Мама для Леголаса

Пробудившиеся Банни и Глорфиндейл еще раз обсудили возможность исчезновения из Гундабада. После завтрака, когда эльф снова чуть не подавился не пролезающими в горло кусками мяса, Банни вызвала нескольких орков к себе. Глорфиндейл уже на автомате при виде орков принял покорный вид - голова опущена, глаза в пол, руки безвольно висят вдоль тела. - Он не может это есть, - указала Банни на мясо, оставленное слегка пожеванным в тарелке Глорфиндейла. - Ему нужны листья, травы, салат! Вам надо ходить в лес и приносить нужное. Глорфиндейл - великий воин, моя любовь. Мой жених. Его нельзя морить голодом! Она рассчитывала, что орки скажут обычное: "да госпожа" и рысью кинутся срывать полезное кушание для Глорфиндейла. Но в поведении орков что-то неуловимо изменилось. - Жених, говорите? - орк бесцеремонно подошел к витязю, сграбастал лапищей за предплечье и как мальчишку, крутанул к себе спиной. Глорфиндейл зашипел, но сопротивляться не стал, не зная, как поступить. Банни изумилась. - Хорос, ты что себе позволяешь? Нельзя его так хватать! Он мой! - На нем нет ни единого следа от ваших с ним игр, госпожа. - Да какие следы на нем должны быть? - опешила Банни, тут же догадавшись о своей промашке, но как бы она уговорила пресветлого потерпеть, пока она нанесет ему несколько синяков и ссадин? Да никак. Он вчера ясно дал понять, что не позволит. - Ни одного укуса! Ни одного синяка! Нет следов любви и страсти! И, я чую, он не выпускал вчера семя! - обличающе рычал орк, поворачивая туда-сюда эльфа. Перед тем, как сказать последние слова, орк пригнулся к низу живота Глорфиндейла и принюхался. Эльф ладонью слегка оттолкнул его башку и вздрогнул, так как его сжали сильнее орочьи пальцы. - Да отпусти ты меня уже, всего когтями изодрал! - громыхнул голосиной Глорфиндейл и с силой выдрался из лап Хороса.- Не твое дело, как я развлекался с моей госпожой! - Молчать, тварь! - голос Хороса был посильнее Глорфиндейлова. - Я догадываюсь, что ты запугал мою госпожу! Только поэтому она не сумела поиграть с тобой, как ей хотелось! Зато мы теперь тут! При нас ты не посмеешь ее обидеть и более наедине с ней не останешься! Госпожа! Мы тут постоим, наслаждайтесь, - Хорос застыл, уперев руки в боки, а два орка поменьше сунули обалдевшей Банни в руки ошейник, который перед сном брезгливо сорвал с себя эльф и плеть, видимо, взятую со стола. - Что за бред! - взвыла Банни. - Хорос! Не все создания от страсти изнемогают до укусов и шрамов! Бывает и по-другому! Бывает платоническая любовь. И ты о нежности что-нибудь слышал? - Я помню нежность. Моя самка откусила мне кончик уха, когда я удовлетворил ее, это - от нежности! - пробасил Хорос и показал пострадавшее ухо. - А любовь бывает только пахнущая страстью, иначе это не любовь! Банни беспомощно взглянула в горящие бешенством глаза Глорфиндейла. Эльф мечтал вбить в стену орка, который насупленно ожидал действий своей госпожи. А за могучей спиной Хороса стояли два орка поменьше. А за ними дальше по коридорам - еще охрана. Ни Банни, ни Глорфиндейл не знали, как разрулить сложившуюся ситуацию. Банни не решалась начать первой предложенные игрища, только перепуганно и умоляюще смотрела на эльфа, глазами прося не начинать битву. В немом молчании прошло полминуты. Орк чуть шевельнулся. Глорфиндейл за эти полминуты сумел погасить в себе бешеное желание проломить стоящему рядом орку череп. Он уговорил себя, что все это лишь спектакль. Ручонки Банни не смогли бы нанести ему ощутимый вред, даже если бы она вздумала от души отхлестать его предложенным бичом. И Глорфиндейл ничуть не боялся боли. Но вся его феа вставала вверх тормашками от предположения, что он будет бит словно последний раб, да еще на глазах радующегося его унижению орка. Все же, он осознавал, что другим путем не успокоить бдительных орков и не отправить их восвояси. Он уговорил себя показать спектакль и медленно двинулся к Банни. Почувствовал к девчонке нечто вроде жалости - она смотрит на него сочувствующим и любящим взглядом, перепуганно сжимает рукоять бича, явно опасается обидеть его и внести холод в их отношения. Орк зорко наблюдал за эльфом, чтобы тот не причинил вреда госпоже. - Ваше темнейшество, - произнес Глорфиндейл, смиренно опускаясь на одно колено перед Банни и беря у нее из рук ошейник. - Вам не должно стесняться или бояться меня. Делайте что надо, что должно. Я ваш раб, и я у ваших ног, Покажите же как сильно вы меня любите и ничего не бойтесь... Его пальцы ловко застегнули ошейник. Банни молчала, собираясь с духом. Наконец еле слышно произнесла: - Люблю тебя, докажу тебе свою любовь. О любви моей ты можешь судить по силе моих стараний доставить тебе удовольствие. Она сказала нужные слова, но медлила и рука ее не поднималась, замахиваясь на витязя - слишком беззащитно он склонился перед ней, слишком нежно смотрел на нее... - Так то лучше! - внезапно подал голос орк. - Моя госпожа, что вы смотрите на него? Такое впечатление, что вы не знаете, что с ним делать. Огрейте его пару раз, пусть распалятся его чресла, пусть он рычит от наслаждения! Тогда мы увидим, что ваш избранник настоящий орк, хоть и эльф снаружи! Тогда мы стерпим его присутствие тут! И не станем предлагать Большой Турнир, где против него выдвинутся лучшие бойцы нашей общины и он будет кровью отвоевывать право назваться вашим супругом! Стоящие за спиной Хороса орки радостно заухали. Глорфиндейл замер. Предложенная перспектива ему была ближе по духу, чем вероятность зарычать от наслаждения под бичом и совершить незапланированное, грязное соитие с девой под взором бесстыжих орочьих глаз. Банни молчала - до нее постепенно доходило, что ее первый раз будет прямо тут и сейчас, и уж точно - на всю жизнь запомнится, как она и хотела. - Ну, что же вы, госпожа? Вот так надо! - и с этими словами орк перетянул Глорфиндейла по спине плетью, которую вытащил из-за пояса. Тело эльфа содрогнулось от боли, а глаза вспыхнули ненавистью. Эльф рывком обернулся, вскакивая на ноги. - Как смеешь, раб?! - взревел витязь и хватил орка кулаком в лоб, хорошенько подпрыгнув. Падая обратно, он вырвал из ножен оглушенного орка меч и отбил атаку тех, кто кинулся на него с коридора. Орк, оглушенный его ударом, тряс головой, ползал на четвереньках и пытался кулаками достать эльфа, а орки, стоящие за ним, залязгали своими мечами о меч в руках Глорфиндейла. Банни прикрыла глаза в отчаянии. Кончилось смирение эльфа! Его поведение теперь будет расценено как бунт взбесившегося раба или он им покажется шпионом, пришедшим, чтобы проникнуть в ее доверие и ее же уничтожить. В любом случае его приговорят к смерти официально, по общему закону, невзирая на ее мнение, а ей выберут в супруги орка, если она малодушно не сбежит в Лихолесье. А как - без витязя? Банни впала в злое отчаяние, застонала, от злости на гордеца. Один ударчик стерпеть не смог! Глорфиндейл же понадеялся, что победив, он заслужит право бороться за любовь на арене. Вот только накостыляет оркам по самое не могу. Он в очередной раз замахнулся мечом. - Глорфиндейл! - услышал эльф незнакомый голос, лишь отчасти напоминающий голос Банни. - Перестань! Противиться такому голосу было нереально. Орки замерли. Они стояли, выпучив глаза. Глорфиндейл обернулся. Замер, поддаваясь гипнотизирующему голосу и видя, как взгляд Банни пламенет, а потом становится черным, угольно-дымчатым. Банни смотрела строго, словно из ее глаз видел всё сам Эру. Глорфиндейл стушевался, не зная, как вести себя перед явившимся ему существом. Это была не изгнанная им тень, не подвальная жуть, не страшное и опасное умертвие. Это существо было светло, кристально чисто, но вместе с тем безгранично безжалостно и жестоко. Существо это было само Дитя Галадриэли, и впервые Глорфиндейл наблюдал нечто подобное. Витязь был поражен. Оно смотрело так строго, что Глорфиндейл мгновенно вспомнил уговоры Банни стерпеть все, ради беспрепятственного ухода с добычей. Эльф почувствовал себя чудовищно виноватым. Видя, что орки смиренно рыча, встают на одно колено и склоняются в поклоне, Глорфиндейл, подчиняясь чувству вины, разрывающей его феа, плюхнулся на оба колена и протянул орочий меч на вытянутых руках. - Желаешь - карай, королева, - услышала Банни шепот витязя, который только сейчас понял, почему орки величают его Банни темнейшеством и госпожой. Оглушенный Хорос продержался дольше других, но и он попал под давление Дитя Галадриэли и осознал себя виновным в том, что посмел вмешаться в личное дело королевы. Хорос, сдавленно рыча, опустился на колени рядом с Глорфиндейлом. Клубящаяся тьма в глазах девы равнодушно и строго взирала на стоящих, внушая, отторгая, ведя мысленные беседы и делая внушения. Орки - стражи в отдалении попадали ниц и скулили, ибо к ним первым мысленно обратилась королева, велев им стоять замерев и смотреть, что бывает с прогневавшими ее. На Хоросе и Глорфиндейле не было лица. Дитя пояснило каждому степень виновности и назначило страшную цену искупления. Витязь ненавидящим взглядом поглядел на орка. Орк ответил тем же. Они молча обвиняли друг друга. - Я желаю карать вас, - угрожающе произнесла королева и два бича взметнулись в воздух - один - тот, что Банни продолжала сжимать в руке, второй она подняла неуловимым движением, когда он выпал из лапы оглушенного орка. Короткий свистящий звук и оба задиры корчатся и рычат от пронзительной боли. Если бы слабая ручонка Банни решила угостить их горячими, и орк, и витязь не издали бы и стона, а, вероятнее всего, сдерживали бы смех. Но сейчас руками Банни управляла не девичья мощь и бичи превратились в грозное оружие. На это не рассчитывали ни Хорос, ни Глорфиндейл. Глорфиндейл сперва пытался сдерживаться и принять наказание достойно, сильно утешила витязя справедливость кары, выдающей удары не только ему, но и тому, кто его спровоцировал. Но удары оказались куда страшнее, чем мог себе представить Глорфиндейл - они сперва вбили его в пол, заставив распластаться на животе и только беспомощно елозить по плитам пола руками, стараясь удержать вопли. Очень скоро он не смог контролировать тело и оно заюлило, заметалось, пыталось выворачиваться из-под жалящих хуже тысячи пчел ударов. Он косился на орка, но орк был крепок и выносил боль более терпеливо, лишь ухая и рыча. Глорфиндейл устыдился, ему было не наплевать, как он выглядит, храбро или нет. Впрочем, этот вопрос скоро был выбит из его головы. "Она меня убьет," - подумал эльф, но кося глазом на терпеливого стонающего орка, постыдился взмолиться о пощаде. Гордыня и тут не дала ему покоя, а ведь его кожа была гораздо нежнее орочьей шкуры, что совершенно не учло Дитя Галадриэли. А эльф был слишком гордым, чтоб начать об этом верещать вслух. Банни переводила черные провалы глаз с одной жертвы на другую, неторопливо угощая виноватых, давая проораться. Ей было некуда спешить. Она получала громадное удовольствие, верша правосудие. Думали справиться с ней, один скомандовал, как надо по-орочьи лишить ее девственности, второй надумал подчиниться... а она совсем забыла, что главное и единственное желание тут её. Все будет как она захочет. И они в это поверят. Орки, стоящие на коленях позади виновных забеспокоились. Полученных ударов было много даже для Хороса. Орк обливался соплями, выл, как пес с отрубленной лапой, визжал как кот, которому поставили на хвост тяжелый табурет, но в визге его была непокорность, гордость, свобода. Для него это наказание было страшно, но не смертельно. Он даже думал о том, что теперь весь Гундабад будет с уважением шушукаться, что он получил такое внимание от королевы. Глорфиндейл впервые за множество лет был так напуган. Боль затмевала сознание и он, метаясь под карающим бичом, не мог понять - мерещится ему или правда стоит за Банни призрак в шипастых допехах с тонкой улыбкой и огненным взглядом. Мерещится ему или бесплотные руки призрака лежат поверх рук дитя Галадриэли и управляют бичами, а сама Банни находится то ли в трансе, то ли во сне. - Саурон, Банни, это же Саурон... - шепчет витязь, прежде чем спасительная темная пелена гасит его сознание, отправляя в путешествие по междумирью.