Всё началось с рапидографа

Осторожно проводя линию по линеечке самым тонким рапидографом, аккурат поверх карандашного рисунка, Кюхён старается не дышать, насколько хватает терпения задерживая дыхание и всеми возможными силами контролируя руки, чтобы не дай бог не дрогнули. Трудно, страшно, сердце бешено бьётся, потому что в случае ошибки тушь из этой "ручки" растечётся и замажет весь уже готовый проект, который потом либо переделывать целиком, либо кусок срезать лезвием, однако ни того, ни другого первокурсник никак не хотел, делая всё аккуратно и без спешки. Медленно доведя тоненькую линию ствола ионического ордера, парень резко отдёргивает руки от бумаги и глубоко вдыхает, с улыбкой осматривая работу. Красивый карандашный чертёж радует глаз, идеально вычерчены проклятые всеми студентами спиральки-волюты на капители, уже проставлены размеры, есть даже рисунок зоофора, правда, как его вырисовывать от руки рапидографом, юноша и думать боится – если уж по линейке рука дрожит, то что же будет без неё? Проект по ордерам нужно будет сдать уже в понедельник, осталось всего четыре дня, чтобы успеть всё обвести и поправить по мелочам, поэтому Кю ни капли не волнуется, потихоньку, не торопясь, встав в семь утра, уже часа три как обводит работу, попивая любимый зелёный чаёк и периодически отвлекаясь на урчащего и трущегося о ноги кота. Говорят, первый курс архитектуры даётся тяжело и Кюхён проверил это на собственной шкурке: сутками работа, много чертежей, рефератов, макетов и композиций, благо высшая математика с информационными технологиями легко давались, тогда как большинство сокурсников просто купили или попросили его сделать им математику, не бесплатно, разумеется; вот только начертательная геометрия тормозила, но такая проблема была у всех архитекторов на первом курсе. – Хибом, а ну фу! Прижми свою пушистую серую задницу! – взрывается парень, чувствуя острые когти захотевшего поиграть кота на своей ноге, несильно пинает его и, неудачно махнув рукой, сметает рапидограф на пол, зло глядя на мелькнувший под кроватью хвост. Кот живёт у него уже около недели, пока его хозяин Хичоль шатается по Пекину со своим парнем, оставив животное любимому макнэ, чтобы тот мучил его пакостными выходками. Из-за этой "русской голубой твари", как называет его студент, он уже неделю прячет подрамник с проектом и всю бумагу на шкафах, как можно выше и дальше. Резким движением отодвинув стул на колёсиках и опустившись на пол, Кюхён огромными глазами смотрит на инструмент, быстро, поверхностно дыша, холодная волна страха и смятения захлёстывает сердце, а ладошки мгновенно становятся влажными и леденеют кончики пальцев. – Не-е-ет, – страдальчески стонет, осторожно поднимая рапидограф, подносит близко к лицу и разглядывает его. – Нет, нет, нет, нет! – парня накрывает паника от вида погнувшейся тоненькой иголочки и торчащего из неё волоска, теперь вещь безнадёжно испорчена и починить нельзя. – Чёртов кот! Где я теперь возьму эту дорогущую штуку?! – кричит Кю, краснея от злости, и вскакивает на ноги, швыряя "ручку" в мусорное ведро, начинает нарезать круги по маленькой комнатке, заваленной обрезками бумаги от макетов, карандашами, линейками и скетчбуками, пытаясь придумать, где сейчас можно найти или позаимствовать инструмент, чтобы закончить работу. В голову решительно ничего не шло, друзья жили далеко в своих квартирах или в общежитиях при университете, тащиться до них по зимнему холоду на метро далеко, а в магазинах ближе к новому году найти тонкие рапидографы весьма проблематично, к тому же они жутко дорогие. Разумеется, для сессии ещё и не то сделаешь, хоть на край города поедешь, однако в декабрьский мороз студент как-то не горит желанием совершать сей подвиг, даже ради сессии – здоровье дороже. Почти впадая в истерику, Кюхён хватает телефон и трясущимися влажными пальцами набирает номер своего друга-архитектора, учащегося на два курса старше его самого, с замиранием и дрожью во всём теле ожидая ответа. – Мелкий, если звонишь не по делу, я тебя прибью! – без всяких приветствий, задыхающимся голосом отвечает старший и студент уже готов прыгать от радости, вместе с этим краснея, осознавая сказанное и сопутствующие этому звуки. – Ой, Донхэ-хён, ты с девушкой? – ушки благополучно горят, взгляд виновато падает в пол, а пальцы невольно начинают теребить край домашней футболки. – В точку. Поэтому быстро говори, чего ты хочешь и отвали от меня, – в голосе вовсе нет злости, только тяжёлое дыхание, напряжение и какое-то копошение, впрочем, Кю предпочёл бы не думать о том, что и с кем там делает его хён. – Где мне достать рапидограф восемнадцатый? Я свой случайно угробил, не знаю где здесь поблизости взять, – быстро выпаливает парень, поджимая губы, чувствуя жуткую неловкость перед Донхэ. – Так, ты же в восьмом доме по пятьдесят шестой улице Хакдонг, пятый этаж, правильно? – шум стих, видимо, парень отвлёкся от своего занятия и сосредоточился на разговоре, только где-то на фоне всё равно слышится невнятный шёпот с игривыми нотками. – Угу, и что? – У тебя там на девятом этаже мой друг живёт, Чонсу, правда, он уже в магистратуре, но поднимись к нему, квартира сто сорок семь, вдруг у него остались рапидографы, – последние слова вышли скомкано, послышался смешок и снова копошение, от чего Кюхён кусает нижнюю губу и начинает неосознанно ворошить волосы, ощущая жгучий румянец на щеках, – только ты того, осторожней с ним, он немного с приветом. – В каком смысле? – хмурится парень, на секунду испугавшись такого предупреждения. – Всё, макнэ, вали, я занят! Давай, удачи тебе, – парень куда-то кидает телефон, даже не отключившись, впрочем, Кюхён сам спешит это сделать, бросая технику на расправленную кровать и глядя на себя в зеркало: щёки, уши и губы горят от смущения, расширенные зрачки, широкие домашние штаны, висящие на худом теле, растянутая, выцветшая и мятая чёрная футболка, немного открывающая острые ключицы и доходящая до середины бёдер, растрёпанные чёрные волосы, за ухом автоматический карандаш, руки все исцарапаны и перемазаны в чёрной туши. Истинный архитектор, что сказать. – Чудесно, – отвернувшись от своего отражения, бурчит Кюхён, кидая злой взгляд на серую мордочку со светящимися глазами, выглядывающую из-под свесившегося с кровати до пола одеяла. – Теперь я должен идти к какому-то сумасшедшему парню и просить у него рапидограф. К тому же он в магистратуре… Всё из-за тебя, гадкая серая колбаска! – прикрикивает на кота и направляется в коридорчик, ко входной двери, тихо добавляя себе под нос: - Когда тебя уже Хичоль заберёт… Идти к какому-то странному незнакомцу, краснеть и просить что-то совсем не хотелось, кто знает, как он отреагирует на мальчишку-первокурсника, заявившегося с просьбой к нему на порог с утра пораньше? Однако подняться на пару этажей выше и немного унизиться сейчас казалось единственным возможным выходом. Переодеваться парень не стал, посчитав это не нужным, разве что чёрные носки напялил, а то босиком и перед старшим – неуважение, всё же он воспитанный молодой человеко-студенто-архитектор. Надев любимые бежевые тапочки и уже собираясь выйти на лестничный пролёт, Кюхён бросает последний взгляд в большое зеркало прихожей, и, недовольно зашипев, вытаскивает из-за уха автоматический карандаш, швыряя его на маленькую тумбочку с бесформенной кучей шапок, шарфиков и перчаток, и уходит, захлопнув дверь квартиры, тут же издавшей жужжание закодировавшегося замка. Студент весь дрожит от волнения, нервы натянуты, как гитарная струна, кусает губы, поднимаясь пешком до девятого этажа и морально готовясь ко встрече со старшекурсником. Надо сказать, психика у архитекторов, равно как и у смежных с ними творческих профессий, ни к чёрту, часто случаются срывы и истерики в связи с большой нагрузкой и нервным перенапряжением, а Кю ко всему этому считает себя самым настоящим социофобом, испытывая дикий страх от обычных взглядов на улице или общения с посторонними людьми, поэтому сейчас поговорить с незнакомым парнем для него настоящее испытание, на которое он добровольно идёт, перебарывая свой страх. Чего только не сделаешь ради сдачи проекта вовремя и удачного закрытия зимней сессии. Остановившись напротив серой металлической двери с золотыми цифрами над глазком, Кюхён тяжело дышит, нервно оправляет футболку и мнётся, то протягивая руку к дверному звонку, то отдёргивая её, не решаясь нажать. Что, если это парень и правда псих, как сказал хён? Или он просто пошлёт его трёхэтажным матом? – Вот чёрт… – шипит студент, вороша вьющиеся волосы, глубоко вдыхает и, задержав дыхание, жмёт на звонок, слыша приятную трель по ту сторону двери. Секунда. Две. Три. Тишина. Не слышно никакого шороха и уж тем более шагов, Кюхён резко выдыхает, пытаясь унять дрожь во всём теле, чувствуя облегчение от мысли, что дома, возможно, никого нет. Желание уйти отсюда поскорее растёт в геометрической прогрессии, а с другой стороны рапидограф нужен позарез, поэтому парень пробует ещё раз, задержав палец на кнопке чуть дольше и снова прислушиваясь к тишине. Ни звука, студент слышит только шум собственной крови в ушах и бешеный стук сердца, комкая края футболки и кусая алые припухшие губы. С одной стороны, он радуется, что не придётся ни с кем разговаривать и "унижаться", как он думал, перед кем-то, а с другой… Внезапно громко для тишины подъезда щёлкает замок и перед Кюхёном широко распахивается дверь, заставляя вздрогнуть от испуга и замереть, крепко сжимая пальцами футболку на груди. Хозяин квартиры, одной рукой держась за косяк, второй опираясь о дверную ручку, наполовину вываливается из дверного проёма, не желая обуваться и выходить к гостю нормально. Вид мужчины весьма смутил юношу: из одежды только белые в голубую клеточку домашние штаны на завязочках, босой, красивое подтянутое тело, которое парень, краснея, быстро окидывает взглядом, на шее цепочка с каким-то значком, который он не успевает рассмотреть, утренняя щетина и след от подушки украшают лицо, примятые с одной стороны и торчащие с другой каштановые волосы, глаза-щёлочки, дышит через приоткрытый рот, чуть откинув голову назад, в общем и целом он выглядит далеко не как архитектор, а скорее как человек после хорошей такой попойки и с крепкого бодуна. – О, прошу прощения, – торопливо кланяется младший, большими глазами смотря на мужчину и продолжая комкать измятые края футболки, опуская руки, – это Вы господин Чонсу? – мужчина кивает, низко опуская голову, будто она вращается на шарнирах, окончательно сходясь в мыслях Кю с пьяным невменяемым существом, – я… мой хён… мне сказали, Вы архитектор, – начинает мямлить дрожащим голосом студент, опуская взгляд на свои бежевые тапочки и трясясь от страха, – у м-меня… эмм… сломался рапидограф, а мне надо сдать этот… как его… проект и… – Кюхён не видит, как Чонсу закатывает глаза, явно не включаясь в невнятную болтовню незнакомца перед собой, затем смотрит ему через плечо на лестничную клетку, проверяя, есть ли кто-то, и, шумно вздохнув и поморщившись, отпускает дверной косяк, хватает освободившейся рукой вскрикнувшего младшего за ворот футболки и рывком затягивает мимо себя в квартиру, захлопывая за ним дверь. – Так, разувайся, вон там кухня, – жестом указывает на светлую комнатку прямо напротив, с виднеющимся белым холодильником, стеклянным столом и стульями, – иди посиди пять минут, я сейчас, – и, пошатываясь, вползает в ванную, закрываясь там, оставляя ошарашенного гостя одного. Сказать, что Кюхён удивлён? Вернее, это шок – с ним не только не сделали всего того, чего он успел надумать, звоня в квартиру, но и бесцеремонно, насильно втащили внутрь, а потом бросили, даже не проводив в указанную кухню по всем правилам приличия и гостеприимства. "А парень-то, кажется, действительно с приветом" – думает студент, усмехаясь и, сбросив тапочки, медленно проходит в небольшой коридорчик мимо вешалки с одеждой и маленькой тумбочки, осматриваясь. Вопреки его ожиданиям нет никакого запаха алкоголя или перегара, этот дом пахнет ленью сна, теплом, свежим деревом и влажным порошком от постиранных вещей – пахнет домашним уютом. Планировка мало чем отличается от его собственной квартиры, такой же коридор из прихожей до кухни, справа уборная, включающая в себя объединённые душ и туалет, слева большая жилая комната, куда и суёт первым делом свой любопытный нос Кю. Плотные шторы задёрнуты, высвечивая силуэт окна напротив раздвижной двери, перед окном большой широкий дубовый стол с лампой, на удивление абсолютно чистый, к нему пристроен ещё один поменьше справа, на нём два закрытых ноутбука, принтер, какие-то живописные картины в рамках и без, стоящие на деревянном полу, слева возле стены огромные шкафы, самый широкий целиком заставлен книгами, и всю картину завершает расправленная постель с белым хлопковым бельём, большим пуховым одеялом и двумя смятыми подушками. В комнате тепло сна чувствуется сильнее и Кюхён морщится, осознавая, что он виновник пробуждения старшего, а у архитекторов обычно принято за такое жестоко мстить, ибо сон для них – святое всех святых. Да он и сам бы прибил любого, кто рискнёт разбудить его в единственный выходной. Вернувшись на первоначальную траекторию движения, юноша, слыша шум воды из уборной и какой-то тихий стук, топает в маленькую кухонку, оформленную светлым деревом с чистым белым цветом и кое-где вкраплением цвета "зелёного яблока", оценив вид из окна на шумную проезжую часть и крыши домов, смирно садится за стол в уголок, опираясь спиной на холодильник и прижав ноги к груди руками. Дрожь унялась, во всяком случае, уже не трясёт так сильно, как пару минут назад, атмосфера квартиры располагает расслабиться, да и сам хозяин тоже не кажется злым, или, может, это только пока? Мало ли, выйдет сейчас из ванной и наедет на парня по поводу раннего пробуждения. От этого Кюхён ёжится, сжимаясь в комочек на стуле и устраивая подбородок на коленках, обнимая себя руками, пытаясь таким образом отгородиться от собственных выдумок и внешнего мира. Из ванной доносится звон разбившегося вдребезги стекла, и парень на кухне подпрыгивает, перепугавшись, следом слышны какие-то ругательства, заглушаемые водой, так что студент не слышит слов и снова опускает подбородок на колени, чувствуя колотящееся испуганное сердце. Что он собирается сказать этому парню? "Привет, я твой сосед снизу, не одолжишь рапидограф"? В голове крутится уйма ненужных мыслей, одна из которых слышится отчётливо – сделать проект, для этого надо достать всего лишь какую-то несчастную "ручку", поговорив со старшим, что и казалось сейчас непреодолимой задачей. От безысходности Кю тихонько скулит, закатывая глаза и роняя голову на колени, мягко ударяясь лбом, прячет лицо и замирает в такой позе на несколько минут, не заметив, как в уборной перестала шуметь вода. Как только дверь душевой открывается, студент сразу вскидывает голову, с приоткрытым ртом смотря на старшего, идущего по коридорчику к нему на кухню с широкой, и даже, как показалось парню, ласковой улыбкой, на которой Кюхён сразу и залип, очарованный красотой хозяина квартиры. Волосы теперь более-менее в порядке, симпатично уложены, с пробором посередине и чуть приподнятой у корней чёлкой, идеально выбритые подбородок и щёки, домашняя белая футболка, местами украшенная пятнами гуаши, клея и брызгами чёрной туши, что, младший знает по себе, не отстирывается никакими порошками, а в ладонях, сложенных лодочкой, парень несёт осколки разбитого стакана. – Итак, что хочешь, чай, кофе? Есть сок вишнёвый, – непринуждённо спрашивает мужчина, ногой открывая дверцу шкафчика под раковиной и выбрасывая стекло в мусорное ведро, затем выпрямляется, вытаскивает несколько бумажных салфеток из коробки рядом с плитой и, промокая ими кровь, поворачивается к гостю, улыбаясь и мысленно радуясь от вида милого растерянного мальчишки перед собой. – Для маленьких есть молоко, – усмехается, в то время как студент опускает глаза в пол, пытаясь скрыть вновь разгорающийся на щеках румянец. – Я просто… хотел спросить, есть ли у Вас рапидограф… – робко отвечает, избегая смотреть на старшего, опёршегося поясницей на столешницу позади и продолжающего стирать кровь с рук. – Так, давай-ка лучше на "ты", а то я себя стариком чувствую. Я Итук, ну, или Чонсу, тут уж как сам пожелаешь. Извини, руку не пожму, не хочу тебя замазать, – нахмурившись, Кюхён непонимающе осматривает парня и глаза мгновенно увеличиваются, как только взгляд останавливается на руках. – Хён, у тебя… – Кровь, да, – легко бросает, ничуть не волнуясь из-за этого. – Сам тоже весь изрезан, – кивает на покрытые царапинами и шрамами руки парня, и он сразу старается их закрыть тканью штанов. – Так что хочешь? Налить тебе молока? – выбрасывает окровавленные салфетки в компанию битого стекла и улыбается, вопросительно поднимая правую бровь. – Эмм… нет, спасибо, – младший старается смотреть куда угодно, только не на вгоняющего в краску мужчину, краснея до самых кончиков ушей и крепче прижимая ноги к груди. – Да не бойся, я не кусаюсь, разогнись уже, – смеётся Чонсу, щёлкая кнопку на чайнике, и вытаскивает две больших белых кружки и серебряный пакет с рассыпным чаем. – Мне Донхэ позвонил, сказал, сейчас придёт его друг-первогодка, мол, помощь моя нужна, поэтому я весь внимание, рассказывай, – пока старший говорит, рассыпая чай по кружкам, Кю рассматривает его крепкие спину и плечи, сильные руки с чётко проступающими венами и невольно сравнивает их со своими, расправляя ладонь - тонкие длинные пальцы, вместо вен видны косточки, и хрупкое тонкое запястье. – Но сначала, пожалуй, скажи своё имя, а то эта Рыба тебя моей жертвой назвала. – Жертвой? – хмыкает студент, поднимая брови и приоткрывая рот. – А тебя он назвал "с приветом". – А, всем так говорит, земноводное несчастное, – кривит губы старший и убирает пакетик с чаем в верхний шкаф, поворачиваясь к гостю и снова опираясь на столешницу, подпирая её руками в ожидании, пока вскипит вода, – ему нравится меня психом выставлять перед всеми, – в ответ юноша улыбается, вспоминая эту пакостную манеру поведения своего хёна. – Так как тебя зовут, жертва? – Кюхён, – смущённо прикусывает нижнюю губу студент, смотря большими глазами на хёна, и опускает одну ногу на пол, всё ещё прижимая вторую к груди. – Кюхён, будем знакомы! – широко улыбается Итук, затем отворачивается, разливая в чашки горячую воду и, осторожно взяв их за ручки, медленно подходит к стеклянному столу, ставя одну кружку рядом с младшим, другую к своему краю, и садится на стул напротив парня. – Если хочешь, вот тут сахар, – показывает на закрытую металлическую баночку с торчащей ложкой, – кажется, был лимон, – Кю отрицательно мотает головой, придвигая к себе кружку с ароматным зелёным чаем и ошарашено смотрит на кровавые следы, оставшиеся на ручке. – О, извини, ещё не остановилась, – вскакивает с места и, выдернув бумажную салфетку, протягивает её младшему, чтобы тот стёр кровь, садится обратно за стол. – Значит, сессия у вас заканчивается через четыре дня, правильно? Что тебе осталось сделать? – У меня проект горит, мы ордера чертим, а я рапидограф восемнадцатый сломал, хотел у Вас… у тебя попросить, – тихо говорит, опуская вторую ногу на пол и делая маленький глоток, стараясь не обжечь язык. – Какой ордер взял? – Чонсу тоже немного отпивает из своей кружки, рассматривая студента, в основном цепляясь взглядом за ключицы в вырезе футболки, тонкие пальцы и слишком пристально разглядывая фигурные алые губы. – Ионика. – Балда, – фыркает старший, встречая удивлённый и непонимающий взгляд, – надо было брать дорический или тосканский, они самые простые. Хорошо хоть на коринфский не замахнулся! – Да я бы его не вычертил даже в карандаше, а волюты, пусть и трудно, но готовы. Зоофор ещё сделал, – Кюхён улыбается, вздёргивая нос от гордости за себя, и делает ещё глоток чая. – Мда, совсем балда, – улыбка сползает с пухлых губ младшего, и он обиженно прячет половину лица за краем кружки, – давай так, я помогу тебе сделать проект и всё, что нужно для сессии, идёт? Свою магистратуру вчера закрыл, теперь свободен, сегодня как раз отсыпался, – Чонсу ухмыляется, но младший не видит этого из-за кружки, которой мужчина специально закрывает губы. – И… в какую цену обойдётся твоя помощь? – нерешительно спрашивает, снова краснея. Вопросы о деньгах всегда были для него слишком смущающими, хотя причины, в общем-то, и нет, просто он стесняется говорить об этом, тем более спрашивать о деньгах у кого-то. – Без цены, считай, душевный порыв. Почему бы не помочь зелёному первокурснику? – Кюхён совсем потерял бдительность и страх, обезоруженный блестящими большими глазами, яркой улыбкой, милой ямочкой на левой щеке и непринуждённым общением, что не замечает ухмылки и хитрого прищура глаз, адресованного ему. – Просто потом должен будешь, скажем, чашка кофе или прогулка, ничего криминального, – парень говорит открыто, располагая к себе собеседника, и студент без задней мысли сразу соглашается, энергично кивая. Правильно, какой дурак откажется от добровольно предложенной помощи в сессию? – В таком случае тащи подрамник, линейки, целые рапидографы и тушь, пипетку или чем ты её в колпачки заливаешь, в общем, всё, что нужно, тащи сюда. – Может, лучше ты ко мне спустишься? – Кюхёна совсем не радовала перспектива находиться в чужой квартире целых четыре дня, пока старший будет помогать с проектом, конечно, здесь было уютно и гораздо теплее, чем у него в квартире со всеми обогревателями и системой ондоль, но всё же он бы чувствовал себя комфортнее в собственном доме. – Нет, давай уж лучше ты ко мне, я существо домашнее, могу творить только дома, – опускает глаза на свои руки, а Кю смотрит на него с пониманием. Такая проблема среди архитекторов не редкость, большинство предпочитают работать в домашней обстановке, нежели в учебных кабинетах, Кюхён и сам такой, всё делает в основном дома и просто сдаёт работы после. – Что-нибудь ещё нужно? – тихо спрашивает младший, вновь привлекая к себе внимание мужчины, осматривающего запёкшиеся ранки на ладонях. – В общем-то, это всё, бери то, что тебе ещё нужно закончить, будешь делать, а я пока проект обведу. Сделаю за день, максимум за два, если, говоришь, у тебя всё в карандаше готово, – Чонсу с хитрой улыбкой смотрит на радостного студента, готового от счастья прыгать на стуле, улыбающегося во весь рот. – Я сейчас, я быстро, всего пять минут! – радостно тараторит Кюхён, вскакивая из-за стола и собираясь ломануться в свою квартиру за необходимыми вещами, чтобы как можно скорее начать работать, совсем позабыв о страхе перед незнакомым старшекурсником и своей социофобии. – Стоять! – вскрик мужчины заставляет младшего застыть на месте и испуганно посмотреть на него. – Какие вы, первокурсники, резвые. Сначала чай допей, хоть поговорим нормально, потом за своими вещичками побежишь и начнём, – смеётся Итук, и Кю отмирает, смущённо улыбаясь и возвращаясь в свой уголок между стеной и холодильником, готовясь слушать и рассказывать, тогда как хён уже начал строить план их совместной работы на ближайшие несколько дней, незаметно для парня ухмыляясь уголком губ.