Всё началось с рапидографа

Разговор за чашкой чая затянулся на добрых два часа, в течение которых Кюхён узнал практически всё о своём соседе сверху: живёт один, родственников кроме сестры и матери нет, как и девушки, что удивило младшего, он-то думал, на парне все девчонки так и виснут, плюс есть квартира и даже какая-то букашечка-машина. Однако ничего особо странного в новом друге Кю не заметил, вполне себе стандартный архитектор с крепким поворотом где-то в мозгах, это нормально; наверное, Донхэ просто захотел перед встречей сильнее напугать донсена, мстя за то, что оторвал от его пассии в самый ответственный момент. Только когда наручные часы в комнате Итука тихо пищат полдень, парни отвлекаются от беседы, удивляясь, насколько быстро и незаметно пролетело время за шутками и рассказами, однако общение определённо было приятным и прерываться никак не хотелось, особенно младшему. – Всё, мелочь, топай за подрамником, а то мы так и не начертим тебе проект, – смеётся парень, видя состроенную недовольную рожицу юноши, пригревшегося здесь и не желающего куда-либо идти. – Давай, давай, поднимай задницу, тебе ещё начертательную геометрию начертать, – за короткое время их общение приобрело совершенно свободный стиль, будто нет вовсе той разницы в возрасте, и они друзья уже лет десять, а не познакомились пару часов назад. Нехотя встав из-за стола, Кюхён медленно идёт до двери, слыша звон убираемых в мойку кружек, и, надев свои тапочки, выходит из квартиры, не до конца прикрыв дверь, чтобы она не закрылась на автоматический магнитный замок. Пулей спустившись на свой этаж и забежав домой, парень хватает небольшой чёрный рюкзачок с мордашкой какого-то монстрика и, носясь по комнате на подобие мини-урагана, начинает закидывать туда всё необходимое, пугая своей гиперактивностью кота, прячущегося за шкафами. В сумку летит всё подряд: автоматические карандаши, грифели для них, ластики, целые пластмассовые линейки разных длин и цветов, два уцелевших рапидографа, методичка по начертательной геометрии, баночка чёрной жидкой туши и толстенный шприц на двенадцать кубиков, в правую руку студент берёт маленький подрамник, в левую - папку листов формата А3, и аккуратно, стараясь не задеть углов, выходит из квартиры, захлопывая дверь. Подниматься пешком со всем этим барахлом не казалось замечательной идеей, поэтому Кюхён вызывает лифт и едет вверх, еле вываливаясь из маленькой коробушки возле квартиры своего хёна. Открыв дверь ногой, юноша бочком, как передвигаются рачки, входит и сразу с грохотом сваливает вещи на пол, замечая Чонсу на кухне, перевязывающего руки бинтами. – Хён, помочь? – интересуется младший, проходя по коридорчику к сразу улыбнувшемуся ему мужчине. – Да не, оно не болит, это просто чтобы ничего не испачкать, – зубами отрывает край бинта и отплёвывается от оставшихся ниточек на губах и языке, – завяжи вот здесь, – кивает на запястье, и парень спешит помочь другу, разрывая белую ленточку на две части и бережно обвязывая ими руку, затягивая маленький узелок. Не в силах удержаться, макнэ, не отпуская запястья мужчины, с приоткрытым ртом проводит указательным пальцем по синим, вздувшимся под кожей, венам, ползущим до предплечья и выше, легко гладит их на тыльной стороне ладони, где не закрыто бинтом, на минуту выпадая из реальности. – Нравится? – хмыкает Чонсу, отчего парень вздрагивает, возвращаясь в реальный мир, и огромными глазами смотрит то на руку, которую он держит, то в глаза старшего. – У тебя тоже такие будут к курсу так третьему, когда сдашь все нормативы по физкультуре, потаскаешь подрамники, нивелиры и теодолиты по геодезической практике. – Не пугай меня, мне бы хоть этот просмотр по проекту пережить, – хмурится Кюхён, отпихивая от себя руку улыбающегося старшего и возвращаясь за вещами в прихожую. В самом деле, описанная Итуком перспектива никак не радовала, скорее уж пугала, тем более какие-то непонятные слова в какой-то практике по некой геодезии. – Переживёшь, никуда не денешься! К тому же вдруг тебе повезёт и в дальнейшем я тоже смогу помочь, – громко говорит парень из кухни, закидывая бинты в картонную коробочку и убирая её в шкаф над головой, слыша из коридора удар обо что-то деревянное, – о, замечательно, неси в комнату и на стол, – выходя к студенту, кивает головой в сторону своей комнаты и помогает перенести рюкзачок. Выпучивая глаза в полумраке, чтобы лучше видеть, Кю спешит добежать до дубового стола перед зашторенным окном и опустить на него деревянный подрамник с чертежом, рядом с хлопком приземляется пачка чистых форматных листов, а сумку донсена хён ставит на катающийся стул, притаившийся в углу за шкафами. – Располагайся, вытаскивай барахлишко. Прошу прощения за беспорядок, у меня сегодня были отсыпные сутки после закрытия собственной сессии, не успел убраться, – Чонсу торопливо отдёргивает шторы в стороны, впуская дневной свет, и открывает окно, полной грудью вдыхая влетевший в спальню морозный воздух. – Замёрзнешь - скажи, я закрою, – в ответ младший энергично кивает, поджимая губы и оглядывая комнату при свете. – Ты это называешь беспорядком? – хмыкает парень, удивлённо вскидывая брови на почти идеально чистую комнату. – Шутишь что ли? Тебе надо будет ко мне как-нибудь спуститься, вот там реально беспорядок, я бы даже сказал хаос, – Кюхён открывает рюкзак и начинает выкладывать содержимое на рабочую поверхность, пока старший заправляет постель, накрыв подушки одеялом и упаковав всё это в накинутый поверх пушистый кремовый плед. – Готово! – радостно вскрикивает донсен, поворачиваясь к Итуку и практически прыгая на месте. Счастья, как говорится, полные штаны, парню не терпится начать работу поскорее, к тому же переполняет гордость за нарисованный зоофор, поскольку это далось очень трудно и времени было потрачено немало. – Итак, давай посмотрим, чего ты там сделал, – с улыбкой вздыхает старший и подходит к столу, смотря на чертёж округлившимися глазами. – Охренеть… – Хён! – Ой, прости, рот мне вымыть с мылом. Я в смысле… у тебя отменная графика! Для такого размера подрамника отличный масштаб, и волюты маленькие, но зато вычерчены идеально! А зоофор? Впервые вижу, чтобы такой аккуратный и точь-в-точь как в реальности, – мужчина низко наклоняется над работой и пристально рассматривает каждую чёрточку, ещё не обведённую тушью. – Но… кто ж так делает, глупый? Восемнадцатым рапидографом обводятся только размеры, "сухарики" и этот твой рисунок! Вам преподаватели разве не говорили? – Говорили… наверное… – парень виновато опускает глаза в пол, снова начиная теребить края футболки, – я последние две недели не появлялся на этих занятиях, дома работаю, – Итук поджимает губы и хлопает макнэ по спине, и он смущённо улыбается ему в ответ, смотря из-под чёлки. – Всё, садись, начинай делать начерталку, я на пол засяду, мне так удобнее. Можем фильм включить, чтобы не сидеть в тишине, только не страшилку, – мужчина пододвигает стул к столу и, надавив на плечо студенту, заставляет сесть, а сам берёт в руки один из рапидографов и откручивает иголочку, чтобы залить через шприц тушь. – Боишься? – Это в твоих же интересах, если от громкого резкого звука у меня рука дрогнет, будешь заново натягивать и вычерчивать всё это. – Аргумент. И окно закрой, холодно мне. Включив американскую комедию, парни устраиваются каждый в своём углу, выполняя работу, старший медленно, твёрдой рукой обводит карандашный чертёж, периодически встряхивая рапидограф и отвлекаясь вовсе не на фильм, а на затылок Кюхёна, облизываясь на выступающие под тонкой бледной кожей позвонки. Младший же в свою очередь разбирается с проекциями и вырезами, в любом непонятном случае обращаясь за объяснениями к хёну, а тот и рад помочь, показывая правильное решение и как бы невзначай опираясь на хрупкое плечо донсена, поглаживая его через ткань футболки и склоняясь ниже, чтобы уловить кружащий голову личный запах юноши. Ближе к вечеру оба устают и смеются над громко урчащими от голода животами, Чонсу, дабы не морозить зря младшего, сам одевается и бежит до ближайшего открытого заведения, покупает несколько свёртков кимпаба, осьминогов в кляре, токпокки, коробку печенья и шоколадку, желая порадовать своего гостя сладким, таким образом заставив довериться ему, чтобы, следуя своему коварному плану, оставить наивного первогодку на сегодняшнюю ночь у себя. Кюхён, как выяснилось, оказывается тем ещё сладкоежкой, слопав сначала шоколадку, а потом уже с удовольствием поедая всё, что принёс старший; от утреннего страха и неловкости не осталось и следа, теперь парень целиком и полностью доверяет Итуку и готов уже чуть ли не на коленях у него лежать и мурлыкать, испытывая сильную благодарность за помощь. – Будем ещё работать или на сегодня ты уже выдохся? – включая воду, чтобы помыть посуду после сытного ужина, спрашивает мужчина, снимая местами пропитавшиеся кровью бинты. – Ещё работать и работать! Архитекторы могут всю ночь! – не вникая в двоякое значение фразы, выдаёт довольный Кюхён, немного сползая на стуле в полюбившемся уголке рядом с холодильником и складывая руки на груди. – Ты-то откуда знаешь? – усмехается парень, на мгновение оглядываясь и вновь возвращаясь к посуде. – Так я же тоже архитектор, – Кю рассматривает спину мужчины, с удивлением ловя себя на мысли, что ему было бы интересно снять с него футболку и посмотреть, нет ли у него следов от бывших когда-то крыльев, слишком уж он похож на настоящего ангела своими добротой и ангельской красотой. – Архитектор, точно, – от одной лишь фразы у Чонсу мгновенно разыгралась фантазия, хотя, казалось бы, эта шутка известна всем архитекторам ещё с первых дней в институте, однако при данных обстоятельствах она приобретает немного иной характер. – Кю-а, у меня есть просьба, она же предложение. – Всё, что пожелаешь! – В таком случае я желаю, чтобы сегодня ты на ночь у меня остался, – младший сразу выпучивает глаза и открывает рот, решая, то ли начать возмущаться, то ли лучше молча шокироваться. – Мы всё равно, наверное, допоздна будем работать, просто чтобы тебе потом не шуметь в подъезде ночью. К тому же здесь теплее, сам говорил, – отложив последнюю чистую тарелку в сушилку, старший выключает воду и, вытирая руки о полотенце, поворачивается к Кю, опираясь поясницей о столешницу. – Признаться, я был бы очень рад, – опускает глаза, смущаясь и даже немного краснея, – ко мне редко приходит кто-то, даже друзья нечасто заглядывают. Я понимаю, это странно для одного дня знакомства, но, поверь, тебе нечего бояться, ничего плохого я не сделаю, просто ты побудешь со мной и всё, – смотрит исподлобья, немного закрывая глаза чёлкой, и жутко волнуется, всем сердцем надеясь услышать положительный ответ… – Откуда мне знать, вдруг ты маньяк какой, зарежешь тут меня ночью, – фыркает Кюхён, строя недовольную рожицу, на самом деле взвешивая все плюсы и минусы этого предложения. Как ни крути, а остаться на ночь у хёна всяко выгоднее, чем топать до своей квартиры, где настоящий дубак и придётся долго нагревать хотя бы собственную комнату, чтобы лечь спать, к тому же там кот, которого видеть нет никакого желания. И быть с кем-то гораздо уютнее, нежели в одиночестве засыпать, только ради этого и стоит согласиться. Да, знакомы всего один день, что с того? Его квартира четырьмя этажами ниже, в любой момент можно уйти. – Во-первых, не хочу портить свой прелестный ковёр и белые простыни кровью, а во-вторых, куда я потом тело дену, чтобы меня не раскрыли? – делая серьёзное лицо, спокойным голосом говорит Чонсу, наблюдая расширяющиеся от страха и шока глаза студента. – Да шучу я, не бойся! – не выдержав, громко смеётся мужчина, встречая сведённые брови и злой взгляд, сразу благоразумно затыкаясь. – Согласен, остаюсь. Только мне всё равно домой надо будет спуститься, кота покормить, душ там и прочее. – Тут душ примешь. – А чистая одежда? – Могу дать свою. – Зубы я чем чистить буду? И умываться? И телефон дома! – А, чёрт с тобой, беги домой! – Не, мне лень, потом сбегаю, – улыбается Кю, вскакивая с места и шаркая в комнату Итука, слыша тихое шлёпанье босых ног по полу за спиной. Мужчина, следуя за младшим, не может заставить себя отвести глаз от виляющей перед ним красивой попы, в мыслях уже перебирая варианты того, что и как он бы хотел с ней сделать, нервно сжимая кулаки, тем самым отвлекаясь болью порезов. При каждом шаге упругие ягодицы чётко очерчиваются свободными домашними штанами, чуть показывая ложбинку, на которую парень кусает губы, но всеми силами сдерживается, чтобы не спугнуть мальчишку. Вместо работы безумно хочется соблазнить и уложить макнэ в собственную постель, ласкать, слышать его тихий бархатный голос и с трепетом выдыхаемое имя, довести до пика наслаждения, чтобы он не мог соображать, а только стонал и стонал без остановки… – Поработаем часов до трёх ночи? – поворачивается к нему Кюхён, остановившись перед дубовым столом с рассыпанными на нём чертежами. – Хён? – хмурится, непонимающе глядя на зависшего на месте старшего, нервно сжимающего и разжимающего руки и сверлящего его взглядом. – А сможешь? Я-то сутками могу не спать, а вот тебе надо бы, – Чонсу отмирает, чуть тряхнув головой, фокусируется и садится на пол, опираясь спиной о кровать и вновь ставя подрамник на колени. – Смогу, точно смогу! – студент радостно прыгает на стул и скрещивает ноги. – Руки не надо перевязать? – кивает на ладони мужчины, вскидывая брови. – Не кровоточит, всё нормально, – улыбнувшись парню, старший вновь берёт рапидограф и линейку, продолжая обводить работу, донсен, последовав его примеру, отворачивается, включая новый фильм на ноутбуке и принимаясь за новый чертёж. Для обоих время пролетает незаметно, фильм за фильмом, смех, обсуждение отдельных моментов, рассказы и шутки, Итук, помимо работы над капителью, ещё и успевает помогать Кюхёну с чертежами различных разрезов и видов, подробно всё объясняя и показывая некоторые фигуры на примере наспех слепленного скульптурного пластилина, вырезая из него всё подряд, однако уже в половине первого ночи макнэ начинает всё чаще зевать и тереть глаза в попытке не заснуть. Выглядеть слабаком перед старшим, который бодро чертит, свежий, как огурчик, не хочется, и Кю усилием воли заставляет мозг соображать во всех цифрах, буквах и линиях, стараясь скрыть нападающую зевоту от мужчины, закрываясь рукой. Конечно, надолго студента не хватает, молодой организм вовсю требует отдыха, слепляя тяжелеющие веки и выпуская всё из пальцев, и уже в начале второго парень, не выдержав, жалобно скулит и ударяется лбом о столешницу с глухим стуком, не на шутку пугая этим своего друга. – Кюхён! – Чонсу резко вскакивает с пола, откладывая подрамник в сторону и подбегая к согнувшемуся рогаликом младшему, хватая его за плечи и близко склоняясь к лицу. – Макнэ, слышишь меня?! – Угу-у-у, – бумага, в которую Кюхён уткнулся носом, приглушает звук, и старший даже тихо хихикает, ласково улыбаясь. – Всё, давай, бросай это дело и спать, – мужчина рывком отодвигает стул и дёргает за руку сонного парня, ставя его на ноги, чуть придерживая, чтобы не шатался. – Мне за веща-а-ами надо, – капризно тянет макнэ, надувая губы, пока Итук складывает в кучку чертежи и выключает лампу. – Завтра заберёшь, быстро спать! – Ду-у-уш! – Мигом, кому сказал! Утром тебя сам в ванну запихаю, но сейчас ты должен отоспаться, – не глядя на Кю, строго говорит мужчина, расправляя свою постель, затем хватает парня за руку и бросает на кровать, осторожно ступая по полу, чтобы случайно не сломать что-то из инструментов. – Раздевайся, дам тебе свою футболку на ночь. – Я в своей посплю, – тихо бормочет Кюхён, растекаясь лужицей на мягком постельном белье, хранящем еле уловимый запах крема после бритья и личный аромат кожи старшего, который он с удовольствием вдыхает и практически проваливается в сон от усталости. Чонсу по-доброму усмехается, глядя на распластавшегося в позе звёздочки донсена. У него так давно не было никого, о ком можно было бы заботиться, ухаживать и радовать, что сейчас этот мальчишка вызывает неконтролируемый прилив нежности к сердцу, помимо "коварного плана по совращению малолеток" мужчина думает, что ему хотелось бы окружить Кюхёна лаской и заботой, завоевать его сердце вопреки словам Донхэ "он натурал до мозга костей, поаккуратнее с ним, маленький ещё". Одежду с почти спящего Кюхёна старший решает не снимать – чревато последствиями, а с его несдержанностью тем более, поэтому он лишь вздыхает, выключает свет в комнате, оставляя включённым ноутбук, чтобы видеть хоть что-то, и, тихо шебуршась в темноте, убирает разбросанные по ковру вещи, поднимает на стол подрамник и накрывает его бумагой, чтобы студент не видел раньше времени работу, затем раскладывает себе постель на полу, глядя на что-то проворчавшего во сне и завернувшегося в одеяло макнэ, крепко уснувшего всего за пару минут. Все мысли парня теперь заняты этим мальчишкой, всего один день знакомы и уже такой эффект, ему и самому смешно – никто ещё не мог зацепить столь сильно и за столь короткий срок, что добавляет интереса к донсену, а так же желания сделать его своим. С мыслями о Кю Чонсу умывается, пристально разглядывая своё лицо в зеркале, думая, понравился ли он парню внешне, и укладывается спать, смотря на мило сопящего с приоткрытым ртом Кюхёна до последнего, пока глаза не закрываются сами собой, и он просто вырубается от недосыпа после сессии и усталости, откладывая следующую ступень своего плана на завтра, ведь первая ступенька уже успешно преодолена.