oranges and chrysanthemums

"Что, если кто-то близкий, проснувшись с утра, Может лишиться ума, влюбившись в тебя?" - Нельзя быть немного аккуратней?! - я сам не узнаю свой голос, потому что мне не присуще раздражение. Но, черт, откуда столько народу в выходной? Какого черта им не спится в десять утра? Забегаю в вагон поезда практически последним и пытаюсь отдышаться. Спокойно, ничего не будет, если я немного опоздаю. В метро душно и много народу. Солнце шарашит по полной программе, поэтому все в довольно легкой одежде, но количество людей в одном месте просто поражает, а еще то, что все они расходуют кислород в полной мере, которого начинает катастрофически не хватать. Проезжая спальные районы, начинаю понимать, что моя маленькая квартирка, купленная родителями в честь поступления, еще не так плоха. Рассматриваю бедную жизнь жителей окраин, их утренние заботы, на некоторых лицах отчетливо видна тяжелая жизнь. Каждое утро, проезжая именно этот район, я сталкиваюсь с тем, что моя, казалось бы, скудная жизнь студента кафедры теории и истории искусств - сказка. Но если посмотреть немного с другой стороны, то эти люди скорее бы выбрали их прежнюю жизнь, чем учиться на моей кафедре. Не сказать, что я был плохим студентом. Просто школьные будни еще давали о себе знать, и я понимал, что был совершенно не готов влиться во взрослую жизнь. Тем более так сразу. Но мне нравилось то, что я изучаю, даже очень. Мне хотелось стать великим критиком, при этом толком и не умея самому рисовать или писать что-то стоящее. Да и не сказать, что я люблю судить людей. Просто чем-то эта работа меня привлекала. Я был во многих города мира, заглядывая в каждый маленький или всемирно известный музей и пытаясь применить все полученные знания. Сначала у меня получалось, но друзья смеялись, говорили, что с моим добрым сердцем мне вряд ли стать жестким оценщиком. Нет, я не желал того, что мое сердце почерствеет, я просто хотел этим заниматься. Поэтому я нахожусь сейчас в душном метро, пытаясь игнорировать запах пота и думать о чем-нибудь хорошем. Хочется заметить, что получается с трудом. Когда я уже вижу здание моего университета, то мне хочется радоваться жизни в полной мере, но когда я понимаю, что впереди у меня много дел, то это чувство уходит на второй план. У входа меня встречает кучка ребят с кафедры реставрации, которые не спеша затягиваются сигаретами, стоя под солнцем в своих халатах. Они относились к тому классу студентов, которым, в принципе, плевать на происходящее. Они никогда не были замешаны в каких-то скандалах, не любили сплетни. Казалось, что они просто ходили в университет покурить, потому что их можно было увидеть только на крыльце. Немного о наших "классах". Этот термин ввели еще очень давно, и он переходит, так сказать, от кафедры к факультетам, а там уже от курса к курсу. Есть те, которым просто плевать на все (мы уже поняли, что это ребята с кафедры реставрации), есть те, вокруг которых вечно вьются скандалы. Это обычно были с факультета графики, ну, или живописи. Я мало понимал их выбор факультета, поэтому и не особо вникал в их жизнь. Их называли высоким классом, типа буржуазия. Ну а мы были, мягко говоря, не в почете. Ну, какому художнику понравится жесткая критика и внимательный анализ особенно, когда дело касается экспрессии в их работах. Ну, каждый чувствует и видит по-разному - это их главная отговорка. Таким образом один университет представлял целую структуру общества и систему внутренних взаимоотношений. Честно, мне это не нравилось. Я всегда был человеком, которому охота побороться за чьи-либо права, можно сказать, я - революционист, борец за чужие права. Эти "классы", соответственно, мне хотелось разрушить, поэтому на вечеринки я ходил не только со своей компанией, но и в обществе парней и девушек с других факультетов. Не сказать, что они были против. Им было немного чуждо то, что кудрявый парнь с факультета искусствоведения водится с живописцами или графиками. А так, в целом, мы вполне неплохо проводили время вместе. Я надеюсь. Поднимаясь по мраморной лестнице, я здороваюсь с несколькими ребятами и сталкиваясь со своим давним приятелем Лиамом. Мы были не на одном факультете, но он весьма приятный парень, поэтому общались мы часто. - О, Гарри, ты куда? - Привет. Я на четвертый. - У вас же сегодня выходной, нет? - Да, но там проходит выставка третьего курса. - А, живописцы, все ясно. Да, он, мягко говоря, не любил их. Наверное, после того, как он сам потерял целый год, переводясь с их факультета к себе. - Признаться, я немного опаздываю. Пересечемся после? - Давай, до встречи. Мои мысли занимает Лиам, пока я не дохожу до четвертого этажа. Тут располагается небольшая выставка лучших учеников факультета живописи. Я назвал это "посмотрите-какие-мы-молодцы-научились-рисовать-за-три-курса". Но на все на это я буду смотреть глазами критика, а не просто студента. - Гарри! Ох, этот милый голос я узнаю откуда угодно. С самого первого курса мне нравится Сэм с факультета дизайна. Она машет мне рукой, и я вальяжно подхожу к ней. - Господи, что же ты на себя нацепил, - посмеивается она и приглаживает воротник моей рубашки. - Ты тоже решила посмотреть на это? - я усмехаюсь и пытаюсь кое-как заигрывать с ней, но у меня никогда не получалось. Я не понимаю, что не так. На протяжении двух лет я влюблен в нее. У меня уже на лице об этом написано, но ничего. Она будто не понимает моих намеков, даже не понимает, когда я открыто дарю ей цветы. Она не пытается заигрывать, как делают это все девушки. Ей нравится моя компания, но ничего больше. - Мой приятель участвует в этой выставке. Вроде бы, потом дают право выставляться на большой площадке. - Хм. - Отсюда даже вижу, что меня ничего не впечатлит. Но это ты у нас оценщик, - она мило улыбается и подмигивает мне. Ну разве это не кокетство! Мы идем вдоль многих картин и могу сказать честно. Многие и вправду хороши. Акварельные работы сменяются маслом, а я все еще никак не могу продвинуться в своих отношениях. Мне нужен толчок, показать, что я на многое способен, может... Пометить территорию? Или как это вообще называется? Именно поэтому я останавливаюсь напротив первой попавшейся картины. - Ты только посмотри! Господи, третий курс, а так писать. Я вообще не понимаю, как можно было написать настолько скучную работу. Сэм внимательно смотрит на небольшое полотно, на котором изображены белые хризантемы и пять апельсинов на синей драпировке. Она внимательно изучает картину, а потом задумчиво поворачивается ко мне. - И что тебе тут не нравится? - немного насмехаясь, спрашивает она. Я открываю рот, но сказать мне нечего. Я и сам не понимаю, что тут плохого. Работа выполнена, пожалуй, лучше всех, цвета подобраны просто идеально, изумительная техника, но... Я сам начал эту игру. - Ты не видишь эти тени? Никто не купит работу, которую будто написал школьник. Детская живопись, смотреть на это смешно. И этому они учатся за три курса, Боже! - Что здесь происходит? - я и не приметил парня небольшого роста, который подошел к нам во время моей речи. Он выглядел, мягко говоря, раздраженным и смотрел прямо мне в глаза, игнорируя чуть ли не смех у Сэм. - Познакомься, Гарри, это Луи. Автор этого произведения. Черт. Я в дерьме. - Гарри, что же Вам так не понравилось? Если Вы хотите впечатлить девушку, то сделайте это другим образом. И полному придурку понятно, что, если работа на выставке университета, то ошибок в ней минимум или нет вообще. Его голос холодный, пугающий, даже отталкиваюсь и оказывающий неприятное давление. Сам этот Луи выглядит уставшим, изнеможенным и достаточно хрупким, утопая в своей толстовке, которая большая ему на размер уж точно. Его глаза застыли на мне, они ничего не выражают. Нет боли, обиды, возмущения, его глаза будто наполнены слезами, которые никак не могут вырваться. Я никогда не встречал людей, которые явно давали понять, что я доставляю им не то чтобы неудобства. Скорее, просто отвратителен с первой секунды. Луи это и старается показать, сложив руки на груди и осматривая меня с ног до головы. Сэм тихонько хихикает, а мы просто продолжаем рассматривать друг друга. - Я - будущий оценщик, могу сказать точно, что ты зря поступил в этот университет, - я в курсе, что я перегнул. Но куда отступать, если я уже начал? Я ждал любую реакцию. Пусть он мне плюнет в лицо - я и то был бы рад. Но он просто усмехается и подходит ко мне немного ближе. - Мне жаль, Гарри, что Сэм вообще предпочла тратить время на такого бестактного человека. К тому же, достаточно напыщенного. Это вышло за все рамки. Мало того, что он живописец, то есть, это высший класс, так он еще и смеет открыто меня оскорблять, когда я просто выражаю свое мнение. Точнее, не свое... Я и сам запутался. Улыбка с лица Сэм пропадает, и она понимает, к чему ведет этот разговор. - Луи, эм, Гарри... э-э... Но поздно. Я уже ударяю Луи прямо в лицо, потому что это слишком сильно задело мою гордость. Никто не показывал свое отвращение ко мне настолько открыто, никто еще не переходил черту настолько. Как он вообще посмел что-то говорить о Сэм, о ее выборе...Какая ему вообще, к черту, разница?! Луи раздражен, но не хочет этого показывать. Это итак видно, никто не будет пребывать в спокойствии, когда его только что ударили. Он только хочет налететь на меня, как ниоткуда возникает Лиам, которого еще недавно я встретил на лестнице. Пейн придерживает Луи за плечи и пытается немного оттащить его от меня. Последнее, что я вижу - все те же глаза с застывшими слезами. Я не могу полностью сформировать мое мнение о нем. Таких людей я просто не встречал. Моя легкость во всем никогда не сталкивалась с чужим безразличием и грузными мыслями. Никто не был такой хмурой тучей в моем небе. Я чувствовал себя неуютно после своих слов, немного виновато. Я был неправ, все мною сказанное было клеветой, но я просто не хотел отступать. А просить прощение как-то не в моей компетенции. Луи уходит куда-то, оставляя нас втроем. Лиам вообще не понимает, что происходит, а Сэм просто не может прийти в себя. - Ты его знала? - вдруг спрашивает Пейн. - Да, - она хмурит брови, - что-то не так? - Какого черта? - Гарри первый его ударил, - она пожимает плечами. Лиам выжидающе смотрит на меня. - Он полез не в свое дело, - я произношу это, как что-то очевидное. Я в последний раз обращаю внимание на картину. Все-таки она по-своему очаровывает. Какой же я дурак. Напряженность только вырастает. Мы просто стоим и молчим некоторое время, пока Лиам вдруг не произносит: - Что вообще случилось? С этого надо было начинать. - Я просто раскритиковал его работу, он начал лезть не в свое дело, - Сэм закатывает глаза, а Лиам начинает посмеиваться надо мной. - Но работа ведь шикарная. Еще один. - Лиам, заткнись, - просто говорю я и хочу уже побыстрее смыться отсюда. - Стайлс, смотри, как бы это все не переросло в великую страсть, - он уже открыто смеется надо мной. Я лишь хлопаю его по плечу и ухожу прочь. Пусть смеются дальше. Я выхожу на улицу, где погода резко сменилась. Довольно солнечное утро стало серым и унылом. Город приобрел какой-то чуть ли не оливковый оттенок, а люди из спальных районов казались еще более усталыми. Возвращаясь в свою квартирку, я ни о чем не думаю, кроме произошедшего. Это так сильно задело меня (причем, я еще не уверен даже с какой стороны), что обрывки фраз, голоса и лица не выходили у меня из головы. Все моментально вдруг стало таким холодным и чужим, пронизывающим до самого сердца. Я не понимаю, почему. У меня столько вопросов о том, что случилось, но ни одного ответа. * Спустя несколько дней все становится другим. В буквальном смысле. Я начинаю чаще замечать Луи Томлинсона в коридорах моего университета. Какая ирония. Раньше мне и дела до него не было. Ну, ходит, дышит одним воздухом - какая, собственно, разница? А тут что-то явно пошло не туда. Он не смотрит на меня. Вообще никогда. Даже, когда я случайно (как сказать) задеваю его локтем, то он даже не оборачивается на мое "прости". Он не обращает на меня внимания, когда мы сидим почти за одним столом в кафетерии. Меня это начинает возмущать. Какого черта? Мы чуть не подрались на выставке, а теперь он просто проходит мимо?! Другая моя сторона пытается донести до меня, что в этом нет ничего такого. Гарри, с какой стати он вообще тебе что-то должен? Я нахожу это разумным и через несколько дней напрочь забываю, кто он такой. Но он заставляет напоминать о себе. Это так странно. Нас совершенно ничего не связывает, но я уже могу сказать, что не в восторге от этого человека. Он напомнил мне то, что существуют и те люди, которые, мягко говоря, относятся ко мне не очень. Думаю, он был из таких. Я слишком много думал на протяжении долгих пяти дней. Я часто одергивал себя и понимал, что мы даже толком не знакомы, а этот парень уже так меня задел. Создавая что-то вроде идеальной атмосферы вокруг себя, ты вдруг встречаешь людей, которые напоминают тебе о прошлом или о том, что очень давно терзает. И эта "построенная" реальность заметно рушится. Не знаю, получают ли эти люди хоть какую-то выгоду - я не из таких. Но, думаю, Луи Томлинсон был что-то вроде этого. * Я спешу в университет и мне уже нет дела буквально ни до чего. Даже не представляю, как выгляжу со стороны, мне, в принципе, все равно. Мне надо отдать какие-то бумаги, которые я благополучно забыл отдать вчера. Именно поэтому мое пальто расстегнуто, шарф куда-то улетает, и меня совершенно ничего не беспокоит, кроме идиотских бумаг в моей сумке. Чуть не сбив кого-то с ног, я залетаю в университет, захлопывая дверь и проношусь по большому коридору. Он всегда был каким-то холодным, неуютным и пустым. Даже белые мраморные стены казались ледяными и только отталкивали. Там редко кто-то сидел. Новички или же преподаватели. Все остальные пытались, как можно скорее, миновать его. И вот я уже на лестнице, несусь к небольшому кабинету, где часто пишут картины. Как мне сказали, надо просто положить бумаги на стол и никаких проблем. Бумаги. Стол. Нет проблем. Но, кажется, отсутствие проблем - не моя прерогатива. Как только я залетаю в этот маленький и скромный кабинет, где не было ничего, кроме сплошных стеллажей с драпировками, гипсовыми фигурами и бутылками или вазами, я натыкаюсь на мольберт, стоящий чуть ли не у двери. Конечно, как иначе. Это был мольберт Луи. Кого же еще? Испугавшись, он выглядывает и долго смотрит на то, как я пытаюсь отдышаться. Верчу какими-то бумагами, пытаюсь что-то сказать, но дыхания не хватает. - Боже, Стайлс. Ну а кто еще? - Где мистер Питерсон? - Я не знаю. Он давно ушел, - Луи уже не обращает на меня никакого внимания и пишет акварелью, будто меня тут и нет. - Я оставлю для него бумаги на столе, - кого-то предупреждаю я. Никакой реакции. - Скажи ему, что это от меня. Кивок. Я подхожу сзади и начинаю смотреть на то, что он пишет. Поразительно, как ему удается справляться с акварелью. Как она у него не бежит и не растекается, превосходно ровно ложится. У него странный подбор цветов. Умбра встречается в любом сочетании и можно с уверенностью сказать, что это был его любимый цвет. Особенно меня поразило то, как он выделял тени. Натюрморт, стоящий перед ним на столе не казался таким особенным, даже кричал о чем-то безвкусном и даже затасканном. Но Луи одним взмахом кисти превращал его во что-то поистине прекрасное. Что-то со своим характером и заставляющее дыхание сбиться. Я не понимал, в чем кроется секрет, да и спрашивать об этом было неудобно. Я просто завороженно стоял и наблюдал, как он смешивает цвета, набирает краску, окунает кисть в воду, делает мазки. Одним словом, это очаровывало. - Что-то еще? - коротко говорит он. - Как у тебя это вообще получается? - "Это" - это как? - Я не знаю. Ты просто взял и превратил этот разврат во что-то совершенное. - Ого, я думал для тебя мои работы - полная бездарность и дешевка. Отмечу этот день в календаре. - Я серьезно, - закатываю глаза и придвигаю зеленый стул к нему. - Как? - Я не знаю. - Уверен, что в чем-то кроется секрет. - Неа, - он тихонько хихикает, - я просто делаю то, что нравится. Я задумываюсь. Это вполне логично. - Вау... Я просто в шоке. Он смеется и поворачивается ко мне, оставляя кисть лежать на стуле около красок и баночки с водой. - Мне никто не говорил такого, спасибо, Гарри, - Луи улыбается. Немного смущенно, но с какой-то только ему свойственной манерой. Немного нахально, но при этом он выглядит, как девочка-подросток, которой делают комплимент. Я начинаю замечать, что Луи Томлинсон - сплошное сборище контрастов. - Я тогда был неправ. Даже не помню, что хотелось доказать, я... Честно, признаюсь, что это было лишним. - Оу, в таком случае, прости меня за нескончаемый поток слов. Картины - мои дети. Ты, думаю, знаешь, как ведут себя мамаши, когда и чаду угрожает опасность. Я тихонько смеюсь. - Твои картины, правда потрясающи. Наступает молчание. И это мне кажется самым неудобным разговором за всю историю существования Гарри Стайлса. Я не знаю, что должен сказать, а Луи затрудняется ответить. - Мы могли бы сходить в бар? Например? - он нашел выход сам. Я уверено киваю, и следующие полчаса мы вместе убираем все в кабинете. * Опьяненный сегодняшним днем, я еле добираюсь домой. И не могу поверить. Случайная встреча с Луи Томлинсоном настолько меня поразила, что я не могу опомниться. Никогда раньше не мог подумать, что мнение о человеке может поменяться просто в момент, словно по щелчку пальцев. Это было для меня чем-то неожиданным, новым. Я не понимал, что я чувствую. Мы сидели в баре еще несколько часов, разговаривая об искусстве, университете и обо всем. Да, я ни с кем не мог еще поговорить прямо-таки о каждой вещице, которая окружала нас. Я забыл обо всем. О делах, об учебе, семье, даже о Сэм. Мне стало так плевать на нее. Главное было теперь - не потерять Луи. Я чувствовал, что мы, словно братья. И он это чувствовал. Я видел, я знал. Но кто бы мог подумать, во что это превратится.