Всё началось с рапидографа

В канун нового года, когда все нормальные люди уже с семи утра на ногах и бегают, готовятся к надвигающемуся празднику, Кюхён еле-еле открывает глаза только около двенадцати часов дня и то только потому, что к нему на кровать залез кот, без него бы он ещё не отказался поспать час-другой. Под одеялком, нагретым за ночь собственным теплом, уютно и мягко, и вылезать совсем не хочется, пусть даже в комнате и работал всю ночь обогреватель из-за чего здесь теперь настоящая парилка. Хлопая сонными глазками, чтобы прошло ощущение гранул песка под веками, юноша быстро вытаскивает руку из кокона одеяла, скидывает Хибома на пол и молниеносно закапывается обратно в тёпленькое, скукоживаясь шариком и вытягивая пальцами телефон, мирно пролежавший всю ночь под подушкой. Сделав маленькую дырку, Кю высовывает через неё руки и устраивает сенсорный экран прямо перед лицом, включая его, проверяя звонки, сообщения, все социальные сети и, разумеется, не забывает про свою онлайн-игрушку, где с удовольствием посылает войско эльфов заграбастать себе новый замок соседнего короля-игрока. Ближе к часу дня, провалявшись, всё просмотрев и окончательно проснувшись, парень решает выползти на свет божий, то бишь элементарно умыться и пожрать, ибо в кишочках уже кита этак четыре умерло, а в холодильнике сегодня, на радость, мышек нет, да к тому же надо бы готовиться к вечернему визиту к своему соседу сверху, что студент воспринимает чуть ли не как казнь или конец света. Вымыв мордашку с гелем, купленным ему сестрой, и почистив зубы, Кюхён бодро топает в сторону кухни, почёсывая щёку с чуть отросшей за ночь щетиной, оставляя душ и побриться на вечер. Холодильник радует его коробкой молока, шоколадными печеньками "Орео" и коробкой токпокки, причём всё это съедается именно в таком порядке: пока готовятся токпокки, выпивается стакан молока, следом печенье и только потом рисовые палочки, но ведь у творческих всё наоборот, так чего бы и нет. На еду у него уходит почти два часа – торопиться-то некуда – после чего, оставив посуду в раковине и залив её водой, он возвращается в комнату, насыпает орущему коту корма, распахивает шторы, слегка охреневая с покрытого наполовину морозным узором окна, перетаскивает ноутбук к расправленной кровати и с довольной рожицей заваливается на мягкий матрас, всё ещё хранящий его тепло. С чего начать изучение столь загадочного объекта как "геи" Кюхён и близко не знает, а потому вбивает в стандартный Google-поисковик-картинки это слово, сразу встречая море изображений мужчин – целующихся, полуголых, совсем обнажённых, и даже… кхем… в том самом процессе. Увиденное как-то очень даже смущает, юноша выпучивает глаза, приоткрывает рот и заливается жарким румянцем до самых ушей, уже из чистого интереса пролистывая картинки как бы ни было стыдно. На гифках и на простых фото, как замечает Кю, у тех, что играют пассивную роль выражения лиц такое, будто то, что с ними делают – самое лучшее, что может только существовать на свете, впрочем, и у тех, кто сверху, физиономии такие же, и от этого становится вдвойне интереснее узнать, так ли это приятно на самом деле? Далее в ход пошли различные сайты и статьи, где парень чудом не нахватал вирусов в компьютер, зато узнал массу интересного и смущающего, в том числе просмотрел несколько видеороликов, чтобы окончательно стать похожим на перезрелую черешню, да ещё и обзавестись крепким таким стояком в штанах. Почерпнув все необходимые знания и убив, собственно, почти весь день только на это, Кюхён делает выводы: во-первых, надо в аптеку за какой-то там смазкой и презервативами, которые он до жути стесняется и боится идти покупать, во-вторых, в душик, в-третьих, нужно побриться, причём побриться всему целиком, что вообще никак не радует, а лишь вызывает отвращение и стыд. Надо же, из-за какого-то степенного проекта превращаться… в гея! Да где такое видано?! И денег старшекурсник точно не возьмёт, значит, деваться некуда, в противном случае замучает совесть. С тяжёлыми вздохами запершись в душевой, Кюхён включает тёплую воду, садится на кафельный пол, положив рядом с собой мыло и бритву, и, собравшись духом и погладив напоследок свой пока ещё скудный волосяной покров на бледных худых ногах, намыливает их, сжимает зубы и начинает сбривать волоски, с удивлением рассматривая и проводя пальцами по гладкой коже. Следом та же участь постигает лицо, подмышки, тоненькую дорожку от пупка и пах, который юноша долго не решается и побаивается побрить, опасаясь пораниться и стыдясь собственной эрегированной плоти, никак не желающей опадать, но, убедив себя, что это необходимо и так было написано в статье, аккуратненько сбривает последний оставшийся островок. Всё, теперь он совсем лыс. ВЕЗДЕ. Да он даже на спор бы такого не сделал, и чёрт бы побрал этот интерес, разожжённый Чонсу и приправленный Сонмином и Донхэ с его парнем! Два жука… Хотя, надо признаться, Кюхён теперь чувствует себя будто заново родившимся и очень-очень чистым. Хорошенько отмывшись до чуть ли не сияющей белоснежной кожи, студент выскакивает из нагретой душевой в свою комнату, сразу заворачиваясь в два полотенца, чтобы отогреться и дать коже остыть. На часах почти восемь часов вечера, значит, пора бы уже одеваться и топать на "казнь", только вот смазку и презервативы он так и не купил, подумав, что у старшего-то наверняка этого добра должно хватать, самому смелости не хватит пойти за всем этим. Дабы больше не тянуть резину, насухо вытершись и по возможности выжав всю влагу из волос, парень распахивает все шкафы с, как последствие, выпадающей из них одеждой и задаётся типичным бабским вопросом: чего б надеть? Слишком уж наряжаться не хочется, он же не девчонка какая-то, ну в самом деле, поэтому выбор падает на обычные белые боксёры с синими полосочками-швами, чёрные носки, домашние штаны в крупную коричнево-бежевую клетку, причём последние чистые, без единого пятнышка клея, туши или краски, и длиннющую, растянутую, нежно-зелёного цвета водолазку, чьи рукава скрывают половину кистей рук, подол до середины бёдер, а ключицы, хрупкие плечики с торчащими косточками и часть груди открыты широким свободным воротом, и всю картину завершает красивый пушистый шухер на голове, который чуть погодя завьётся крупными чёрными кольцами, мило обрамляя личико. Подойдя к большому зеркалу в прихожей, Кю оглядывает себя с головы до ног: настоящий соблазнитель, ничего не скажешь, не хватает разве что глазки ещё больше состроить, надуть щёчки, губки бантиком, да стакан молока в качестве антуража в тонкие пальцы – мужику двадцать второй год. Ровно в восемь, вытащив из холодильника купленные накануне тортик, сок, соджу и пиво, складывает всё это в пакет, туда же опускает зубную щётку вместе с чистой одеждой и, не надевая куртки, выходит из квартиры, шаркая тапочками до лифта. Почему-то эта деревянная коробочка, как кажется юноше, приезжает слишком уж быстро и столь же быстро доставляет его к квартире старшекурсника, перед которой он ещё пару минут мнётся, мечась между желанием рискнуть и тихонько свалить домой, но, решив, что тортик испортится, если он сам не успеет его съесть, и "зря я что ли брился там битый час", уверенно жмёт на звонок, прислушиваясь к трели и подозрительному шороху за дверью. Никто не открывает и Кюхёну приходится ещё раз пять позвонить, прежде чем растрёпанный и тяжело дышащий Чонсу в фартуке, с прихваткой в левой руке и следом муки на щеке распахивает перед ним дверь, как и в первую встречу опираясь на дверную ручку и наполовину вываливаясь из квартиры. – Ох ты, какая приятная неожиданность, – на мгновение удивившись и несказанно обрадовавшись, улыбается мужчина, сдувая чёлку с глаз, – за чем пожаловал? – У меня первая степень и "пять" по начерталке, – краснея, юноша поджимает губы и поднимает повыше пакет, звеня металлическими и стеклянными бутылками. – Поздравляю, – шире улыбается старший, показывая маленькую ямочку на левой щеке, затем резко оборачивается в квартиру и обратно к парню, – заходи давай быстрее, – оставляя дверь открытой, а младшего вновь в лёгком ступоре, мужчина убегает по коридорчику к кухне и скрывается за поворотом. В который раз поражаясь не совсем нормальному поведению своего соседа, Кюхён неуклюже переступает порог и его целиком, прямо всего с головой, окутывает запах печёного сладкого теста, ванили, топлёного сливочного масла и чего-то ещё, что он не может распознать. Интерес тянет посмотреть, чего же парень там делает, и студент, скинув тапочки, выкладывает принесённые вещички на тумбочку и семенит следом за ним, тихо просачиваясь к стеклянному столу, ставит на него пакет и устраивается комочком в своём полюбившемся уголке у холодильника, наблюдая за быстро перемещающимся по маленькой кухонке старшим. – Прости, не ждал гостей, сейчас чаёк тебе сделаю, – не смотря на него, говорит Итук, переворачивая что-то на сковороде и прибавляя мощности шумящей вытяжке над головой. Чуть отклонившись, юноша видит стопку тончайших, румяных, блестящих от масла блинчиков, рядом открытая пачка сливочного масла, столешница и часть пола усыпана мукой, возле мойки бутыль оливкового масла, миска с творогом, большая пластмассовая чашка свежей клубники, филе какой-то непонятной рыбины, порезанное на кусочки, и баночка неизвестной белой массы. – Лучше доставай стопки и тарелки, я соджу принёс и тортик, – Кю немного успокаивается, теряя бдительность перед таким домашним и уютным хёном, который босой, в футболке, шортах и фартуке бегает с места на место, успевая вытаскивать посуду, расставлять её на стол и печь блинчики. – Не думал, что ты умеешь готовить, – осторожно начинает младший, пытаясь завести разговор, ибо сидеть в тишине несколько напрягает. – Планирую после архитектуры в кондитеры податься, люблю и хочу делать вкусное, – парень слышит по голосу, что Чонсу улыбается, наливая тесто на сковороду для очередного блинчика, – подожди немного, сейчас уже закончу и поужинаем, мне чуть-чуть осталось, – он говорит так легко и непринуждённо, готовит им двоим, свободно, без какой-либо скованности движется, такое чувство, будто он напрочь забыл о том, что делал с Кю всего два дня назад, а у последнего складывается чёткое представление, что они уже давно встречаются и живут вместе не меньше года, настолько тёплая и домашняя царит сейчас обстановка. Прикусив нижнюю губу, младший кивает, пусть мужчина этого и не видит, и, обняв ноги кольцом рук и положив подбородок на колени, молча наблюдает за парнем, который теперь помимо простого выпекания блинчиков начал чего-то с ними ещё делать. Минут через пятнадцать на стол перед Кюхёном опускается огромное блюдо с горкой аккуратненьких блинчиков-свёртков, красивых и аппетитных, так что парень быстро разгибается, сглатывает моментально скопившуюся слюнку пока она по губам не потекла, и горящими глазками смотрит на эту красоту, облизываясь и вызывая своим видом ласковую улыбку у старшего, снявшего фартук и севшего напротив него. – Переносимость лактозы нормальная? – вопросительно поднимает бровь Итук, получая весьма исчерпывающее энергичное кивание. – Тогда вот эти с сёмгой и сыром, – показывает на кучку в пять блинчиков, – здесь с творогом, – обводит пальцем ещё одну кучку, – и есть просто с клубникой и с клубникой и сыром, выбирай любой, если не хватит, я ещё сделаю, – удобно умостившись на стуле, макнэ с детской радостью цопает блинчик с рыбой и почти наполовину засовывает в рот, еле-еле его пережёвывая и вскидывая огромные удивлённые глазищи на хёна. – Фкуфно! – пытается выговорить с полным ртом, отчего старший заливается громким смехом, наблюдая за радостным парнем. В общем и целом, на Кю у него уже созрел неплохой такой план, в котором главный пунктик "ни за что не выпустить его сегодня из квартиры". – Ты пуфеф офифенным конфитевом! – Ну я рад, – смеётся мужчина, встав, чтобы снять фартук, разрезать тортик, положить по кусочку на тарелочки и налить своему гостю вишнёвого сока, дабы ребёнок ненароком не подавился и не сорвал ему всю задумку. При виде такого милого донсена, перемазанного белым сыром, с надутыми щеками и счастливыми глазками у него невольно возникает мысль "в кого я, чёрт возьми, влюбился, он же ещё совсем дитё", причём именно "влюбился", в этом он уже успел признаться сам себе. Ближайшие часа два они сидят на кухне, за это время успевая выпить по банке пива, слопать треть тортика, опустошить блюдо блинчиков и осушить бутылку соджу, разделив её примерно семьдесят на тридцать – большую часть, разумеется, выпил старший, ибо Кюхён усердно упирался, не желая опьянеть перед ответственным вечером. Когда часы в комнате парня отбивают ровно одиннадцать, Чонсу вздрагивает и будто возвращается в реальность, отвлекаясь от приятной беседы с донсеном, а Кю весь разом холодеет, боясь попроситься остаться на ночь здесь. – Всё, детское время кончилось, дуй домой! Проводить тебя? – широко улыбается мужчина, подавляя рвущееся к парню сердце. – Хён, а… можно, ну… у тебя сегодня переночевать? – поднимая на парня оленьи глаза из-под пушистой чёрной чёлки, тихо спрашивает, массируя руки от волнения. – Не боишься со мной наедине на ночь оставаться? – поднятая в удивлении бровь, пальцы крепко сжимают ткань футболки, чтобы немного успокоиться. – Я… решил рискнуть в общем, – совсем тихо шепчет. Теперь оба прекрасно понимают желания друг друга и от этого становится немного не по себе: вроде всё ясно, как день, но и становится страшно. – Хорошо, иди умывайся или в душ, что хочешь, я потом тоже пойду, – Чонсу, как старший и в данном случае опытный, решает взять инициативу на себя и, вручив растерянному студенту чистое махровое полотенце, отправляет в душевую. За то время, что он моется, мужчина наспех прибирается на кухне, возвращается в комнату, расправляет постель и меняет нежно-голубое постельное бельё на кристально-белое, хлопковое и мягкое, а для полноты картины гасит свет, оставляя гореть старую жёлтую лампу на полу, и запихивает под подушки чуть надорванные для удобства квадратики презервативов и маленький тюбик смазки. Вот теперь по-настоящему начинает трясти от страха и предвкушения одновременно: безумно хочется овладеть этим наивным мальчиком, сделать своим, заявить права, можно назвать это как угодно, суть останется та же, но и страшно не меньше, он же девственник… Да, к своим двадцати шести годам у Итука насчитывается приличное количество бывших и чуть ли не половину из них он бессовестно растлил, однако здесь случай особый – Кюхён не похож на тех, с кем он встречался раньше, с ним хочется быть нежным и открытым, заботиться, оберегать, не давать ни с кем видеться, ревностно проверяя каждого его друга, и всегда, постоянно обнимать и целовать, отдавая ему всего себя. Дверь ванной щёлкает и по квартире раздаётся звонкое шлёпанье босых ног, затем в комнату из-за дверного косяка просовывается кудрявая макушка, оповещая о свободной душевой. Мужчина тепло улыбается юноше, кивает, чтобы он вошёл, удивляясь, что тот уже одет в тёмно-синюю футболку как всегда непомерной длины и из-под неё при ходьбе выглядывают белые боксёры, сам поднимается, позволяя парню скромно опуститься на краешек кровати, и подходит к шкафу за вещами. Собрав необходимую кучку, он кидает взгляд на дрожащего Кю, крепко сжимающего одеяло почти до белых костяшек, и тяжело вздыхает. Вот как он сможет лишить это невинное существо девственности? Нет, не так. Не банально и просто "лишить девственности", будто это для него в порядке вещей, а заняться любовью, долго и с чувством, вот чего он хочет от этого парня. – Страшно? – старший говорит тихо, действительно волнуясь за состояние макнэ. – Уху, – напоминая милого пушистого совёнка, поднимает на хёна огромные глаза. Окинув взглядом всю свою белую комнату, мужчина будто глубоко задумывается и, что-то вспомнив, вдруг резко срывается с места, в несколько шагов пересекая расстояние от шкафа до рабочего стола перед окном и, порывшись в одном из его шкафчиков, выуживает и вручает младшему маленькую стеклянную бутылочку, похожую на египетский бутылёк с благовониями, наполненную чем-то тёмно-жёлтым, прямо как застывший янтарь. – На вот, для расслабления. Откроешь, сделаешь три-четыре глубоких вдоха и всё, ни в коем случае не пей и ничего больше не делай. – Что это? Я не буду принимать наркотики! – Кюхён всерьёз пугается, с подозрением рассматривая жидкость. – Всё ещё думаешь, что я маньяк - детям наркотики давать? Я их, кстати, ни разу в жизни не пробовал и не собираюсь, – обиженно надувая губы, хмурится и бурчит под нос Чонсу. Не совсем ещё он ему доверяет, обидно. – Я ушёл, удачи, – и выходит из комнаты, скрываясь в душевой. Как только включается вода, Кю удобнее усаживается на кровати, подбирая под себя ноги в позу лотоса и крутя в руках бутылёк, думая, стоит ли рисковать. Старшему он целиком и полностью доверяет, во всяком случае, он выглядит смелым и уверенным, а такому волей-неволей хочется верить, к тому же понюхать эту субстанцию тянет дикий интерес, а любопытство всегда было его слабостью. Пожав плечами и решив, что в этом нет ничего страшного и хён не собирается его ничем травить, студент откручивает крышечку и подносит пузырёк ближе к носу, принюхиваясь к содержимому. Жидкость не пахнет ровно ничем и похожа на простой глицерин по тягучести, однако, поднеся сосуд почти вплотную к дрожащим крыльям носа, он улавливает едва различимый аромат ванили, вдыхая поглубже, чтобы ярче распознать. Так и не поняв, как ему должна была помочь какая-то ванильная фиговинка, парень закручивает крышечку и ставит бутылёк на пол рядом с кроватью, отползает к стене и сворачивается возле неё комочком, прислушиваясь к каждому шороху в ванной. Минут через пять ему начинает казаться, будто в комнате слишком сильно жарят батареи, ещё через три тяжелеет дыхание и пересыхает в горле, из-за чего приходится идти на кухню и глотнуть вишнёвого сока, а к тому времени, как мужчина выходит из душевой в одном белом полотенце, повязанном на бёдрах, на его футболке уже появились мокрые пятнышки в подмышках, на спине, и малюсенькое на боксёрах. Войдя в комнату и остановившись прямо напротив скомковавшегося румяного юноши, Итук улыбается, замечая его состояние. Конечно он дал ему далеко не наркотик, а кое-что получше и результат определённо радует. Подняв глаза на старшего, донсен встречает перед собой потрясающе красивое тело, дополненное капельками воды, блестящими на серебряной цепочке и кулончике в виде крыла ангела, которую мужчина снимает и кладёт на стол, и на прессе, шее, руках, везде… Столь откровенный вид вызывает в молодом организме всплеск гормонов, зрачки расширяются, сердце начинает колотиться быстрее и всё в паху сводит тянущим теплом. – Кажется, ты вдохнул чуть больше положенного, – пробежавшись оценивающим взглядом по парню, ухмыляется мужчина, подходя и садясь рядом с ним на кровать. – Что ты мне подсунул? – Это лёгкий химический феромон, чтобы немного расслабиться и повысить чувствительность, – старший медленно тянет руку к лицу Кю и проводит пальцами по алой щёчке, придвигаясь ближе к нему, – а теперь мы можем начать, – вкрадчивый шёпот посылает кучку мурашек по телу парня, и он дёргается, разгибаясь и строго глядя прямо в глаза хёну. Неожиданно для Итука младший вдруг поднимается на колени и, положив руки ему на обнажённые плечи, давит, укладывая парня в горизонтальное положение; подождав, пока он удобно ляжет, перекидывает через него одну ногу и седлает бёдра, ёрзая чуть выше паха, аккурат рядом с краем полотенца, не прерывая зрительного контакта. Мужчина явно не ожидал такого поворота событий, однако это приятно удивляет, и он сразу устраивает ладони на гладких бёдрах, оглаживая от колен вверх, за что получает сильный шлепок по обеим лапкам и резко отдёргивает их, выставляя в защитном жесте. – Хочешь быть сверху? – Хён, ты… просто лежи и ничего не делай, не двигайся, не шевелись, не дёргайся и ничего не говори, – прикрывая глаза, макнэ выдыхает сквозь сжатые зубы, пытаясь унять дрожь волнения, и, подумав, сам берёт запястья старшего и кладёт его ладони обратно себе на бёдра. Как ни крути, а чувствовать жестковатые, чуть шершавые, широкие ладони на себе безумно приятно. – То есть, быть бревном, – хихикает мужчина, большими пальцами поглаживая так любезно предоставленный ему участок тела парня. – Хён, пожалуйста. А то я сейчас правда в обморок упаду. – Конечно, Чонсу всё понимает: его малышу страшно, всё-таки для него половой контакт будет впервые, да ещё и с парнем, плюс он натурал. Был до этого момента. Поэтому он кивает, давая согласие сыграть недвижимое брёвнышко и по возможности молчать. Для начала младший влажными тёплыми ладошками касается плеч у основания шеи, затем скользит ниже, гладит ключицы и грудь, кончиками пальцев дотрагивается до маленьких твёрдых сосков, слыша тихий вздох, и ощупывает каждый кубик пресса, с восторгом рассматривая тело под собой, мужчина же молча наблюдает за парнем, позволяя ему изучать себя и вообще делать всё, что тот пожелает, в это время довольствуясь лишь его ногами. Кюхён напоминает ему любопытного исследователя, он с интересом всё трогает, разглядывает, иногда щипает, медленно успокаиваясь от этого, и, наконец, смелеет наклониться, опершись хёну в грудную клетку, смотрит в глаза и мягко касается дрожащими губами его приоткрытых губ. Несколько секунд он не шевелится, наслаждаясь теплом поцелуя, ощущением горячей кожи под ладонями и сжимающих его бёдра рук, а потом, будто отмерев, отстраняется и снова целует, закрывая глаза, целиком растворяясь в чувствах, толкается языком в ряд зубов, получает разрешение и проникает внутрь, боязливо касаясь чужого языка и чувствуя подобие электрического разряда, прокатившегося по всему телу. Поцелуй уже не первый, но всё равно сносит голову от того, как старший умело ласкает его губы и язык, как обнимает, притягивая ближе к себе и практически укладывая на свою грудь, и как на грани слышимости скулит, возбуждаясь от такого простого действия – хоть парень и девственник, а его несмелые действия вызывают, так сказать, подъём достоинства, причём куда сильнее, чем ото всех бывших. Кюхён, слишком быстро набравшись смелости и раскрепостившись под действием феромонов, уже с собственнической жадностью практически насилует рот мужчины, елозит на его бёдрах, невольно касаясь ягодицами твёрдой плоти, скрытой полотенцем, трётся грудью о его грудь и злится на мешающую им одежду, однако оторваться от столь притягательных губ просто не может, чтобы снять её. Хочется большего, резко вспыхивает желание перепробовать всё, о чём он читал в интернете перед встречей, пусть страх ещё не до конца испарился и он жутко стесняется показать старшему своё тело, но хочется… – Хён… – испуганно выдыхает парень и отлепляется от губ Чонсу, дёргаясь от сжавших его ягодицы ладоней. Страх резко возвращается и будто отрезвляет, подкидывая в сознание мысль "что я делаю?", он хочет выпрямиться – мужчина не позволяет ему такой роскоши, перемещая руки с его попы на спину, крепко прижимая к своей груди и заглядывая в огромные глаза, обрамлённые кудряшками. – Ты вкусный. Вишенка, – тихо шепчет, ласково улыбаясь опустившему в смущении пушистые реснички макнэ. – А ты обещал молчать… – хмыкнув, хён отпускает его, позволяя выпрямиться и ещё немножко поелозить на себе, после чего наблюдает напряжённые раздумья, отразившиеся на красивом личике. Боится? Смущается? Растерян? Глазки бегают по обнажённому телу, цепляются за складки постельного белья, мельком по стенам вокруг кровати и останавливаются на краешке белого полотенца на бёдрах. Чонсу выжидающе смотрит на донсена, даже не думая его торопить или говорить что-то, только поглаживая его ноги, стараясь немного подбодрить, ему в удовольствие наблюдать за таким забавным поведением, хотя забавным, конечно, это кажется только ему, Кю же снова начинает потряхивать, а мысли скачут в попытке вспомнить и сообразить, что надо делать дальше и как бы не облажаться перед старшим и не сделать какую-нибудь глупость. Застыв и упёршись взглядом в белое полотенце под собой, юношу будто осеняет, не хватает добавить зажжённой лампочки над головой, он вскидывает горящие догадкой глазки на мужчину, получая в ответ одобряющую улыбку, чуть сползает вниз по его ногам, отчего тёплые ладони скользят по бёдрам и теперь гладят только коленки, и осторожно опускает одну ладошку прямо на бугорок, прощупывая эрегированный орган сквозь толстую ткань. Подумав, что надо бы красному, как клубника, младшему немного помочь, Итук сам кладёт правую руку на узел полотенца и хочет его вытянуть, но в его запястье мёртвой хваткой вцепляются тонкие пальцы, заставляя чуть вздрогнуть от лёгкого испуга, отпустить и доверить сие важное дело этим бледным хрупким ручкам, испещрённым мелкими белыми и розовыми шрамиками. Тяжело дыша через рот, Кюхён придерживает полотенце левой рукой, правой развязывает слабый узелок и медленно, будто получив долгожданный рождественский подарок, обеими лапками раздвигает края, готовясь увидеть "сюрприз" за махровой "обёрткой". И, в общем-то, "сюрприз", надо сказать, впечатляет, причём до такой степени, что младший сразу отводит глаза и запахивает краешки ткани обратно, чувствуя себя так, будто его целиком засунули в кипяток, ибо щёки нестерпимо горят и всё тело мокрое от пота. Кто ж знал, что вживую всё это дело выглядит куда больше, твердее, мокрее и с венами? Нет, у него, конечно, тоже так, но не таких размеров и не с такими венами, плюс видеть чужое достоинство немного… не то что смущает, скорее неприлично что ли, по крайней мере так воспитали его родители. Старший сдерживается, чтобы не засмеяться в голос, глядя на его реакцию, поэтому тихо хихикает и улыбается во весь свой белоснежный ряд зубов, привлекая внимание парня. Видок что надо – красные щёки, припухшие алые губы, порозовевшая и поблёскивающая тоненькой плёнкой испарины шея, глаза лихорадочно блестят, ну просто идеал. Прикусив нижнюю губу, Кю откладывает на попозже всё что ниже пояса и снова укладывается на обнажённую грудь старшего, затягивая его в новый глубокий поцелуй, в этот раз впуская его язык в свой рот и разрешая изучить себя, потираясь собственным возбуждением о его бёдра и растекаясь как пломбирка на горячем камушке в июле. Помимо принятых феромонов на юношу теперь оказывают влияние естественные феромоны мужчины и флюиды, которые он излучает, располагая к себе всё больше, это обезоруживает и расслабляет. Крепкие ладони вновь опускаются на соблазнительные мягкие ягодицы и, сжав их, прижимают ближе, призывая к более тесному контакту, от этого Кюхён тихо, жалобно поскуливает в поцелуй, думая только о возможности поскорее, уже без всякого стеснения, снять с себя одежду и почувствовать полный контакт кожи с кожей, притереться, погладить, познать… Не выдержав нахлынувших волной чувств и поддавшись какой-то неведомой силе, толкнувшей его на действие, макнэ со звонким чмоком отпускает губы мужчины и, рванувшись к шее, крепко впивается зубами в нежную кожу подобно вампиру, за что получает громкий крик боли и шлепок по бедру, сразу отпуская и зализывая место укуса кончиком языка, извиняясь за свой внезапный порыв. Немного отстранившись и виновато оглядев красное пятно с кровоподтёками в виде ровных рядков его зубов, студент поджимает губы, боясь посмотреть старшему в глаза, хотя тот ни капли на него не злится, и снова припадает к шее в этот раз простым поцелуем, строя своеобразные тропинки по всей шее от ушей до ключиц. Кусать понравилось, очень, и он осмеливается куснуть Чонсу ещё пару раз, правда, уже не с такой силой, но вскрики говорят обратное и кровоподтёки с синяками от тренировки оставления засосов красиво расцветают на светлой коже, говоря о безоговорочной принадлежности этому хрупкому мальчишке, о чём сам он пока не догадывается. Причём за каждый укус юноша получает крепкий шлепок по бедру или заднице в качестве наказания и всё равно упрямо продолжает. – Кюхён, вампирыш-недоучка, ты из меня сейчас один большой синяк сделаешь! – взвизгивает мужчина с очередным болючим врезанием зубов в его тело, засовывает руку под резинку боксёров и с удовольствием щипает нежную кожу, мстя за боль. – Йа! Что ты щиплешься?! – мгновенно оставляя шею в покое, шипит парень, горящими возмущением глазами смотря на старшего. Какая несправедливость – он пытается познать новое, а хён так бесцеремонно смеет прерывать ребёнка на самом интересном! Кощунство! Кю отталкивает от себя руки старшего и зажимает их коленями, шире разводя ноги, тем самым обездвиживая его, наклоняется, раз кусает в основание шеи и, упираясь ладошками в грудь, прокладывает дорожку неторопливых поцелуев к ключицам, трётся о них носом, чувствуя приятный аромат кожи и цитрусового геля для душа, и спускается к соскам, невольно сползая вниз для удобства и неосторожно отпуская чужие руки. Тёмные комочки плоти притягивают взгляд, юноша игриво тыкает в них указательным пальцем, щекочет ноготком, посмеиваясь, и машинально облизывает губы, вспомнив, что он читал об этой мужской эрогенной зоне и что чувствовал сам пару дней назад. Первый короткий поцелуй, следом проверить твёрдость, приложив язык, и втянуть в рот, прикусывая острыми зубками, Чонсу выгибается, немного приподнимая грудь, несильно нажимает на шею парня освободившейся рукой и не сдерживает громкого вздоха, ободряя им младшего, на радостях принявшегося с ещё большим рвением ласкать его соски, по очереди к ним присасываясь. Конечно, он не мог знать, что у хёна они достаточно чувствительны и даже от такой простой стимуляции старший перевозбудится и больно оцарапает ему плечо в попытке держать себя в руках. Чтобы больше не мучить ни его, ни себя напряжением в паху и ожиданием, макнэ оставляет в покое облюбованную часть тела и целует дальше, добираясь до пресса, который он оглядывает лихорадочно блестящими глазками и гладит каждый кубик, оставляя на них по маленькому пятнышку-укусу, уже не обращая внимания на шлепки по рукам и шипение. – Ах, Кюхён, серьёзно, хорош кусаться! Больно, в самом деле! – мужчине нравятся новые отметины, алеющие повсюду, однако, чем ближе Кю подбирается к запахнутому полотенцу, тем крепче и болезненней сжимаются его зубы на всём подряд. Возбуждает, да, но больно. Большие влажные глаза и приоткрытый ротик – вопрос, недоумение. – Не надо меня кусать, а то я потом на тебе отыграюсь. Хмыкнув и скривив губы будучи недовольным запретом, донсен опускает голову, оставляет несколько поцелуев в самом низу живота и дрожащими пальцами, дыша через рот, раздвигает края махрового полотенца в стороны до размеров лунки только чтобы вытащить плоть старшего. Преодолевая подкативший к щекам жар и смущение, он пихает руку в образовавшуюся лунку и вытягивает на свет божий твёрдый член, тут же выпуская его, оставляя лежать на животе, и, сморщив носик, вытирает замазанную естественной смазкой ладонь о полотенце, со страхом смотря на эрекцию. Местами влажный, покрытый голубенькими вспухшими венами ствол и нежно-розовая головка с кольцом давно зажившей обрезанной кожицы вокруг, а на лобке, чуть отодвинув мешающий краешек ткани, парень видит немного отросшую щетину чёрных волосков. "И что теперь? О боже, он заметил, заметил, что я вытер руку… Ууу, как стыдно! Да что мне делать-то?! Надо… что-то сказать? Или можно прям вот так сразу его… в рот? Ну почему в этом грёбаном интернете нет подробных инструкций?!" – просто мысли грозят перерасти в панику и почти истерику, по телу целыми отрядами бегают мурашки и колотит дрожь, что Кю не может скрыть от внимания мужчины. – Эй, – тихонько зовёт старший, улыбаясь парню и положив ладонь на его руку, лежащую на полотенце, – если боишься, не надо этого делать. Тем более у тебя первый раз. – Хён. – М? – Заткнись. Глубоко вдохнув и выдохнув для храбрости, студент кладёт ладони поверх полотенца, прижимая бёдра старшего к постели, приоткрывает рот и, зажмурившись и высунув язык, резким движением облизывает ствол члена, тут же быстренько пряча язычок. Вроде ничего так, никакого особого или неприятного вкуса, нет отвращения, только неловкость в силу неопытности и всего-то. В нос ударяет тяжёлый, возбуждающий, естественный запах мужчины с отголосками мыла и Кюхён еле слышно поскуливает, прижимаясь к гладкой ноге старшего пахом, толкаясь, обтираясь о неё, и покрывается мурашками, почувствовав большое мокрое пятно впитавшейся смазки на боксёрах. Раздражённо зашипев, ибо терпеть стало уже просто невыносимо, макнэ опускает руку себе между ног, приспускает нижнее бельё, облегчённо выдыхая, когда швы перестают давить на напряжённый детородный орган, и с удовольствием тыкается им в ногу, добиваясь желанного контакта и лёгкой дрожи, пробежавшей по всему телу Чонсу. Довольный сделанным, парень вновь обращает внимание на, так сказать, гвоздь сегодняшней программы, и осторожно, как маленький котёнок, "пробует" его ещё раз; расслабив язык, прикладывает его целиком к горячему, испещрённому венками стволу и ведёт от основания до самой головки, в конце поднимая глаза на старшего, внимательно наблюдающего за ним подложив правую руку под голову. И как прикажете делать… вот ЭТО, если… хён так смотрит? Он-то опытный, всё знает, а у парней так уж в природе заложено, что не дай бог сглупишь перед старшим – всё, позор на всё время с ним общения, поэтому хоть из кожи вон лезь, но сделай как положено. Ну, или хотя бы похоже. Плотно вжавшись бёдрами в ногу парня, Кюхён прикрывает глаза от удовольствия и ещё раз облизывает его плоть, обхватив её пальцами и поставив как удобнее, раскрывает мешающие края полотенца, сразу на несколько минут залипая на щетине, покрывающей ровным ковриком лобок, и мошонке, тыкает в мешочек пальцем и осторожно кладёт его себе на свободную ладошку, аккуратно переминая. С одной-то стороны это смешно, можно чего-нибудь сделать, например, куснуть, а вот с другой ему обещали мстить и, если он хоть чуть-чуть тронет зубами самое важное мужское – хён его потом так куснёт, что мало не покажется. Усмехнувшись гаденькой мысли про "укусить", юноша приподнимается на локтях, удобно устраивается между раздвинутых специально для него пошире ног и, решившись на некий, в собственном понимании, подвиг, берёт в рот нежно-розовую головку, плотно смыкая губы вокруг неё и морщась от солоноватого вкуса смазки на языке. Быстро перебирая в мыслях всё, что было прочитано в большой статье о таком виде ласк, он представляет, будто сейчас держит леденец или мороженое на палочке, и старается посасывать орган, как если перед ним были эти сладости. Низкий, глубокий, но короткий стон и рука, лёгшая на голову, зарывшись в чёрные кудряшки, служат доказательством, что он всё делает правильно и старшему нравится, это вдохновляет продолжить в том же духе и сделать ещё лучше. Успокоившись и сосредоточившись на своих действиях, младший старательно сосёт головку члена, периодически сжимая и разжимая мешочек яичек, лежащий в ладони, он щекочет острым кончиком языка уздечку, тычется в уретру и просто целует нежную кожицу, лаская член сомкнутыми в кольцо пальцами – медленно, растягивая процесс (в конце концов, вдруг это единственный шанс рассмотреть чужое достоинство, любопытно же!), получая взамен хриплое дыхание с будоражащими все внутренности стонами. Чонсу, прикусив нижнюю губу, внимательно наблюдает за каждым движением парня, не собираясь его торопить или хоть как-то влиять на процесс, и даже не потому, что обещал, а просто чтобы не напугать только-только вошедшего во вкус мальчишку, неумело, зато с завидным энтузиазмом обсасывающего твёрдый орган. Тонкие пальчики, придерживающие ствол, иногда скользящие по нему вверх и вниз, и красивые алые губы, обхватывающие колечком розовую головку, доставляют сильное эстетическое и не менее сильное физическое удовольствие, что аж кончить хочется прямо сейчас… У него никого не было уже почти год, для взрослого здорового парня вытерпеть такое очень и очень трудно, однако, просто так взять и соблазнить или поддаться тому, к кому ничего не чувствуешь, не позволяла совесть, тут должна была быть хотя бы симпатия; в итоге год недотраха и влюблённость в зелёного первокурсника, которого он сам же и уложил в свою постель. Даже смешно. Но как же, чёрт возьми, хорошо... В последний раз так же хорошо ему было только с Канином, – крепким, симпатичным барменом из ночного клуба, где он подрабатывал на четвёртом курсе, – который оказался не только самым натуральным геем, но и умел довести до такого состояния, что в ушах зазвенит и сознание потеряешь, растёкшись предварительно пломбиркой в его руках. Конечно, Кюхён не обладает таким большим багажом знаний и опыта и делает не совсем правильно, и всё же это потрясающе. А вот сам Кю уже начинает тихонько пофыркивать, ибо челюсть сводит и язык устал, к тому же самому хочется куда-нибудь деться от собственного возбуждения, приятно тянущего теплом в паху. В лысом паху, как ни грустно, который ещё предстоит показать старшему. Да в конце-то концов, кто здесь макнэ?! Это он сейчас, по идее, должен балдеть и растекаться довольной желейкой под взрослым опытным мужчиной, а не наоборот! А вместо этого старается, ублажает его, хотя толком не умеет и ориентация как бы совсем не та. К тому же в голову настойчиво лезут слова Сонмина о парнях и добавляется волнение по поводу всего происходящего – что будет потом? Хён его кинет? Типа на один раз попробовать и всё? Надоедливые мысли и зарождающееся возмущение прерывает рука, оттянувшая его за волосы от паха, а вторая прямо перед его пурпурной мордашкой опускается на влажный член и быстро, нервно начинает скользить по стволу вверх и вниз. На несколько секунд Кюхён замирает с открытым ртом, не понимая, что происходит и почему хён так делает, только спустя пару секунд соображая: он совсем отключился от реальности в своих мыслях и стараниях, что не услышал просьб Итука остановиться. А он просил, причём раз десять точно, и чем ближе подбирался оргазм, тем настойчивее просил, беспокоясь за младшего, и тем чаще и громче стонал. Кю завороженно смотрит на такое занимательное зрелище, представившееся ему в неожиданно доступной близости, не в силах шевельнуться; всё внимание целиком и полностью направлено только на выгибающегося перед ним дугой мужчину, с остервенением ласкающего возбуждённый орган, иногда надавливая на ставшую тёмно-алой головку, и на открывающийся перед ним отличный обзор на промежность. Надо признаться хоть самому себе – онанирующий парень выглядит до умопомрачения красиво, от этого собственный стояк ноет сильнее, что донсен мужественно терпит, сваливая все свои чувства и эмоции на принятый ранее феромон. Как только охреневший от увиденного мозг снова начинает подавать признаки наличия в черепной коробке, юноша решает предпринять попытку аккуратненько так освободиться от стальной хватки, но, дёрнувшись, морщится от боли чутка выдернутых волос и благополучно забывает о данной идее. А спустя секунду, уловив "тот самый момент", буквально цепенеет, подумав, что старший хочет кончить ему на лицо, и вот тогда уж деваться будет вообще некуда… Паника накрывает мгновенно и он дёргается ещё пару раз, убеждаясь в никчёмности этой затеи, а потому с тихим жалобным поскуливанием сжимает зубы и надеется на благоприятный исход, в конце концов оказываясь в выигрыше. Выгнувшись, крепко зажмурившись и немного приоткрыв рот, Чонсу сгибает ноги, будто хочет прикрыться от младшего, накрывает головку члена ладонью и с тихим хриплым стоном кончает в неё, вместе с этим запуская табун мурашек по всему телу Кюхёна. Донсен непроизвольно облизывается, залипнув на белёсой вязкой сперме, стекающей по органу и между пальцев, тяжело дышит через рот и обтирается бёдрами об удобно подставленную ногу мужчины, всячески изгибаясь и ёрзая, чтоб побольше было приятного. Страх и смущение как-то сами по себе незаметно отошли на второй план, благополучно теряясь на задворках сознания, чтобы оставить свободное место для интереса, желания и пофигизма вроде "жизнь одна, надо попробовать всё, и секс с парнем тоже". Поэтому юноша, забыв предварительно покраснеть, тянет ручки к плоти и осторожно трогает кончиками пальцев пульсирующий у основания ствол, венки, касается подрагивающей руки Чонсу и, случайно измазавшись в капельках спермы, отдёргивает лапки, поморщившись. Из интереса разглядывает белёсую жидкость, думает, рискнуть ли попробовать на вкус, но здравый смысл решает, что сия перспектива как-то не радует, и парень спешит вытереть субстанцию о краешек распахнутого полотенца, после чего, состроив недовольную рожицу, пару раз хлопает старшего по запутавшейся в его волосах руке, незамедлительно получая свободу. Вот и всё, а дальше? Теперь впереди самое пугательное – сам, собственной персоной, контакт, и от одной только этой мысли Кюхёна слегка подташнивает и колотит мелкой дрожью страха.