Всё началось с рапидографа

Утро для Кюхёна началось с удивления, вспоминания где он находится и приглушённого подушкой храпа старшего. Всю ночь мужчина спал, как убитый, однако под утро, перевернувшись на спину и наполовину раскрывшись, стал храпеть, не громко, но противно, мучая этим желающего нормально выспаться парня, за что студент, не выдержав такого "приятного" пробуждения в начале восьмого, со всей дури залепил хёну одной свободной подушкой, и, посмеявшись над ним, снова с головой завернулся в одеяло. В постели Чонсу было тепло и уютно, мягкие одеяло и подушка, напоминающие Кю огромное пушистое облако, и приятное на ощупь хлопковое постельное бельё, в которое парень с удовольствием и утыкается носом, источает оставшийся в нём слабый запах старшего; здесь даже сны приятные снятся, не то что в собственной постели под одеялом и тремя пледами, дрожа от холода. Студент настолько пригрелся тут, что, доспав положенные четыре часа и еле разлепив глаза в одиннадцать, ещё около получаса нежится в тёплой постельке, разглядывая погружённую в полумрак из-за штор комнату и крепко спящего на полу в обнимку с его подушкой старшего. Вставать никак не хочется, впереди навалом работы, а завтра утром надо посетить университет, чтобы сдать экзамен по начертательной геометрии, поэтому, силой воли собрав себя в кучку, Кюхён медленно выползает из-под одеяла, заправляет постель, стараясь двигаться как можно тише и не разбудить Итука, и выскальзывает из квартиры, вставив между дверью и косяком кроссовок старшего, чтобы вернуться потом, ведь пароля от замка он не знает. Забежав в свою квартиру, студент сразу шикает на встречающего его у порога голодного Хибома, до сих пор злясь на животину за испорченный инструмент, отпинывает его в сторону и, зевая и протирая пальцами глаза, шуршит носками в маленькую светло-зелёную ванную, захлопнув дверь прямо перед носом жалобно мяукнувшего кота. Растянутая чёрная футболка, усыпанная мелкими белыми ворсинками хлопка, чёрные носки, домашние серые штаны и бледно-красные с белыми швами боксёры летят в крохотную пластиковую корзину для белья в углу за дверью, которая уже даже не закрывается от обилия в ней грязных вещей. – Блин, надо будет постирать сегодня… – бурчит себе под нос Кю, почёсывая затылок при взгляде на висящие с краешка корзины рукава кофт и смешные трусы-семейки в синий горошек - подарок горячо любимой старшей сестры, которые выбросить или спрятать совесть не позволяет. Оглядев себя в зеркале над раковиной и через силу улыбнувшись собственному опухшему сонному отражению, парень снимает с держателя душ, переключив на него воду с крана, настраивает нормальную температуру и с тихим гортанным стоном подставляет лицо горячим струям, закрывая глаза. Вода приятно согревает нежную кожу, стекая с волос на плечи и лаская своим теплом юное тело, смывая остатки сна, пробуждая сознание и готовя его к ещё как минимум десяти часам беспрерывной скучной работы над чертежами и, что самое главное, к приличному поведению при своём новом друге, потому что моментами от некоторых смущающих фраз, которые он выдавал, хотелось от души съездить ему металлической метровой линейкой по макушке. Хорошенько натеревшись мочалкой с ароматным ванильным гелем для душа, вымыв голову, тщательно вычистив зубки, сбрив только начинающие пробиваться усики и справив нужду, студент наскоро вытирает мокрые волосы большим зелёным полотенцем, им же оборачивает бёдра, и, выплывая из душевой, сразу сжимается, покрываясь мурашками и чувствуя вставшие дыбом волоски на руках и ногах от охватившего кожу холода. В квартире, как показалось разгорячённому после душа Кюхёну, настоящий северный полюс, несмотря на то, что все окна были на совесть утеплены им ещё в сентябре, а батареи работают в полную силу, поэтому парень, скрючившись и обхватив плечи руками, семенит в комнату и сразу врубает на всю мощность старенький масляный обогреватель, взятый из родительского дома. Ждать, пока нагреется - слишком долго, поэтому юноша, дрожа всем телом и даже постукивая зубами, напяливает чистую тёмно-синюю футболку длинною до бёдер, местами перемазанную не отстиравшимися пятнами гуаши, чёрные боксёры, того же цвета любимые штаны-афгани, белые носочки и поверх заворачивается в тёплую толстую кофту на замке. Выдохнув и с размаху упав на кровать, зарывшись ногами в одеяло, Кюхён сразу хватает телефон с намерением проверить своего персонажа в онлайн-игрушке, – а то как же без этого, геймер и целые сутки не играл, – однако, сняв блокировку, сразу натыкается на уведомление о пропущенных вызовах и об игре забывает: одиннадцать звонков от отца, семь от матери, целых четырнадцать от сестры и одно одинокое сообщение Донхэ. Да, не удивительно, Ара всегда звонит и пишет ему чаще родителей, стабильно раз, иногда два, в неделю приезжает на квартиру приготовить младшему братику нормальной еды, перестирать одежду, немного прибраться и оставить деньги на проживание; конечно, с мамой и папой он в хороших отношениях, но всё же с сестрой всегда был более близок, чем с ними. Юноша досадно шипит и зарывается пальцами в мокрые волосы, осознавая свою вину - семья, наверное, переволновалась и успела обзвонить все морги, больницы и полицейские участки, не сумев связаться с ним вчера, и ему как-то резко становится очень-очень стыдно… Решив позвонить им чуть позже, он нажимает на изображение конвертика с сообщением хёна, тут же ошарашено открывая рот от содержащегося в нём количества текста: "Кюхён, придурок!!! Я точно тебя убью! Какого чёрта мне звонят твои родители и спрашивают, куда ты пропал и почему не отвечаешь на звонки?! Ты понимаешь, что обломал мне романтический вечер и встречу, которую я ждал две недели! Две недели!!! Айщ… Короче, я сказал им, что ты у меня и давно спишь, поэтому не можешь ответить, звони им сейчас же, понял! И только попадись мне на глаза в ближайшую неделю – честное слово, не убью, так хоть покалечу!". Дочитав до конца, Кю морщится и ударяет по лбу ладошкой, закрывая глаза. За такое старший ведь правда его убьёт, мало того, что прервал его в самый неподходящий момент, так теперь оказывается, что и вовсе ему там всё сорвал. Ходячая катастрофа, как только его все терпят. Дабы не мучиться угрызениями совести и выполнить наказ старшего, студент быстро набирает номер сестры, закутываясь в кофту и морально готовясь к гневной тираде. Конечно, оправдывая ожидания, Ара сразу начинает с нотаций, даже не здороваясь, и Кю думает, что нуна, наверное, сейчас вся красная и вне себя от злости, что добавляет ему краски к щекам и ушам, однако, выговорившись, девушка сменяет угрозы и упрёки на беспокойство и заботу, спрашивая, покушал ли он, достаточно ли денег и не нужно ли к нему приехать. Кое-как успокоив сестру и заверив, что с ним всё в порядке, он быстренько отключается, запихав телефон в карман кофты, не торопясь поднимается с кровати и, припугнув Хибома, чтобы он слинял из комнаты, насыпает ему свежего корма, от этого собственный желудок громко урчит, как будто в нём кит умер, и Кюхён прикладывает к нему руку, хоть это никак не может помочь. Конечно, ещё бы ему не хотелось есть - по времени уже ближе к часу дня, как раз обед, а в холодильнике мышка повесилась: из еды только пара помидорок, три баночки с йогуртово-желейным десертом, коробка молока и одно яйцо. Можно добежать до какого-нибудь ближайшего щикданга*, вот только примёрзший по периметру окна иней как-то не располагает высунуть нос на улицу, поэтому студент, вздохнув, вытаскивает три десерта и, умяв их всего за пять минут, решает вернуться к старшему, оставив в своей комнате включённым обогреватель на всякий случай. Поразмыслив и придя к выводу, что Чонсу уже явно не спит, Кюхён входит в квартиру и, скинув тапочки и поставив на место бессовестно использованный в качестве подпорки кроссовок парня, с грохотом захлопывает дверь. В ответ мёртвая тишина. Нахмурившись, юноша проходит в тёмную комнату, немного освещённую не выключенным со вчерашнего дня ноутбуком, и с удивлением смотрит на спящего сном младенца хёна, вскидывая брови и открывая рот. Мужчина, по мнению младшего, уже давно должен был проснуться и бодрствовать, а не дрыхнуть, как сурок, свернувшись калачиком в обнимку с подушкой и тихонько похрапывая. Нет, то, что архитекторы самые ленивые существа уже всем давно известный факт, но… не до такой же степени, в самом деле! – Йа! Хён, вставай! Поднимай свой зад, сколько можно спать! – подойдя к старшему, Кю потряхивает его, поставив пятку ему на бедро, получая в ответ недовольное мычание. – Хён, на зачёт опоздаешь! – запрещённый приём, который студенты используют в самом крайнем случае, если разбудить совсем невозможно. – Отвали, донсен, я вчера всё сдал… – не открывая глаз, стонет в подушку Итук, на самом деле ещё прибывая во сне и обращаясь вовсе не к Кюхёну, только он-то этого не знает. – Хён! Хорош дурака валять, ты мне обещал капитель сегодня закончить! – парень повышает голос и сильнее толкает мужчину, переворачивая его на спину и в ту же секунду смущённо отводя глаза, заметив вздувшиеся в области паха штаны, старший же наконец открывает глаза, сначала выпучивая их от вида обнажённых до колен красивых ног прямо перед собой, а затем щурится, чтобы в темноте рассмотреть лицо возвышающегося над ним макнэ. – А, это ты. Чего так рано вскочил? Ночь же ещё… – Вообще-то уже час дня, – оставив хёна в покое, юноша подходит к окну и распахивает шторы. От яркого, для непривыкших с темноты глаз, дневного света Чонсу морщится, отворачивается к своей аккуратно застеленной кровати и, осмотрев её, улыбается – мальчишка-то как будто уже давно живёт у него, ведёт себя совсем как хозяин. – Да встал я, встал, – медленно садится, протирая глаза и прижимая подушку к паху, чтобы не смущать и без того красного, как рак, младшего своей эрекцией. – Голодный? – Да нет… я поел. Немножко, дома. И в душ успел, – улыбается Кюхён, бегая глазами и натягивая рукава кофты до пальцев. По закону подлости, как только парень подумал о еде, в животе с громким воем умер ещё один кит, протестуя против съеденной до этого молочки. – Мда, а врать-то ты совсем не умеешь, надо научить, пригодится, – смеётся мужчина, – а готовить умеешь? И как ты дверь открыл, когда возвращался? – Чуть-чуть умею. А в дверь… подпорку там вставил, чтобы не закрылась. – Ну хорошо, тогда сделаем так: я сейчас поставлю воду греться и рисоварку включу, она по готовности выключится сама, а в кастрюлю с водой, как закипит, порежешь и закинешь овощи, с газом только аккуратнее. – А ты? – А я бриться, видишь, как за ночь оброс, – Итук гладит щёку с колючей щетиной, улыбаясь, встаёт и уходит на кухню, не обращая внимания на свою утреннюю "неожиданность", хотя терпеть тяжело, тем более рядом с объектом своего желания, тихонько следующим за ним по пятам. Он всё делает очень быстро, уже через пару минут на столешнице рядом с плитой разложены овощи и стоят три банки с закусками, на газовой плите небольшая кастрюлька с водой и под шкафами урчит белая рисоварка. Оставив Кюхёна хозяйничать на кухне, старший скрывается за дверью ванной комнаты, будучи почти на сто процентов уверенным, что мальчишка не накосячит и у них будет нормальный обед. В конце концов ему просто хотелось позаботиться о нём, накормив нормальной едой, ведь наверняка у себя дома он толком не поел, раз желудок так громко завывает. Чтобы не заставлять его долго ждать, мужчина как можно быстрее моется в душе, снимая напряжение прохладной водой для экономии сил и уделяя особое внимание сонной мордочке, начисто выбривая щёки и подбородок, затем, надев свежую белую футболку, белые хипсы и жёлтые шорты до колен, мажет чуть покрасневшую кожу лица кремом после бритья и возвращается к своему гостю, благоухая на всю квартирку цитрусами. Кюхён же за это время, согревшись у плиты и сняв кофту, на удивление быстро, и даже не порезавшись, покрошил все выданные ему овощи, дождался кипения воды и успевает только посолить её, как резко замирает с ложкой в одной руке и крышкой кастрюльки в другой, засмотревшись на улыбающегося ему хёна, тряхнувшего головой, чтобы убрать мокрую чёлку с глаз, даже не подозревая, какое впечатление произвёл этим движением на макнэ. Чонсу, бедром осторожно оттеснив Кюхёна и забрав у него ложку, сам ссыпает порезанные кубиками овощи в кастрюльку и закрывает её, переходя к двухлитровым банкам, привезённым заботливой матерью накануне рождества, выкладывает из них в маленькие пиалы кимчи, маринованные острые огурчики и маринованную редьку, расставляя их на стол, приглашая донсена сесть, следом ставит прямо перед ним тарелочки с ароматным белым рисом, усмехаясь, заметив, как загорелись глаза парня при виде еды. Этот юнец неосознанно притягивает его к себе, даже своей наивностью, перед которой старший не может устоять, всё время смотря на него и с нетерпением ожидая вечера, когда, наконец, можно будет рискнуть сблизиться с ним больше. Да, страшно, ведь на сегодняшний вечер он рассчитывает два варианта развития событий – либо мальчишка воспримет задумку без истерик, либо врежет ему, насколько хватит сил, ещё и обратиться может куда-нибудь. Но попробовать хотелось безумно… Спустя пять минут Чонсу подаёт большие тарелки с парящим рамёном на стол, смеясь над парнем, который, едва тарелка опустилась перед ним, благодарит его и хватается за палочки, конечно же, сразу обжигая губы и кончик языка горячей лапшой. Совсем ещё ребёнок, как и сказал Донхэ, такой же непосредственный и нетерпеливый. Пока Кюхён с удовольствием лопает суп, заедая его рисом и закусками, старший никуда не торопится, остужая лапшу и бульон, на самом деле рассматривая парня, прикидывая, как ему нужно будет действовать, и просто любуясь его естественной красотой. Почти высохшие после душа кончики волос лезут в глаза и мило обрамляют лицо, надутые, как у хомячка, щёки, за которые он запихивает еду, очень красивые фигурные губы, чему старший сильно завидует, большие глаза, глупо даже спрашивать – сделаны пластикой, как только стукнуло совершеннолетие, к разочарованию мужчины новая футболка не открывает его ключиц, но и так неплохо. Он красив сам по себе, как есть, Итук же частенько пользуется различными масками, кремами и пудрой или тональным кремом, считая свою внешность несовершенной, то тут, то там видя изъяны, хотя и в школе, и в университете в него были влюблены почти все девчонки с его потока. На самом деле мужчина никак не может понять, почему же такой красавец вместо того, чтобы гулять со своей девушкой, сидит день и ночь за работой, не высыпаясь и не отдыхая. К удивлению Чонсу, макнэ быстро съедает свой рамён, облизываясь и растекаясь довольной сытой желейкой на стуле, улыбаясь ему, и даже сам рвётся помыть посуду в благодарность за вкусный обед и заодно за помощь с проектом, и старший просто не может отказаться, смотря на широкую счастливую улыбку мальчишки и отдавая ему все пустые тарелки, наспех дохлёбывая тёплый бульон. Следующие восемь часов парни усердно трудятся каждый над своим заданием, прерываясь только на попить воды, туалет и промыть рапидографы, даже проигрывающиеся по порядку фильмы просто слушают, не поднимая глаз на экран ноутбука. Ближе к десяти часам вечера оба заканчивают, и Кюхён, с восторгом рассматривая идеальный чертёж ионической капители с безупречным зоофором, готов чуть ли не расцеловать старшего, нарезая круги по комнате, разве что колесом не катаясь, радостно вопя во весь голос, ничуть не задумываясь о соседях, а Итук смеётся над ним, проверяя, пока он носится, его работы по начертательной геометрии и отмечая, что ошибок у него практически нет, что довольно редко встречается среди первокурсников. – Эй, ребёнок, всё, давай прекращай скакать, я не хочу краснеть из-за тебя перед аджумой снизу! – мужчина ловит юношу за руку, откладывая папку листов на стол и улыбаясь счастливому парню. – Останешься сегодня? – Что, опять?! Может, ты просто темноты боишься, поэтому просишь остаться? Ну же, признавайся! Боишься, что к тебе придёт Бабадук*? – смеясь, Кю начинает тыкать хёна под рёбра, сворачивая его рогаликом от щекотки. – Не боюсь я ничего! Мне просто скучно одному, – поймав в ладони запястья младшего, в который раз поражаясь их тонкости и хрупости, смотрит прямо ему в глаза, заставляя покраснеть. – Останусь, если в душ пустишь, перед сном хочу нормально помыться, и чтобы выйти не в мороз к пингвинчикам, а в твою тёплую комнату. – Так чего ждёшь? Иди, а я приберусь, – хлопнув в ладоши, макнэ подпрыгивает и убегает в ванную, щёлкая дверным замком. Как только в душевой включается вода, мужчина сразу срывается с места и, мини-ураганом проходя по комнате, убирает всё лишнее, чертежи закидывает на шкафы, сметает на совочек и выбрасывает ошмётки ластиков и стружки карандашей, меняет постельное бельё с белого на небесно-голубое, тоже хлопковое, и сдвигает одеяло от подушек к противоположной стороне кровати, прикидывая, что нужно подготовить для своей задумки. Предвкушение щекочет нервы, сердце бьётся на порядок быстрее и застряло где-то в горле, не позволяя сглотнуть, руки сильно трясутся и подкашиваются колени; опустившись на краешек кровати, парень ухмыляется – давно такого не чувствовал, очень давно. Будто на первом свидании вновь очутился. Пока Кюхён вовсю плещется, чему соответствуют громкие всплески воды и завывания, видимо, поёт себе там, чтоб скучно не было, старший пишет сообщение маме и сестре с отчётом, как делает каждый вечер, не дожидаясь ответа, отключает телефон, чтобы никто не смог его потревожить, и выключает основной свет, оставляя тускло гореть маленький ночник на втором рабочем столе, рядом с принтером, заваливается на кровать, глупо улыбаясь, и слушает приятный голос донсена сквозь шум воды. Примерно через час из душевой высовывается раскрасневшаяся моська Кюхёна и жалобный голос будит успевшего задремать Чонсу. – Хё-ё-ён, выдай мне полотенце, я забы-ы-ыл! – мужчина открывает глаза и хлопает ими, прогоняя сон и вникая в смысл сказанного. – Хён, блин, мне холодно! – старший резко вскакивает с кровати и суетится, доставая из шкафа большое махровое полотенце, правда, отдавая его Кю, отводит глаза, чтобы не видеть обнажённое тельце юноши в приоткрытой щели двери. Из ванной Кюхён выходит весь растрёпанный, в одной футболке и боксёрах, принося в руках аккуратно сложенные афгани и носки и оставляя их на стуле, закатив его в угол к шторам за ненадобностью, Итук же, сидя на кровати в позе лотоса, опираясь спиной о стену, не сводит с него глаз, ловя каждое движение и нервно массируя пальцы. "Да, именно сейчас! Соберись, тряпка, главное показать себя уверенным и правильно начать, дальше само пойдёт" – думает мужчина, перебарывая волнение и дрожь, делает глубокий вдох, на секунду задерживает дыхание и выдыхает, чувствуя себя капельку увереннее. – Ух, душ был чудесный! – Кюхён с размаху запрыгивает на кровать рядом со старшим и, мотая головой из стороны в сторону, как делают собаки, шебуршит мокрые волосы, широко улыбаясь. – Кюхён, – Чонсу начинает тихо, вкрадчиво, завладевая вниманием юноши, и смотрит ему в глаза, – помнишь, я говорил, что за проект ты… будешь должен? – мягкая улыбка трогает его губы, он видит, что макнэ наивно доверяет ему. – Конечно, ты говорил про прогулку и кофе, но я могу что-нибудь купить или отдать деньгами, – на мгновение опускает глаза, как всегда смущаясь этой темы. – Нет, что ты, обойдёмся без денег, – мужчина меняет положение, подгибая правую ногу под себя и свешивая левую с кровати, чтобы было удобнее, – я тут подумал, – придвигается чуть ближе, – может, хочешь отдать долг сейчас? – Почему бы и нет, что я должен сделать? – Кю принимает идентичную позу, с готовностью и улыбкой глядя в глаза хёну. – Знаешь, есть один очень приятный способ, – старший кладёт ладонь на обнажённое колено парня, держа зрительный контакт, – тебе всего лишь нужно довериться мне, – рука скользит выше, по направлению к боксёрам, легонько поглаживая нежную кожу и поднимая тоненькие волоски. – Кхм, хён, что ты делаешь? – хмурится донсен, взглядом указывая на руку. – Помогаю тебе отработать долг, – Итук ухмыляется, смотря на младшего исподлобья и чуть наклоняясь, чтобы быть ближе к лицу парня, чем и спугнул его. – Фу, ты гей?! – осознав ситуацию, выпучивает глаза и истерично вскрикивает Кюхён, со всей своей возможной силой отпихнув мужчину, отползает и сворачивается в комочек у двух подушек, прижимая колени к груди. – Просто гей, без "фу", – ничуть не обижаясь, улыбается старший, – чего испугался-то? Я ж тебя насиловать не собираюсь! – А похоже на это! Уйди от меня! – Не понимаю, в чём проблема? С Донхэ ты так же себя ведёшь? – всерьёз спрашивает Чонсу, поднимая брови на жмущегося в угол между кроватью и стеной юношу. – Причём тут Донхэ? – Вообще-то он тоже гей, не знал? – парень еле сдерживает смех, смотря на реакцию макнэ - кажется, он и правда не знал об этом. – Вчера, когда ты позвонил ему, он встречался со своим парнем, Хёкджэ, и, открою секрет, ты попал в самый… пикантный момент, – студент медленно заливается румянцем, опуская глаза и закусывая нижнюю губу, теперь ещё больше чувствуя вину перед своим хёном, но более он шокирован новостью о его ориентации. – Кю-а, тебе нечего бояться, я абсолютно безобиден, честное слово! Просто взамен за идеальный проект я бы хотел... тебя. – Я не гей! - громко кричит Кюхён, не желая ничего слышать, сгорая от стыда и страха, хотя сам и не осознаёт, чего именно боится. – Уверен? У тебя с девушкой было? – Нет, – опускает голову, закрывая глаза чёлкой, щёки и уши пылают, будто опалённые огнём. – А с парнем было? – Нет… – Ты девственник что ли? – теперь настала очередь Итука удивляться и выпучивать глаза, такого он не ожидал. Обычно парни пробуют первый секс в старшей школе, в возрасте семнадцати-девятнадцати лет, он и сам впервые переспал с парнем в семнадцать, а этому мальчишке двадцать один и всё ещё невинен - особо ценный экземпляр. – Ну... как бы... – бубнит, утыкаясь носом в колени. – В таком случае, – мужчина, встав на колени и двигаясь подобно кошке, подползает к младшему и останавливается перед ним в этой позе, осторожно, не касаясь его, – спрошу ещё раз, уверен, что не гей? Ты же ни разу не пробовал, откуда знаешь? Скажу по секрету - с парнями намного приятнее, чем с девушками, знаю по собственному опыту. – Лучше молчи, я уверен. – И даже не хочешь попробовать? – Что?! – ещё один громкий вскрик, Кюхён резко вскидывает голову, огромными глазами глядя на хёна, но так и замолкает с открытым ртом, пугаясь лица Чонсу в десяти сантиметрах от своего носа. – Не бойся, всё хорошо, я не сделаю ничего плохого, могу даже поклясться, если тебе так будет спокойнее, – ласково улыбается, – мы только попробуем и всё, – протягивает руку и кладёт тёплую ладонь на алую щёчку вздрогнувшего парня, – будет совсем страшно - остановлюсь. – Нет, – тихо, но твёрдо отвечает Кю, понимая, что вывернуться из этого он не сможет, и пытаясь сильнее вжаться в стену, хотя больше там уже некуда, – нет, я сказал, – мужчина начинает сокращать расстояние, намереваясь поцеловать, – хён, уберись от меня, – ещё ближе, поглаживая нежную кожу щеки большим пальцем, – пусти, исчезни, испарись, – донсен уже чувствует дыхание на своих губах и всё продолжает отнекиваться, упёршись ладонями в грудь старшего и отталкивая на сколько хватает сил, – хён! Больше он не успевает произнести ни слова, замирая от поцелуя Чонсу с широко распахнутыми глазами. Страх сковывает всё тело, но идентифицировать его Кюхён не может - по сути ведь ничего страшного не происходит, бояться нет смысла, а страшно всё равно. Одно лишь касание губ, младший чувствует только тепло и головокружение из-за участившегося со страху дыхания, следом, не спеша, отстраняясь на считанные миллиметры, мужчина дарит донсену несколько поверхностных нежных поцелуев, расслабляя, заставляя довериться, осторожно обводит кончиком языка контур его губ, отчего парень крепко зажмуривает глаза и морщит нос, не понимая, что от него хочет настойчиво толкающийся в сомкнутые губы язык. – Открой рот, ну же, открой, открой… – на выдохе шепчет Итук, надавливая большим пальцем на его подбородок и, получая желаемое, со стоном проникает внутрь, чувствуя твердеющий член, стиснутый шортами и бельём. Мальчишка громко мычит и дёргается, пугаясь чужого языка, поглаживающего его собственный, понимая, что совершил глупость, послушав старшего, но с каждым новым движением с удивлением и непрошедшим шоком осознаёт - ему нравится такой вид ласки, это приятно и… будоражит. Неумело, коряво и всё ещё трясясь, Кюхён пытается ответить на поцелуй, не совсем представляя, как правильно это сделать, чуть шире открывает рот и сам гладит язык мужчины, чутко прислушиваясь к собственным ощущениям и реакции старшего, по потяжелевшему дыханию догадываясь, что ему это нравится. Вдруг его лишают поцелуя, и ладони на щеке тоже, он испуганно распахивает глаза, смотря на ухмыляющегося, облизывающегося хёна. – И как оно? – Оно… странно, – не сразу включаясь в смысл сказанного, еле выговаривает парень. – Странно? – Чонсу открыто смеётся, опуская голову, а потом снова смотрит в глаза донсену, лёгким движением отбрасывая чёлку с лица. – Но, как я вижу, хочется ещё, не так ли? – мальчишка смущённо прячет глаза, прикусывая зубками алую нижнюю губу, вызывая в старшем желание одним только этим действием. – Не ломайся, Кюхён-и, в конце концов, ты мне должен, а я предлагаю тебе очень приятное времяпрепровождение в качестве отработки, к тому же от тебя особо ничего и не требуется, зато будет очень хорошо, даю гарантию, – ласково улыбается, смотря в поднятые на него глаза, в которых плещется смущение, нерешительность и отблески затухающего страха. Глубоко вздохнув, младший через силу кивает, решаясь пойти на риск и попробовать. Правда ведь, все его одногодки уже хоть раз, но имели половую связь с кем-то, кроме этого ещё и повстречаться успели как минимум с десятью парнями или девушками, да, почти все они были натуралами, но факт остаётся фактом - уже пробовали. В школе, да и в университете, его ни капли не смущало это отличие от других и никак не мешало, однако сейчас, после такого поцелуя… захотелось испытать то, о чём рассказывали ему друзья, переспав с девушками. В душе безмерно радуясь согласию, мужчина, отодвинувшись назад, обхватывает кольцом пальцев лодыжки донсена и тянет на себя, укладывая его в горизонтальное положение и удобно устраивая голову на подушку, ничуть не беспокоясь о промокающей ткани, нависает над ним, поставив руки по обе стороны от его плеч и коленями зажав узкие бёдра, и улыбается мило сложенным на груди в неосознанном защитном жесте лапкам. Невинный и беззащитный девственник - вот кого подсунул ему Донхэ, только этот девственник возбуждает похлеще Виагры и всех вместе взятых партнёров, которые были до него. Чтобы отвлечь Кюхёна от дальнейших действий и не напугать, Чонсу, сжав мокрые чёрные прядки на макушке в кулак, вновь завлекает его в поцелуй, приятно удивляясь незамедлительному ответу и едва слышному стону, с которым младший впускает его язык в рот, оглаживает свободной рукой худое горячее тельце через домашнюю футболку, отгибает мешающий краешек, останавливаясь на резинке боксёров, запускает под неё указательный палец всего на одну фалангу и одним резким движением сдёргивает нижнее бельё до середины бёдер с пикнувшего и упёршегося ему в грудь ладошками парня. – Хён! Я передумал, стой! – вывернувшись из поцелуя, паникует макнэ и пытается прикрыться одной рукой, второй толкая мужчину в грудь, но тот даже не колышется от его ударов, только отпускает чёрные волосы, опираясь теперь на локоть, оказываясь совсем близко к красному от смущения личику, шлёпает резинкой боксёров по коже и перехватывает тонкое запястье возле паха, крепко сжимая, чтобы парень даже шелохнуться не мог. По силе Чонсу во много раз превышает хиленького первогодку и Кю мысленно обещает сам себе – как только выберется отсюда, обязательно запишется в какой-нибудь тренажёрный зал. – Тише, тише, успокойся, я даже ничего ещё не сделал, – смеётся, смотря в огромные глаза, которые на таком близком расстоянии выглядят ещё красивее, вот только старшему хочется, чтобы в них отражался не страх, а любовь, ну, или хотя бы симпатия, – просто лежи смирно и получай удовольствие, если противно, можешь закрыть глаза и представить на моём месте девушку. Парень убирает от себя руки младшего, складывая их ему на часто вздымающуюся от быстрого дыхания грудь, медленно стягивает с длинных худых ног боксёры, кинув их куда-то в складки одеяла, сбившегося кучей в изножье кровати, силой разводит сомкнутые вместе колени и ложится между ними на живот, устраивая ладони на остро выпирающих тазобедренных косточках, прижимая донсена к кровати и не давая ему елозить, и опаляет горячим дыханием мягкую плоть, спящую в гнёздышке чёрных завитушек. – А, нет, хён! – Кюхён вскрикивает, дёргается всем телом, сжимая пальцами футболку, втягивает губы в тонкую полосочку и смотрит в одну точку на потолке, борясь с желанием свести ноги и зажать таким образом голову хёна, дабы он не делал ничего дальше. Бросив взгляд вверх и улыбнувшись, Итук ласково оглаживает бёдра, наслаждаясь нежностью и бархатистостью кожи, склоняется ниже и прокладывает дорожку мягких поцелуев по открытому впалому животику от пупка до линии роста жёстких волосков, делая это скорее для себя, чем для удовольствия младшего, потому как сам жутко волнуется и пытается хоть немного унять дрожь в руках. Мужчина судорожно выдыхает и, набравшись смелости, берёт его член у основания тремя пальцами, чуть приподнимая, указательным немного сдвигает крайнюю плоть, обнажая нежно-розовую головку, и целиком погружает орган в рот, посасывая его, будто леденец. Как только старший делает это, Кюхён прогибается в пояснице, хватаясь за удерживающую бедро руку, а второй сгребая в кулак простынь, закрывает глаза, кусает губы и быстро, шумно дышит, радуя хёна своей реакцией. Такие ощущения для него в новинку и от приятного влажного тепла, окружившего плоть, из головы сразу повылетало всё лишнее, волна ледяных мелких иголочек прокатилась по телу, следом такая же волна жара, оставившая после себя волнение в сердце и начинающее зарождаться возбуждение. Чонсу явно делает минет не в первый раз и неизвестно, сколько у него было партнёров раньше – подумав об этом, макнэ ловит себя на ревности и крепче сжимает его руку, прикусывая нижнюю губу. Да, он не его парень, а теперь уже даже и "какой к чёрту друг", но всё же ревность неприятно гложет сердце, ведь в эту самую секунду старший с ним, пусть пару минут назад он и готов был врезать ему по его красивой рожице за домогательства. Плавные движения головой, перемежающиеся игривыми поцелуями прямо в уретру и поглаживаниями юркого мягкого языка, довольно быстро дают результат: всего за минуту, как бы Кю ни сопротивлялся, его член твердеет прямо на глазах, увеличиваясь в размере и истекая смазкой, становясь куда чувствительнее к любым прикосновениям, чем мужчина коварно пользуется, играя с покрасневшей головкой, то сильно всасывая, то медленно выпуская её изо рта, пальцами свободной руки массируя яички. С каждой новой лаской он чувствует дрожь донсена, только это уже не страх, скорее чистое удовольствие, дополняемое тяжёлым сбитым дыханием: младший громко пыхтит, не позволяя себе раскрыть рта и выдать хоть один звук, всё ещё не желая сдаваться и одновременно до жути стесняясь. Чонсу такой расклад совсем не радует, слишком уж велико желание услышать его голос, глубокий, с хрипотцой или наоборот, чистый, бархатный… Какой он будет, если парень не сможет сдержаться? Пользуясь тем, что только мужчина знает, как сделать приятно мужчине, и своим, без сомнения, богатым опытом, старший выпускает член изо рта, продолжая не спеша стимулировать его сомкнутой в кольцо рукой, вторую мягко высвобождает из захвата Кюхёна, заползает ему под футболку, кончиками пальцев легко порхая по сокращающемуся в удовольствии и щекотке животику, поднимается выше и сжимает правый сосок, пощипывая его, улыбаясь при виде выгнувшегося юноши, крепко стиснувшего голубую простынь. Он непроизвольно сгибает ноги в колене и елозит пятками по жестковатой ткани, кусая губы почти до крови, то немного подаётся бёдрами вверх, то опускается назад и вжимается ягодицами, насколько это возможно, в матрас, сгорая от нестерпимого возбуждения и невозможности поторопить хёна. – Тебе хорошо, Кюхён-и? – младший отворачивается в надежде спрятать пылающее ярким румянцем лицо. – Ты можешь не сдерживаться, перестань кусать губы, – вслед за словами Чонсу проводит языком по всей длине члена от основания к горячей алой головке, обводя по пути проступающие голубые венки, щекочет кончиком уздечку и осторожно прикусывает крайнюю плоть, добавляя к приятному лёгкую остринку боли, получая взамен первые всхлипывания и тихий стон. – Хён… хён, уйди, – выдыхает юноша, прогибаясь под новой волной возбуждения, прокатившейся от паха до самого сердца и усилившейся на чувствительных твёрдых сосках. – Мы только начали, малыш, – голос вкрадчивый, низкий, подкреплённый ускорившимися движениями руки по стволу члена и выкрученным левым соском. – Т-ты… не понял… я… я… сейчас… – Кюхён с трудом выговаривает слова, пытаясь собрать в кучу разбегающиеся мысли и тяжело дыша, – стой, хён… перестань… – парень хватает руку, ползающую под футболкой, и крепко сжимает её, заставляя остановиться, а второй, отцепившись от простыни, пытается оттолкнуть голову старшего от паха. Мужчина, вместо исполнения просьбы, из-под чёлки любуется огромными глазами донсена, направленными на него, сведёнными домиком бровками, румянцем на пухлых щёчках и мило приоткрытым ротиком, хитро ухмыляется и снова целиком погружает в рот его член под аккомпанемент громкого стона, массирует яички и часто сглатывает, зная, насколько это приятно для мальчишки. И не ошибается. В силу неопытности и возраста макнэ не хватает надолго, он дёргается, намереваясь остановить Чонсу и оттянуть хотя бы за волосы от себя, но скопившееся внизу живота напряжение с новым движением языка вокруг головки, наконец, взрывается и Кю, коротко пикнув, замирает с выгнутой спиной, открытым в немом стоне ртом и широко распахнутыми глазами, кончая прямо в горло даже не подумавшему отстраниться старшему, тут же проглотившему всю выплеснувшуюся толчками сперму. С влажным хлюпом выпустив плоть, мужчина облизывает губы, вытаскивает руку из-под футболки младшего и с кошачьей грацией ползёт над расслабленным и более чем удовлетворённым парнем, останавливаясь на уровне с отвёрнутым от него раскрасневшимся личиком и поглаживая ладонью его щёку, чтобы обратить на себя внимание. – Ну что, страшно было? – открыто улыбается, ему нравится такой донсен, лежащий под ним, тяжело дышащий, с закрытыми глазами и ничего не соображающий. Кюхён медленно поворачивает голову и приоткрывает полные слёз глаза до размера щёлочек, смотря на мужчину над собой, сменившего улыбку сведёнными бровями волнения. Дыхание сбито и нескоро придёт в норму, сердце бешено колотится, волосы нимбом разметались по подушке, свиваясь от влаги колечками, лоб блестит испариной и приятная нега распространяется по всему телу. – В чём дело? Что с тобой? Тебе плохо? – Итук всерьёз пугается, замечая блеснувшие в тусклом свете ночной лампы слезинки, скатившиеся из уголков глаз по вискам в волосы, но в следующее мгновение чувствует приложившуюся к его возбуждённому члену ладошку и ахает от неожиданности. – С-сойдёт… за ответ? – дрожащим голосом выговаривает младший, улыбаясь и робко поглаживая через ткань шорт внушительный размер хёна, удивляясь, насколько сильно он возбуждён и как может так долго терпеть. Тонкие пальцы ощупывают толщину и длину плоти, касаются яичек, заставляя парня опустить голову и судорожно выдохнуть, мышцы рук в миг напрягаются и пальцы крепко сжимают простынь возле головы Кю, продолжающего изучать заинтересовавшую его часть тела хёна, дотрагиваясь до головки, на месте которой по шортам расползлось мокрое пятно. – Стой, стой, нет, тихо, – Чонсу хватает руку испугавшегося парня и убирает её от себя, тяжело дыша, – оставим это на потом, хорошо? – Но… хён, почему? – Знаешь, как долго у меня никого не было, – улыбается, прикрывая глаза, целует тыльную сторону руки донсена и укладывает её ему на грудь, – сейчас тебе лучше поспать, для одного дня впечатлений вполне достаточно. Засыпай, – дарит мягкий поцелуй в лоб, – я быстро в душ и вернусь, – слезает с кровати и, взглянув на парня, так и лежащего в позе звёздочки с обнажённым опавшим членом, хихикает и скрывается за косяком раздвижной двери, удаляясь в ванную. С хлопком двери младший, еле двигаясь под резко навалившейся усталостью, находит свои боксёры в складках одеяла и, преодолевая отвращение из-за не принятого душа, натягивает их, сверху на всякий случай упаковываясь в свои домашние чёрные штаны-афгани, без зазрения совести занимает постель мужчины и заворачивается в одеяло до самых ушей, подтыкая его со всех сторон. Возвратиться в свою квартиру сейчас было бы лучшим вариантом, однако сил на это не осталось совсем, поэтому студент, заведя будильник на телефоне на семь утра и запихав его под подушку, нервным движением стирает слёзы с висков и практически тут же проваливается в объятия Морфея, надеясь, что завтра он о сегодняшних домогательствах ничего не вспомнит. Чонсу в это время, греясь под струями горячей воды, безумно улыбается, прокручивая в мыслях раз за разом только что произошедшее, о чём ещё и старательно напоминает стоящий, ноющий от нестерпимого возбуждения член и сморщенные, чувствительные даже к потоку воды, соски. Прикусив нижнюю губу и закрыв глаза, мужчина медленно ведёт правой ладонью по груди, оглаживая по очереди каждый сосок, чуть оттягивая и щипая, скользит по кубикам пресса и с тихим стоном, заглушаемым шумом воды, обхватывает эрекцию, сжимая толстый ствол у основания. Даже от такой простой манипуляции колени дрожат и подкашиваются; парень начинает неспешно поглаживать плоть, лаская её по всей длине и чуть сжимая красную чувствительную головку, ноготком указательного пальца скребёт уздечку, смешивая боль с удовольствием, и представляет себе юношу в своей спальне, откидывая голову назад. Перед глазами образ хрупкого мальчишки с бледной кожей, освещаемой жёлтой старой лампой, впалый плоский животик, содрогающийся в возбуждении, чётко очерчиваемые рёбра, худые длинные ноги, раздвигающиеся перед ним в приглашающем жесте, истекающий твёрдый член с наполовину закрытой головкой и поджатые яички в обрамлении чёрных волосков. В фантазии его взгляд соблазняющий, он стонет в голос и просит взять его, выгибаясь дугой на простынях, воображение дорисовывает сокращающуюся сжатую дырочку между аппетитных мягких ягодиц и Чонсу, представляя узость и жар, который окружит его плоть при первом контакте, ускоряет движения ладонью, постанывая. Он представляет, как Кюхён громко стонет под ним, подаётся навстречу и хватает за волосы, притягивая к себе для поцелуя, обнимает, обхватывает ногами поясницу, позволяет ласкать себя и как сжимается внутри в момент оргазма… Подумав об этом, мужчина с хриплым стоном кончает на кафельную стену, еле держась на дрожащих, подкашивающихся ногах. Да, парень произвёл на него неизгладимое впечатление, пусть и пришлось почти изнасиловать его, но это, конечно, громко сказано, ведь ему, судя по реакции, очень понравился минет в исполнении своего хёна. Это приятно греет что-то внутри и совершенно точно есть желание повторить. У Чонсу. А вот Кюхён вряд ли рискнёт ещё хоть раз приблизиться к старшему и это печально… Стараясь не думать о плохом, Итук тщательно чистит зубы, чтобы избавиться от неприятного послевкусия спермы во рту, всё-таки кончил макнэ не сладким джемом, смывает пот мягкой губкой с цитрусовым гелем для душа, и, обернув бёдра полотенцем, выходит в маленький коридорчик, сразу содрогаясь от охватившего разгорячённую кожу холодка. Войдя в свою тускло освещённую комнату, он сразу смотрит на кровать, где в одеяле, собранном на подобие кокона бабочки, свернувшись комочком, сладко сопит его донсен, наверняка видя уже десятый сон. После первого раза с кем-то упадок сил - вполне нормальное явление, не удивительно, что младший так скоро уснул, ведь для него это и вовсе всё впервые в жизни случилось. Усмехнувшись, мужчина раскладывает себе постель на коврике, как прошлой ночью, одевается в белую пижаму с маленькими утятами, включает посильнее батарею, чтобы не замёрзнуть, и, подобно Кю, зарывается в одеяло-кокон, так же быстро засыпая с надеждой увидеть утром в своей кровати милого растрёпанного юношу. *щикданг - любое место общепита в Корее, как бы маленькие "забегаловки" со вкусностями почти на каждом углу. *Бабадук - фильм о чудище из детских страхов, Мистере Бабадуке, живущем в шкафу или под кроватью.