Какая у меня любовь?

Рэсси раскрыл глаза настолько резко, точно только и ждал мгновения, когда такая возможность появится и сразу же попытался бежать, но почти тут же упал, а упав закричал, без боли, а с испуганной злостью. Я бросился к нему, рухнул на колени, чтобы быть на одном уровне, схватил его за руки. - Рэсси! Рэсси! Ты уже не там, Рэсси! Он мотал головой, что-то так не подходившее его новому телу и подобное рыку вырвалось из его груди. Он рванулся раз, два, я едва удержал его, он взвыл... И вдруг затих, наконец обратив тревожные глаза на меня. Моргнул. Ещё. Снова. - Электроник? Странно было слышать из его уст так неотрывисто-мягко произнесенное имя. Но мне стало легче, и я старался лишь не впустить облегчение в сердце, пока ещё не стало до конца все хорошим. Как можно твёрже и убедительнее я произнес: - Это я. Ты на Земле, Рэсси. - Всё другое, - коротко возразил он. Я видел по его глазам, что он не понимает почти ничего. Наверное, даже в космосе он не ощущал всего так странно. Потому что тогда он был он, а теперь... - Это ты другой. Только так можно было спасти тебя. Он замер, напряжённо вглядываясь в незнакомые стены. Учёные молчали, видно, пока давая возможность мне объяснить все, надеясь, что у меня выйдет лучше. Впрочем, никто из них не обладает и знанием Рэсси, и моей силой. - Я был повреждён? - наконец спросил Рэсси. - Ты не помнишь? Это случилось в космосе... Твоё тело было уничтожено. - Значит, это новое? - наверное, не странно, что в глазах его появилась тоска. Будто он понял больше, чем спросил. - Это тело человеческое, - тихо подтвердил я, коснувшись его плеча. - Вернее такое же, как моё, - в нем не видать такой свободы, как в собачьем. Не бегать всюду и не видеть то, чего люди не видят или не показывают другим людям. Рэсси молчал. Было удивительно смотреть, как подчинялось ему лицо, передавая хмурость. Это, пожалуй, было хорошо, но в тот момент не получалось думать о радости. Я снова заговорил, мягко, насколько мог: - Тебе, конечно, будет не очень удобно, первое время. Поэтому, прежде чем покинуть это место, ты будешь учиться управлять новым телом. Мы все будем помогать тебе. Однако эти слова не утешили его, в глазах все ещё была заметна горечь. Неожиданно взяв меня за руку, Рэсси произнес: - Мне очень стыдно, хозяин. И я растерялся, беспомощно глядя ему в глаза. Стыдно? Но, кажется, здесь нечего стыдиться. Не знай я Рэсси, я мог бы подумать, что он смущен: столько людей участвовало в создании, а значит видело его тело обнажённым, но такой, как он, не поставил бы это выше своей жизни. Я давно заметил, что стремление жить не имеет стыда, потому что оно - условие существования. - Я был неосторожен, заставил вас переживать. - Рэсси, - какими глупыми и милыми показались мне его слова. И, конечно, было странно слышать его "вы" из уст взрослой женщины. - Чем больше переживание, тем сильнее радость, когда все закончится, - но сказав это, я понял, что, должно быть, теперь это неправда. Или переживания мои ещё не успокоились, чтобы освободить сердце и дать место веселью. - Если бы все кончилось, - жёстко проговорил Рэсси, - я был бы спокоен. Тут уже забеспокоились и все вокруг. - На тебя все ещё воздействует это вещество? Уничтожает изнутри? - Нет, - он метнул столь мрачный и холодный взгляд на учёных, что те отступили на шаг. - Это касается лишь меня и хозяина. Видно, их это успокоило, но не слишком утешило. Я же ещё внимательнее пытался смотреть на друга. Что же не кончилось, что же его тревожит? - В таком теле я не сумею служить вам и вас защищать.