— У меня нет бумаги, — напомнил я. — У меня нет даже карандаша! На самом деле, у меня нет ничего, кроме одежды, которая была на мне, когда я пришел сюда, и той, что вы, ребята, заставляете меня носить, — и это было правдой. Моя палата была почти пустой, в ней стоял лишь письменный стол в углу, прикроватная тумбочка, шкаф и кровать. Также у меня был комплект сменной одежды, что не имело никакого значения, потому что все мы были обязаны носить эту дурацкую больничную форму. Обычно у пациентов были соседи по палате, но не у меня — кровать напротив пустовала.
Вздохнув, Патрик подошел к книжной полке и принялся ее оглядывать, обнаружив то, что искал, мужчина что-то мне протянул.
— Вот, специально для тебя, — тепло сказал он. В руках у него был блокнот. Я пялился на него, не говоря ни слова. Патрик протянул мне карандаш, который можно было поточить только в комнате отдыха, потому что нам приходилось делить крыло с этими идиотами, страдающими от депрессии.
— Хорошо, — наконец сказал я.
— Почему ты злишься из-за этого задания, Фрэнк? — спросил Патрик. Я вопросительно поднял брови и посмотрел на мужчину, положив блокнот на колени.
— Не злюсь, — уперся я.
— А звучит так, будто злишься.
— Я устал.
— На кого ты злишься?
— Ни на кого я не злюсь! — отрезал я. После минутного молчания Патрик снова заговорил.
— Могу я быть с тобой честен, Фрэнк?
— Конечно, — сухо ответил я.
— Мне кажется, ты злишься, — мне хотелось сказать что-нибудь в ответ, например, фразу, которая начинается на «Иди», а заканчивается словом на букву «Х».
— Я выполню это чертово задание, — неохотно согласился я. Таймер, стоявший на столе Патрика, зазвонил: мое время истекло. Собрав вещи, я пошел по коридору, вдоль дубовых дверей, на которых белой краской были аккуратно выведены цифры. Зашел в двенадцатую палату, которая с недавних пор стала моим домом. В скучной комнате, о которой я рассказывал раньше, не было ничего, кроме моих несбывшихся надежд. Усевшись за стол, я открыл блокнот на пустой странице и написал:
«Мне не нравится о чем-то вспоминать».
«Воспоминания заставляют меня чувствовать».
«Я не хочу ничего чувствовать».
Я тупо уставился на лист бумаги, потом вырвал его и кинул в мусорное ведро. Я бы мог стать специалистом по забывчивости, если бы вспомнил, как смог сделать это в первый раз. Не знаю, как мне удалось заблокировать все воспоминания, но уверен, что смогу сделать это снова, если понадобится.
Видите ли, я учился в католической школе, поэтому знал кое-что о Боге. Мне кажется, что когда Он создает нового человека, то выбирает два типа характеристик: те, что будут с тобой всегда и те, что ты будешь развивать на протяжении всей жизни. Некоторым людям достаются такие черты, как «красивый» или «способный меняться», меня же Бог не наделил ничем подобным. Для меня Он выбрал «неудачник», «алкоголик» и, возможно, «беспамятный». Я взял еще один лист бумаги и написал: «Бог не наделил меня способностью меняться». Во время следующей встречи с Патриком, мужчина выжидающе смотрел на меня, аккуратно сложив руки на столе.
— Что ты помнишь о своем прибытии сюда? — спросил он.
— Ничего, — ответил я, пожав плечами.
— Ничего? Нельзя ли поконкретней?
— Я был где-то в другом месте, а потом оказался здесь, — Патрик одарил меня многозначительным взглядом, но его глупые вопросы были достойны только такого ответа.
— Где-то в другом месте? — спросил мужчина.
— Дома.
— Где твой дом, Фрэнк?
— Беллвилль, штат Нью-Джерси.
— А ты знаешь, где находишься сейчас? — спросил Патрик.
— Если судить по тому, что я не выходил отсюда две недели, и никто ничерта мне не говорил, то нет, — ответил я.
— Ты в Лос-Анжелесе, штат Калифорния, — сказал Патрик, его слова застали меня врасплох. Калифорния?
— Что значит, в Калифорнии? — спросил я. — Разве я не должен быть в Нью-Джерси? Со своей семьей?
— Как ты думаешь, почему ты здесь, Фрэнк? У нас лучшие врачи в стране, — заявил Патрик, словно это было общеизвестным фактом.
— Не похоже, — пробормотал я. Мужчина одарил меня одним из своих дружелюбных взглядов, который был немного угрожающим и показывал, как сильно вы разозлили терапевта, и он всеми силами пытается вас не задушить. У него отстойная работа.
— Расскажи мне о Нью-Джерси, — попросил Патрик.
— Там часто шли дожди.
— Расскажи мне больше о своей семье или школе, в которой учился.
— Я посещал католическую школу, и это было отстойно. Моим единственным другом была Джамия. У меня не было ни братьев, ни сестер. Мы жили втроем: мои родители и я, — объяснил я.
— Жили втроем? Почему в прошедшем времени?
— Потому что я больше не живу с ними.
— Что еще ты помнишь, Фрэнк?
— Ничего.
— Уверен? — мне очень хотелось, чтобы Патрик перестал задавать свои идиотские вопросы. Хотелось, чтобы он замолчал. Я скрестил руки на груди, как маленький ребенок, и откинулся в удобном кресле.
— Амнезия довольно распространенное явление, которое чаще всего возникает из-за травмы, — проговорил мужчина, как по написанному. Доктора здесь любили разбрасываться словом «травма». Автокатастрофа? Травма. Парень изменил тебе? Травма. Ударился пальцем ноги? Травма.
— Может, я не хочу вспоминать, — огрызнулся я.
— Почему нет? — удивился Патрик.
— Просто, блять, хватит задавать вопросы! — рявкнул я, на что мужчина отшатнулся.
— Хорошо, — согласился он, чем очень меня удивил. — Покажи, что ты написал в своем блокноте. И это не вопрос, — высокомерно сказал Патрик. Я и не знал, что он может быть грубым.
Открыв блокнот на нужной странице, я протянул его мужчине.
— Что это значит? — спросил Патрик, и мне пришлось рассказать ему о своей теории, согласно которой Бог одаривает людей определенными качествами. Я объяснил, что Он явно не наделил меня способностью к переменам, потому что ощущал себя точно так же, как в день, когда явился в клинику. Может, если бы я смог добраться до холодного, как лед, пива, то вспомнил бы все. Однако я не посмел сказать об этом Патрику. Не то чтобы прошлое исчезло в темноте, просто моя жизнь напоминала мне огромное разбитое зеркало, а я понятия не имел, в каком порядке нужно складывать кусочки. Я пытался собрать их, но ничего не выходило.
— Почему ты боишься воспоминаний, Фрэнк? — снова спросил Патрик.
— Возможно, я сделал что-то плохое.
— Нет, — терпеливо сказал мужчина. — Ты не делал ничего плохого.
— Вам-то откуда знать, — фыркнул я.
— Как насчет того, чтобы сделать это твоим домашним заданием, расскажи мне о своих плохих поступках. Составь список.
— Это будет длинный список, — таймер снова зазвенел, оповещая, что мне пора покинуть кабинет психиатра и идти на обед. И почему Патрик хочет лечить людей? А что если у него не получится? Кто-то вылечится, а кто-то нет, и ему придется столкнуться с миром, который будет издеваться над ним снова и снова! В чем смысл?
Я положил себе на поднос что-то вроде мутировавшего вегетарианского буррито, стакан молока и пакетик соленых крендельков. Я обедал в небольшой компании людей, которые не совсем выжили из ума, поэтому их можно было терпеть. Боб, пристрастившийся к обезболивающему, жил в комнате напротив. Хейли, молоденькая рыжеволосая девушка, сильно изрезавшая себе лицо во время нервного срыва. На ее щеках все еще виднелись небольшие шрамы. Сегодня к нам присоединился Рэй, он садился с нами довольно редко, так как обычно обедал у себя в комнате. Не знаю, был ли Рэй шизофреником, но его постоянно посещали «видения», которые, как он утверждал, посылал сам Бог. Не успел я укусить свой буррито, как парень начал рассказывать очередной безумный сон.
— Господь явился ко мне этой ночью, когда я спал, — начал Рэй. Мы все посмотрели на него, ожидая продолжения. — Он сказал, что грядут перемены, — безумие парня можно было увидеть, находясь за милю от него. Он был высоким, а его кудрявые волосы постоянно торчали в разные стороны. Щеки всегда покрыты легкой щетиной, а речь слишком громкая.
— Занимательно, — с притворным интересом сказала Хейли. — Что еще Он сказал?
— Он сказал, что у нас будет посетитель, мужчина. Господь сказал: «Его прибытие принесет с собой перемены», — не будь Рэй сумасшедшим, из него бы получился отличный пастор, я готов был поверить ему. Если бы Бог не добавил «безумие» в список его характеристик. Хотел бы я, чтобы Он не добавлял «печаль» в мой.
