Всё началось с рапидографа

– Кюхён-и… – ласково, хрипло шепчет мужчина, смотря на макнэ глазками-щёлочками. Широченная улыбка Чешира, обожравшегося сметаны, часто вздымающиеся от сбитого дыхания грудь и живот вместе с поблёскивающей в жёлтом свете плёночкой пота откровеннее слов говорят о полученном удовольствии, что младшему несказанно льстит. Однако, засмущавшись такого вида и пробирающего до самых-самых голоса, парень отползает от хёна к изножью кровати, садится на коленях и, быстренько запихав скользкий ноющий член обратно в пропитавшиеся смазкой трусы, обтирает руки о футболку и натягивает её пониже, стыдливо опуская глазки на свои трясущиеся пальцы. Вернувшийся страх с каждой секундой кроет сильнее, а щёки, шея и губы невыносимо горят; хочется побыстрее свалить отсюда, из квартиры, от этого гея, и одновременно поласкаться к нему, чтобы поцеловал, сказал что-нибудь своим хриплым низким голосом прямо на ушко и… потрогал где надо, в общем. – Иди ко мне, – тихонько зовёт вновь сжавшегося комочком юношу Чонсу, улыбаясь, заметив, как тот до побеления костяшек сжимает краешек футболки. "Должно быть, ему очень больно терпеть, попробовал-то первый раз всего два дня назад, сейчас наверняка гудит всё" – мужчина хмурится, точно зная, что прав, и тянет свободную руку к отодвинувшемуся от него дальше младшему. – Фу, у тебя руки грязные… – бубнит мальчишка, морща носик. Засмеявшись, парень, приподняв бёдра, вытаскивает из-под себя полотенце, обтирает им измазанную ладонь, бёдра и пах, и отпихивает куда-то к стеночке, чтобы не мешалось. – Всё, чистюлька, я чист и свеж, – протягивая руки к макнэ, улыбается старший. Кюхёна практически шокирует такое поведение – они тут, видите ли, занимаются немножко непристойными вещами и в каком-то смысле растлением малолетних, коим студент себя считает, а хён вот так просто и легко разговаривает, раскованно движется, будто они просто книжечку легли рядом почитать. – Что? – заметив ступор, поднимает брови Итук. – Честно, я ж почистился! Иди сюда, поцелую, – ласковая, солнечная улыбка, перед которой донсен просто не может устоять и, повинуясь притяжению, заползает на мужчину, седлая его бёдра, и ложится ему на грудь, смотря в прямо-таки искрящиеся счастьем глаза. Сдерживая обещание, Чонсу устраивает одну руку на пояснице парня, дабы не сбежал, вторую опускает ему на затылок и, погладив шёрстку отросших волос, чуть надавливает, вовлекая его в нежный, долгий поцелуй, стараясь передать в нём все чувства, начиная с благодарности и нежности, а заканчивая страстью и желанием. Потерявшись в ощущениях, Кю сам с неожиданным рвением отвечает и даже пытается активничать, проникая языком в рот старшего, потираясь пахом о его всё ещё твёрдый член и тазобедренные косточки, не заметив, как шершавая из-за заживающих порезов ладонь плавненько соскользнула с поясницы на попу и сжала упругую ягодицу. А чтоб уж совсем отправить мальчишку в страну отключения мозгов, мужчина сдвигает резинку боксёров пониже, пальцами, изображая "любопытного паучка", пробирается под неё, судорожно выдыхая от ощущения мягкой бархатной кожи, и с нажимом проводит средним пальцем по ложбинке, останавливаясь под яичками, где, нащупав нужное место, надавливает и массирует его круговыми движениями. Причём попадает в самое яблочко: макнэ до боли сжимает и царапает его плечи, плотно прижимаясь пахом, отвлекается от поцелуя, жмурится, кусает губы, шумно пыхтя и, ненадолго замерев так, резко расслабляется, утыкаясь лбом в грудь лыбящегося во весь рот парня. Тяжело дыша, Кю поднимает голову, строя старшему большие, влажные оленьи глазки, и снова обессиленно падает обратно, пряча пунцовое лицо в сгибе шеи и дёргаясь, чтобы хён убрал руки из его трусов. Стыдно до жути – кончил быстро, в бельё и от одной только ладони на заднице, позор. – Предлагаю снять с тебя одежду, – вкрадчиво, низким голосом говорит Чонсу, успокаивающе поглаживая донсена по спине и плечам. – Ммм, – капризно мычит, не находя в себе сил шевельнуться. – Что "м"? Передумал пробовать? – руки ползут с плеч на голову, перебирая и накручивая на пальцы мягкие чёрные кудряшки. – Ммм, – теперь интонация мычания отрицательная и старший посмеивается над милым донсеном, трущимся носом о его ключицы. Вздохнув, мужчина крепко прижимает к себе юношу, колбаской переворачивается, устраивается предположительно посередине кровати и осторожно опускает младшего, вцепившегося в него всеми конечностями аки осьминожка и не желающего отпускать, на мягкие простыни. Еле выпутавшись из мёртвой для такого тощика хватки, Итук заставляет студента выпрямить ноги и раскинуть руки в стороны, а сам перекидывает ногу через его бёдра и нависает над ним, рассматривая задыхающегося, пунцового мальчишку. Безумно милый и одновременно манящий своими красивыми глазами, фигурными алыми губами, которые хочется целовать и целовать, этими свивающимися кудряшками-колечками, хрупким нежным телом, наивностью, улыбкой, даже девственностью, чего уж! И отпустить его после всего будет просто преступлением. Тепло улыбаясь, чтобы не пугать и удержать зрительный контакт, хён оглаживает нежную бледную кожу впалого животика, выглядывающего из-под задравшейся футболки, мельком бросает взгляд на расплывшееся по белым боксёрам тёмное мокрое пятно, приподнимает края футболки выше, к груди, и снимает её, пригладив следом растрепавшиеся волосы. Однако, едва положив ладони на резинку боксёров с намерением снять их, встречает сопротивление и перепуганные глазищи парня. – Ну чего ты? Не страшно же в прошлый раз было? – Нет, просто сейчас… я стесняюсь… – опускает глаза, пальцы крепко сжимают запястья старшего. – Малыш, чего я там не видел? Всё в порядке, отпускай, – голос ласковый и нежный, будто Чонсу разговаривает с любимым, с которым встречается уже очень давно, – и, если не снимем, потом долго будем отмываться от засохшего. Парень смущённо опускает глаза, невольно останавливаясь на наполовину возбуждённом члене мужчины, болтающемся смешной сосисочкой над его собственным пахом, и в следующую минуту его разрывает от двух желаний: ещё чуть-чуть потрогать сей орган и заржать во весь голос, ибо реально выглядит очень смешно. А поскольку выдержка у Кюхёна хромает аж на обе ноги, он не сдерживается и громко смеётся, закрыв лицо ладошками. Смех выходит немножко нервным, зато очень хорошо снимает напряжение, держащее его скованным, а так всяко веселее и немного обстановку разрядить получилось. Правда, так кажется только ухахатывающемуся младшему, Чонсу же шокировано замирает, силясь понять, что за хохотушка на него напала – ситуация-то как бы совсем не располагает к смеху, тем более со стороны донсена, которого ждёт член в заднице, а он тут… голый почти, лежит и ржёт! – И чего мы смеялись? – дождавшись, пока макнэ успокоится и сотрёт выступившие от безудержного веселья слёзы, спрашивает мужчина, осматривая сверкающего улыбкой парня. – Прости, просто… кхм, я готов в общем, прости, – строя милую мордашку, с лёгкостью выдаёт он, внезапно вместе со словами осознавая, что и правда страх куда-то девался и он готов сейчас сделать для хёна всё, что тот только пожелает. – Так значит, я снимаю? – взглядом указывает на боксёры. – Ага, – улыбка аж до ушей, и он сам, добровольно, приподнимает бёдра, позволяя Итуку стащить с него последнюю одежду. – Нет, серьёзно? – поднимает бровь старший, уставившись на тщательно выбритый пах, перемазанный смазкой и спермой. Такое он вообще ожидал в последнюю очередь, в конце концов не все его партнёры соглашались побриться в том месте, а этот так вообще натурал и сам додумался. – Я подумал, так будет удобнее. И в интернете прочитал, – руки тянутся прикрыть всю эту красоту, но мужчина перехватывает тонкие запястья одной рукой и заводит их макнэ за голову, снова седлая его бёдра и нависая над ним. – Не смей закрываться от меня, – шипит мужчина, больно давя на хрупкие запястья Кю, от чего он морщится, – ты очень красив, весь, целиком, и я хочу любоваться тобой, хотя бы сегодня, хоть одну ночь. Позволишь? – строгость сменяется мягкостью, он приближается к лицу парня и трётся кончиком носа о его носик, улыбаясь ему. – И я так понимаю, ты побрил себя везде, да? – ухмылочка смущает и одновременно радует младшего, ведь он правда старался. Фыркнув, Кюхён энергично кивает, светясь от необъяснимо накатившего счастья. Заявление о его красоте приятно кольнуло и растеклось щекочущим теплом по сердцу, студент на мгновение прикрывает глазки и вдруг резко выпрямляет руки, заставив тем самым старшего практически упасть на него, прогибается, прижимаясь к нему всем телом, и смешно складывает губы трубочкой, прося о поцелуе. Чонсу ухмыляется, толкается бёдрами, чтобы опустить парня на постель и вдавить в неё, и чмокает подставленную ему "трубочку", посмеиваясь, после чего дарит мальчишке глубокий чувственный поцелуй, сразу проникая языком в его рот. В удовольствии юноша поскуливает, ёрзая под крепким телом и горячей влажной ладонью, оглаживающей его по рёбрам и бедру, шевелит руками, проверяя возможность освободиться, и нервно дёргается, почувствовав нагло раздвинувшее его ноги колено. Немного погодя к одному колену рядом втискивается второе и Кю ничего не остаётся, кроме как самому шире раздвинуть ноги, поддаваясь старшему, и тихонько застонать, потираясь вновь вставшим членом о такой же твёрдый член мужчины. В конце концов Чонсу не выдерживает, – всё-таки младший уже долго его мучает, а нервы не железные и терпение не бескрайнее, – отпускает его запястья и приподнимается, давая немного свободы, запускает руку под подушки и, вытащив оттуда заранее подготовленные презерватив и смазку, откладывает тюбик, подносит надорванный блестящий квадратик ко рту и зубами разрывает упаковку, вытаскивая из неё скользкий полупрозрачный кружочек. – А если я не хочу с ним? – кивает парень на вещицу. – Мы же не хотим, чтобы у тебя был риск заражения какой-нибудь гадостью? Я, конечно, чист, но в первый раз лучше перестраховаться. И на нём есть дополнительная смазка, пригодится. Макнэ смущённо отводит глазки в сторону, пока мужчина, смотря на него, опускает одну руку к паху и раскатывает презерватив по органу, будто случайно касаясь при этом чужого влажного члена, пуская мурашки по всему телу юноши. Увидев рядом с собой тюбик смазки, Кюхён опускает лежащие всё это время на подушках руки и хватает его, с интересом рассматривая и всячески крутя, стараясь не обращать внимания на шевеления хёна. – Выдави мне немного, – просит мужчина, протягивая ему раскрытую ладонь. Вспыхнув румянцем, макнэ дрожащими пальцами откручивает крышечку и послушно выдавливает прозрачный гель на подставленную ладонь, прекрасно осознавая, что с ним сейчас будут делать и для чего нужна эта жидкость. – Сначала будет неприятно, но я постараюсь сделать всё как можно быстрее и аккуратнее, – Итук улыбается, получая в ответ согласный кивок, удобнее расставляет колени, раздвигая так ноги младшего, и нависает над ним, вновь целуя, чтобы отвлечь от скользнувших между ягодиц пальцев. Кюхён, наспех закрыв тюбик, отбрасывает его куда-то за подушки и обеими лапками обвивает шею старшего, закрывая глаза и с бешеным ритмом сердца готовясь к ожидаемой боли, однако вместо каких-либо неприятных ощущений чувствует только мягкие поглаживания промежности, следом чуть давящий на анус палец и лёгкое жжение от проникновения. Ничего особенного больше нет, только скользящее внутри что-то и приятный вкус губ мужчины, которым парень наслаждается, притягивая его поближе к себе и зарываясь рукой в каштановые волосы. Второй палец чувствуется уже поярче, мышцы ощутимо растягиваются и донсен не может сдержать недовольства, жалобно поскуливая и дёргая хёна за волосы, на что тот просто отпускает его губы и переходит на нежную белую шейку и плечи, разукрашивая их полумесяцами отпечатков зубов и красно-синими засосами, продолжая растяжку. Наперёд зная, как сейчас отреагирует мальчишка, Чонсу освобождается от удерживающих его рук и, облизав и прикусив твёрдый коралловый сосок, проталкивает пальцы чуть глубже, сгибая их, нащупывая твёрдый комочек размером с грецкий орех и массируя его. От резко прокатившегося по телу удовольствия, юноша глухо стонет, зажав зубами край подвернувшейся под руку подушки, жмурится и цепляется за скомканную простынь и запястье старшего рядом с головой, с каждым толчком выгибаясь и дёргаясь. Член дёргается, напрягаясь, выглядывающая из-под крайней плоти розовая головка сочится, соски, подвергаясь нападению зубов, губ и языка, очень остро реагируют, заставляя Кю буквально сходить с ума и крепче сжимать зубами подушку, чтобы не стонать как девчонка, ибо и без того стыдно. Да, это всё приятно до безумия, но ведь это же всего лишь пальцы, потом-то будет куда больнее и это пугает гораздо больше, хотя парень старается упорно не подавать виду. Итук, просчитывая каждое своё действие и каждую на него реакцию, аккуратно добавляет третий палец, мужественно терпя крепкий укус в руку рядом с головой мальчишки, и продолжая неторопливо растягивать, приподнимаясь, отцепляя его от своей руки и мягко целуя в губы, щёчки, лоб, шею, чтобы немного отвлечь. – Хён, мне страшно… – хнычет Кюхён, врезая ногти в спину старшего и пытаясь отодвинуться хоть чуть-чуть, чего, конечно же, ему не позволяют. – Доверься, я всё сделаю очень осторожно и так, чтобы тебе понравилось, – успокаивающе шепчет мужчина, вытаскивая пальцы и наощупь вытирая их о полотенце, валяющееся кучкой у стены. – Дай мне смазку? – дрожащими лапками макнэ нащупывает маленький тюбик и вкладывает его в ладонь парню, наблюдая, как он садится, выдавливает себе на пальцы прозрачный гель и размазывает его по твёрдой плоти, обтянутой презервативом. В панике студент быстро, поверхностно и шумно дышит, огромными глазищами глядя на утраивающегося удобнее между его ног старшего: всё-таки сейчас будет боль и, что немаловажно, лишение драгоценной девственности, которую он так оберегал аж почти до двадцати двух лет – ответственный шаг. – Тише, тише, не бойся, тебе надо сейчас расслабиться, – ласково шепчет на ушко Чонсу, еле-еле удерживаясь на трясущейся руке, снова устроенной возле головы парня, и дрожащих коленях, – маленький, расслабься, обними меня ногами, лучше скрестить за спиной, так удобнее, – Кюхён послушно делает всё, как сказано, – и держись за спину. Если будет невыносимо больно, я остановлюсь, или можешь укусить или поцарапать меня, чтоб не тебе одному страдать, – улыбается, стараясь хоть так немного отвлечь дрожащего мальчишку, на что получает слабую улыбку в ответ. Опустив одну руку к паху, мужчина не прерывает зрительного контакта, дабы не пугать и без того на грани срыва парня, направляет напряжённый член куда нужно и упирается головкой в сжатое колечко мышц. Войти хочется неимоверно, и желательно сразу резко и глубоко, так, чтоб искры из глаз посыпались, но надо держать себя в руках, ибо трезвый ум говорит, что искры точно посыплются, вот только от боли, которую ему обеспечит Кюхён своими укусами и царапинами. – Готов? – нервный кивок в ответ, младший вцепляется в спину хёна руками, а в поясницу ногами, изображая из себя коалу на ветке, и немного ёрзает, чувствуя нечто твёрдое у ануса. – Сейчас аккуратненько, медленно, – Чонсу будто гипнотизирует его, говоря тихо и чётко, – расслабься и ничего не бойся, всё будет хорошо. Банальная фраза, но в голову больше ничего не лезет конкретно в данный момент, поэтому мужчина начинает непосредственно действовать: сильнее давит членом на колечко, немного раскрывая его, и аккуратно проскальзывает внутрь сразу всей головкой, получая в отместку укус в плечо и зажатые ногами бёдра. Да, ему неприятно, но старший и сам не ожидал, что получится так резко и сразу – помогло большое количество смазки и скользкий презерватив. Немного подождав, пока юноша привыкнет и отцепит от него свои когти, он снова подаётся бёдрами вперёд, растягивая напряжённые мышцы под свой размер, проникая чуть глубже, и опять останавливается, прислушиваясь к каждому движению и вздоху донсена, дабы контролировать свои действия, учитывая состроенную ему мученическую гримасу. Ещё пара таких плавных толчков и мужчина целиком входит в младшего, вжимаясь яичками в ягодицы, ложится на него, зажимая между телами его возбуждённый член, и нежно целует, радуясь ответу и ослаблению хватки. – Уже всё? – шепчет прямо в губы Кюхён, всхлипывая и подрагивая всем телом. – Да, можешь не сжимать меня так, – улыбается Итук и трётся носом о гладкую щёчку. Не спеша старший делает несколько пробных толчков, выскальзывая совсем на чуть-чуть и возвращаясь обратно, сдвигается то выше, то ниже, стараясь найти нужный угол проникновения, и, уловив положительную реакцию на одно движение, продолжает толчки именно под таким углом, внимательно наблюдая за лицом макнэ. Кю, прислушиваясь к собственным ощущениям, закрывает глаза и сжимает зубы, терпя пока ещё болезненное скольжение внутри себя, сам подаётся бёдрами вверх в надежде избавиться от жжения глубоким проникновением, но, только заскулив от этого, обмякает, позволяя мужчине делать с ним всё, что тому заблагорассудится. Чонсу немного приподнимается, просовывает правую руку под поясницу парня, устраивая его удобнее для себя, и сразу резко толкается, получая в ответ тихий стон и крепко врезавшиеся в спину ногти: юноша выгибается, насколько позволяет положение, зажмуривается и сводит бровки домиком, прижимаясь ближе к крепкому телу под приятной волной жара, прокатившейся по телу от давления на простату. Теперь каждый плавный толчок вызывает буйный восторг и болезненные ощущения меркнут, забиваемые удовольствием прикосновения к простате, а старший специально, трясущейся от напряжения рукой, поднимает бёдра макнэ выше и старается побольше выходить, чтобы потом с силой войти обратно и головкой члена хорошо пройтись по чувствительному бугорку. Кюхён, постанывая, выгибается, хватается за спину и шею мужчины, расцарапывая всё к чертям, тем самым ставя на нём своё "клеймо", жмурится, двигаясь навстречу, чтобы глубже ощутить в себе плоть хёна, ёрзает и трётся о него животиком, зажимая свой влажный ноющий член между телами. Всё смущение и стыд сами по себе куда-то испарились, позволяя юноше стонать всё громче и иногда жарко шептать на ушко Чонсу что-то вроде "глубже, сильнее, вот здесь хорошо", что тот внимательно слушает и старается угодить ему в его просьбах, постепенно набирая темп и присоединяясь к парню своими хриплыми стонами. Как-то даже совсем и не страшно, скорее уж Кю готов прямо сейчас потерять голову от доставляемого ему удовольствия, особенно когда хён горбится, чтобы иметь доступ к его груди, и присасывается к покрытым мурашками соскам, всасывая их в рот по очереди, наслаждаясь жалобными стонами и морщась от боли царапок на спине. "А малыш-то с чертовщинкой попался" – ухмыляется мужчина, отвлекаясь от его груди и смотря на милую мордашку: румяный, открытые алые губы в попытке захватить побольше воздуха, зажмуренные глаза и сведённые домиком бровки, да ещё и шея местами покрыта пурпурными отметинами засосов, ну разве не прелесть? – Хён, хён… – задыхаясь, зовёт макнэ, оставляя четыре параллельных глубоких царапины на его пояснице, – пожалуйста, хён… – хнычет, открывает глазки и получает в ответ глубокий поцелуй и крепкую ладонь, отпустившую бёдра и сжавшую вместо этого его твёрдый член, начиная надрачивать ему. – Ещё немного, маленький, давай вместе, – хрипит старший в губы парню, посылая по нему табун мурашек и резко, глубоко входя в него, попадая в нужное место, о чём свидетельствует напрягшаяся в руке плоть, пара царапин и судорожный выдох. Толчки и движения рукой по стволу становятся быстрее, резче, а стоны громче и надрывнее, причём у обоих, но если Чонсу и без того ничего не боялся, то Кю совсем и полностью раскрепостился, выдавая такие звонкие птичьи трели, что какие-то из двух соседей не выдерживают и стучат по стенам, дабы заткнуть парочку. Парней это ни капли не смущает, скорее наоборот раззадоривает и подстёгивает: хён крепче стискивает в руке влажный орган, доводя этим мальчишку до практически ультразвука, выгнутой спины и бурного оргазма на их животы, и сам, войдя в него как можно глубже и замерев, с хрипом кончает, уткнувшись ему в шею лбом. Обессиленно упав на него, мужчина тяжело дышит, еле-еле поднимает голову, чтобы взглянуть на немножко невменяемого Кюхёнку, и тихонько посмеивается – он-то теперь вообще долго отходить будет, всё же опыта никакого, а финал получился хорошим, даже очень, поэтому он медленно убирает от его плоти руку и вытирает перепачканную ладонь о край простыни. – Котёнок? – Ммм? – ленивое мычание - это всё, на что сейчас хватает студента. – Ты в порядке? – Ухууу, – юноша блаженно улыбается, жмурится и поглаживает ладошкой исцарапанный бок старшего, млея от медленно отступающего оргазма. Ухмыльнувшись, Итук делает над собой громадное усилие, ибо двигаться не хочется совсем, приподнимает бёдра, выскальзывая из расслабленного тельца, и сразу целует, ловя недовольный стон. Нет, это уже не больно, лишь чуточку неприятно, но просто макнэ хотел ещё немного полежать вот так вместе, а его нагло лишили такой малости, за что он коварно мстит, оставляя свежую царапку на спине парня и кусая его за нижнюю губу. Старший, сев на колени, снимает презерватив, заматывая его узелком, еле-еле встаёт и на подкашивающихся ногах идёт к письменному столу, по пути выбрасывая резинку в мусорное ведро, вытаскивает из ящичка пачку влажных салфеток и возвращается к балдеющему на кровати мальчишке. Присев рядом, он вытаскивает пару приятно пахнущих фруктами салфеток и обтирает ими его животик и опавший член, аккуратно сдвигая крайнюю плоть, проскальзывает между ягодиц, тщательно стирая вязкую смазку и пресекая его сопротивление и смущение, затем принимается за себя, складывая рядом приличную кучку салфеток. Выбросив их и швырнув пачку на стол, он оставляет лампу на полу тускло гореть и обессиленно падает рядом с младшим, улыбаясь ему во все тридцать два зуба, насильно поворачивает и укладывает его голову себе на грудь, на что Кю сразу закидывает на него руку и ногу, прижимаясь поближе, и напряжённо хмурит бровки, пытаясь скрыть это. Что теперь будет? Хён просто утром попросит его уйти и он больше не придёт сюда? Он, конечно, не баба, чтобы сопли тут распускать, но всё равно как-то неприятно… – Хён… а как теперь… – начинает тихонько мямлить, смущаясь высказать мучающие его мысли. – А теперь будем спать, – мужчина приподнимается, чтобы ногой подцепить одеяло и закинуть его на них, с лёгкостью укрывая оба тела и заваливаясь обратно с закрытыми глазами, – и только попробуй утром свинтить, понял? Не увижу здесь же, на этом самом месте – сам явлюсь к тебе в квартиру, вынесу дверь, вещи и тебя заодно, а я могу, поверь. От услышанного Кюхён сначала хорошенько зависает, никак не ожидая таких слов, но уже в следующую секунду давит широченную улыбку и ластится к старшему как большой кот, разве что не мурлыча от счастья. Он-то думал, его утром вышвырнут и забудут, а тут наоборот и угрожают даже! Прилепившись, насколько это было возможно, к хёну, юноша довольно лыбится и закрывает глаза, медленно проваливаясь в сон под резко навалившейся после секса усталостью. 3:17 часов ночи – Малы-ы-ыш, – хриплым ото сна голосом тянет Чонсу, скользя влажной горячей ладонью по лежащей на его животе гладкой ножке от колена до обнажённой попки, и тычется носом в нежную щёчку. – Котё-ё-ёно-о-ок. – Ммм, чё тебе надо? – будить студента-архитектора среди ночи весело не только потому, что можно нарваться на неформальное обращение или посмеяться над ними, но и узнать о себе-любимом много новых нецензурных слов. – Нужен ты-ы-ы, – домогания приобретают более открытый характер: мужчина берёт руку младшего, переплетая с ним пальцы, и устраивает его ладошку на своём возбуждённом члене, поднимающем одеяло палаточкой. – Йа, хён! Ты что делаешь?! – донсен мгновенно просыпается, дёргаясь всем телом и стараясь вырвать руку, которую хён и не думает выпускать, приподнимается на одном локте и смотрит огромными глазищами на его довольную рожицу, как-то совсем забывая, что спать они легли оба голые. – Я думал, стояк и без того объясняет, что я делаю. Хочу тебя, вот что делаю! – усмехается парень, нагло глядя в глаза мальчишке и крепче сжимая его ладонь на своём органе, начиная потихоньку ей двигать вверх и вниз. Растерявшись, Кюхён парализуется на несколько секунд, чувствуя в руке горячую твёрдую плоть и таращась на довольную рожицу мужчины, но приходит в себя от руки на шее, притянувшей его ближе для поцелуя. Это что, ещё один раз? Он сейчас ещё раз того… тогокнет его, что ли? С одной стороны радости хоть отбавляй, будет ещё раз безумно приятно и горячо, а с другой он ещё не до конца гей, чтоб радоваться этому. Старший, не особо церемонясь, прижимает к себе донсена, перекатывается и подминает его под себя, коленями раздвигая ему ноги, чтобы сразу поудобнее устроиться, запускает руку под подушку и вытаскивает тюбик смазки с блестящим, надорванным сверху пакетиком презерватива. – Подожди, что, прям так? – макнэ строит мужчине большие глазки, не желая просто так отдаваться ему, надеясь хотя бы на прелюдию. – И опять с презервативом? – Пока да, без него нежелательно, – Чонсу улыбается, разрывает пакетик, быстро вытаскивает полупрозрачный кружочек, раскатывает его по члену и закидывает ноги младшего себе на спину, вжимаясь в него всем телом, пошло толкаясь и припадая к его губам для поцелуя. Возбуждение мгновенно прошивает всё тело и Кюхён подаётся навстречу, отвечая, елозит под ним, обнимает за шею, прижимая поближе к себе, сам раздвигает ноги шире и позволяет чужим рукам скользнуть между ягодиц к сжатой дырочке, чтобы из тюбика выдавить смазку прямо туда. В этот раз хён не тратит много времени на подготовку, сразу проникая в него двумя пальцами и стараясь сходу найти простату, правда, удаётся только через минуту и то мужчина это понимает только когда Кю издаёт громкий стон и врезает ногти ему в спину. Решив, что дальше нет смысла растягивать, ибо последний секс был всего полтора часа назад, Итук вытаскивает пальцы и, направляя себя в смазанное колечко, плавным толчком проникает внутрь почти наполовину, тихонько ахая от приятных ощущений и не совсем приятных царапин на спине, но его тут же перекрывает громкий стон юноши прямо в ухо. – Сдурел?! Давай хоть помедленнее! – пищит Кюхён, хмуря бровки и морща нос. – А то сейчас так тебе всё расцарапаю и искусаю, что неделю не сможешь одеться! Старший послушно останавливается, ожидая, пока макнэ привыкнет, всё же угроза не беспочвенна, а учитывая нехилую длину его коготков ещё и вполне себе исполнима, поэтому он шевелится только когда мальчишка сам подаётся навстречу, целиком насаживаясь на твёрдую плоть. Сначала движения тягуче медленны, Чонсу старается как можно аккуратнее выбирать нужный угол и подстроиться под телодвижения младшего, и стоит только ему выдать стон удовольствия и выгнуться, как мужчина сразу ложится на него всем телом и ускоряет темп, глубоко проникая в недавно лишённое девственности тело так, чтобы каждый раз задевать простату. Обоим резко становится нестерпимо жарко и одеяло, подпинываемое старшим, сползает в изножье кровати, немного охлаждая разгорячённые тела, стоны становятся громче и выше в тональности пока донсен не выгибается, обтираясь членом о напряжённый пресс хёна, и с открытым в немом стоне ртом кончает на их животы, чувствуя пульсацию чужой плоти в себе. Мужчина издаёт пробирающий до костей низкий рык в шею Кю, вжимая его всем телом в постель, да так, что тот кряхтит от чуть ли не трещащих рёбер, и обильно кончает глубоко в него, обмякая довольной субстанцией на хрупком теле. Тяжело дыша, старший медленно выскальзывает из счастливо лыбящегося парня и падает рядом с ним, лениво зарываясь пальцами во влажные от пота волосы. – А мыться? – капризно тянет юноша, восстанавливая дыхание и морща носик на поблёскивающую в жёлтом свете лампы лужицу смазки и спермы на своём животе и члене. – Топай. Или можно салфеточками вытереться, на столе там лежат, – кивает головой в сторону рабочего стола, улыбаясь тут же вскочившему младшему, который еле-еле, на дрожащих ногах добредает до стола, хватает пачку, допинывает мусорное ведро поближе к кровати и валится на неё, подбрасывая инерцией хёна. Смущённо отводя глаза, Кюхён вытаскивает несколько салфеток и стирает с себя все следы спермы и смазки под пристальным наблюдением Итука, стараясь прикрыться ладошкой, скользит между ягодиц и быстро выбрасывает кучку белых платочков в мусорку. – Может, меня тоже? – поднимает брови мужчина, намекающе стреляя глазками на собственное тело. – Ещё чего, сам вытирайся! – гордо вздёрнув носик, бурчит Кю, швыряя в него пачку салфеток. – А я тебя вытира-а-ал, – смеётся, уворачиваясь от раскрытой ладошки, звонко шлёпнувшей его по ляжке, садится, снимает презерватив и обтирает себя салфетками, бросая взгляды на надувшегося младшего, прикрывшего самое важное одеялом. – Ну всё, не строй из себя бабу, прости меня, – закончив, выкинув салфетки в мусор и бросив пачку на пол, ласково шепчет Чонсу ему на ушко, – бу-у-ука! Бу-у-ука! – тянет он, обнимает улыбнувшегося юношу со спины и заваливает его на кровать, крепко прижимая к себе. – Всё, спи, – удобно устраивается, укладывая себе на живот ногу Кюхёна и поглаживая её от колена до ягодиц, улыбается, чмокает в губы довольного макнэ и оба через пару минут засыпают. 5:02 часов ночи – Хё-ё-ён, – жалобно тянет Кюхён, расталкивая старшего среди ночи, – хё-ё-ён, ну просни-и-ись! – парень усиленно толкает хёна закинутой на него ногой, жалобно похныкивая. – Да, что? – с трудом соображая, что происходит, Чонсу еле открывает глаза, фокусируется и морщится, рассматривая в тусклом жёлтом свете своего донсена. – Хё-ё-ён, у меня опять… ну, встало… – краснеет, но поднимает чернющие как ночь глаза на мужчину, толкаясь в него бёдрами, чтобы почувствовал. Ещё не совсем вникнув в ситуацию, Итук поднимает одеяло, заглядывает туда, приятно удивляясь упирающемуся в него сочащемуся члену рядом с его собственным, вздыхает, опускает ткань обратно и трёт лицо ладонями в попытке проснуться. Спать хочется безумно и кромешная тьма за окном очень даже к этому располагает, однако прижимающийся к нему возбуждённый юноша располагает проснуться и поскорее заняться им, причём подойти к этому делу со всей ответственностью и изобретательностью. – Я весь твой, чего хочешь? От радости донсен мгновенно подпрыгивает, тихонько взвизгивая, копошится, сбрасывая с них одеяло, и усаживается на старшего, елозя попой над его пахом со счастливой улыбочкой. – А сделай мне минет? – сходу выдаёт, хихикая над охреневшим выражением лица парня. – Макнэ, а ты не обнаглел, нет? Пару часов назад кто-то вопил "мне страшно, я боюсь", не знаешь, о ком я? – Чонсу ухмыляется, вспоминая вечерние ломания студента, кладёт одну руку ему на бедро, а вторую прямо на возбуждённый член, крепко его сжимая, за что получает тихий судорожный выдох. – Понятия не имею, а наглость, как говорится, второе счастье, – лыбится Кюхён, подаваясь бёдрами в горячую руку. Смущение совсем пропало, уже не стыдно вот так нагло разговаривать с хёном, который старше аж на пять лет, показывать ему своё тело и бессовестно разглядывать его… Всего такого в мышцах, кубиках, косточках, ве-е-енах… Теперь, не смотря на недавнее стойкое убеждение "я натурал", Кю с уверенностью готов сказать, что грех не лечь под такого сногсшибательного мужчину. Ну какой дурак добровольно откажется от столь опытного любовника с потрясающими, чуть грубоватыми, испещрёнными венами руками, нежными губами, идеальным телом и нехилым таким размером достоинства? Вот и он не откажется. И пофиг уже, какой он к чёрту натурал. – Хорошо, Мистер Наглость. А ты не подумал, как я потом буду со своим стояком справляться? – не спеша поглаживая сочащуюся плоть, ухмыляется старший и, потянувшись, хватает донсена за шею, притягивая его к себе для поцелуя, но останавливая в паре сантиметров от своего лица к его разочарованию. – Ну, знаешь, можно ру-у-учками, ах, – юноша постанывает в губы мужчины, чувствуя палец, грубо сдвинувший крайнюю плоть и с нажимом прошедшийся по головке, – как ты мне сейчас делаешь… Хё-ё-ён, – толкается бёдрами в руку с гортанным стоном и хватается за плечи мужчины, пока не сильно врезая ногти в кожу. – Я вот тебе сейчас ручками сделаю, а ты мне ртом тогда, договорились? – Нет! – Не справедливо. – Справедливо! Я не гей! – "Не гей" не будет просыпаться среди ночи голым рядом с другим голым парнем и просить минет сделать, тебе так не кажется? Фыркнув, Кюхён дёргается, собираясь мирненько и обиженно перекатиться обратно на свою половину кровати, но старший крепко прижимает его к себе и хитро улыбается. – Хорошо, предлагаю компромисс! Перевернись сейчас вверх тормашкой, – указывает пальцем в сторону ног, встречая недоумение на лице мальчишки, – ты же знаешь позу шестьдесят девять? – Неа, – донсен хмурится, не включаясь в какую-то странную позу, названную в честь цифр. – Сейчас покажу, малыш, – мужчина хитро улыбается, – будь паинькой, перевернись. – Я стесняюсь, – щёчки покрывает красивый нежный румянец, глазки смущённо прикрываются, а по телу пробегает холодок. – Ты ж моя стесняшечка, – старший широко улыбается, намеренно сюсюкая с милым мальчишкой, – что и требовалось доказать, нет в тебе пока наглости, будем развивать! – Есть во мне наглость, понял! И я тебе не "стесняшечка", мне двадцать два почти! – Кюхён повышает голос, отталкивает от себя руки хёна, поднимается и переворачивается к нему попой, выставляя свою филейную часть прямо перед его лицом. Чонсу довольно жмурится, кладёт руки на гладкие бёдра и с наслаждением гладит их, начиная с колен и заползая на аппетитную упругую попку, мнёт нежные полушария, немного раздвигая их в стороны и любуясь чуть покрасневшей, растянутой дырочкой, которая совсем недавно обхватывала его член, и опускает взгляд на поджатые яички и возбуждённый детородный орган. – И чего теперь? – юноша оборачивается, неосторожно виляя задницей, и почти заваливается в сторону, еле-еле удерживаясь на коленях и дрожащих руках. – А теперь открывай свой язвительный ротик и приступай, – мужчина улыбается, дёргает макнэ на себя и ловит ртом твёрдую плоть, сразу оглаживая открытую головку языком и зажимая её губами. От неожиданности студент ахает и прогибается в пояснице подобно кошке, шире раздвигает ноги, почти съезжая правым коленом с края кровати, и толкается, глубже проникая в горячую влажную тесноту, сжимая простыни до побеления костяшек. В голову неожиданно ударяет идея потом попросить у хёна разрешения побыть сверху, интересно же роль актива на себе испробовать, не всё ведь Чонсу его оприходовать, правильно? А с другой стороны зачем спрашивать, хён же сам сказал "весь твой", значит, можно свободно пользовать его и без его же на то согласия. Зажмурившись, Кюхён закусывает нижнюю губу и стонет, борясь с желанием податься бёдрами вперёд, чтобы старший не подавился и не задохнулся случаем, наклоняется, дрожащими пальцами ставит лежащий на животе член удобнее для себя и, приоткрыв губы, сначала мягко целует влажную, солоноватую от смазки головку, обводит её язычком, заглядывает в уретру, щекоча маленькую дырочку, и следом впускает плоть в свой рот, принимая его почти наполовину. Мужчина одобряюще мычит, сжимая упругие молочные половинки так, что на утро на них просто обязаны остаться красно-синие следы пальцев, и начинает работать усерднее, стараясь расслабить горло и вобрать орган как можно глубже, целиком, упираясь губами и носом в мошонку, чем вызывает неописуемый восторг у младшего, тот даже замирает на несколько секунд и отрывается от своего занятия. Донсен задыхается, едва удерживаясь на трясущихся и готовых вот-вот разъехаться в стороны коленях и локтях, дрожит всем телом от напряжения и удовольствия, толкается бёдрами, не встречая никакого сопротивления, но вдруг выпускает член изо рта и шипит, врезая ногти в бёдра мужчины. – Хён, стой! Остановись, слышишь! – Да что такое? – непонимающе хмурится Чонсу, недовольный тем, что его оторвали от столь увлекательного занятия. – Я не хочу первым... Давай ты сначала? – юноша оборачивается, строя милую мордашку с собранными домиком бровками, и старший тут же ведётся, расслабленно падая на подушки и разбрасывая руки в стороны. – Можешь творить со мной всё, что пожелаешь, разрешаю. Довольный разрешением макнэ сразу возвращается к возбуждённой плоти, с удовольствием обсасывая её, массируя поджатые яички и силясь полностью впихнуть внушительный размер в рот, почти давясь и доводя себя до позывов тошноты, однако хриплые стоны мужчины компенсируют неудобства и подстёгивают работать быстрее. И теперь перед ним встаёт вопрос: позволить кончить в рот или лучше зажать рукой? Он же пока ещё не совсем гей, но попробовать-то интересно до жути! Тем более напрягающаяся во рту плоть, тяжёлое сбитое дыхание, постанывания и больно сжимающие его бёдра руки вдохновляют. По ощущениям Кюхёну кажется, что он занимается этим смущающим делом максимум минут десять-пятнадцать, тогда как на самом деле мучает старшего почти сорок минут, периодически останавливаясь, чтобы перевести дух и дать отдохнуть быстро устающей челюсти. Собственный член уже очень неприятно побаливает и весь истекает смазкой, которая собирается капельками и, растягиваясь, капает на грудь мужчины, поэтому он из последних сил старается, набирая скорости и усердно втягивая щёки. – Малыш... Кюхённи... – Чонсу сбивчиво шепчет, будучи не в состоянии отстранить от себя мальчишку физически, так хоть стараясь предупредить его о приближающейся разрядке. Реакции ноль, только рука с нажимом стала массировать яички и основание члена. – Ну всё, всё, стой... Маленький... – слова почти неразборчивы, мужчина выгибается, хватаясь за гладкие бёдра и оставляя на них длинные параллельные царапины, громко стонет, почти по-звериному рычит, и, зажмурившись, кончает в рот не успевшему ничего понять парню. От неожиданности Кю, как раз приняв в себя плоть до самого горла, сглатывает и спешит отстраниться, кашляя и высовывая язык в надежде избавиться от горько-солёного привкуса во рту, за что получает капли спермы в лицо. Фыркнув, юноша перекидывает ногу через растёкшегося лужицей хёна и отползает к стене, хватая полотенце и стирая с мордашки белёсые капли, проходится по языку, с остервенением оттирая его, и напоследок обтирая шею и лоб от пота, наблюдая за довольным мужчиной, смотрящим на него из-под пушистых ресниц. – А предупредить не мог? – бурчит Кюхён, надувая щёки и отбрасывая полотенце, сворачиваясь комочком, чтобы старший его паха не видел, ибо опять немножко стыдно, и пофиг, что там всё ноет и болит. – Я не успел, прости, – Итук виновато пожимает плечами, улыбаясь аки Чешир, – сам-то долго терпеть собрался? – играет бровями, взглядом указывая на пикантную часть тела макнэ, которую он от него старательно закрывает. – Вот сейчас возьму и изнасилую тебя в качестве мести за то, что ты меня этим своим замазал, – юноша кивает на лежащий на животе старшего орган. – Я ж говорю, весь твой, делай всё, что хочешь, хоть мсти, хоть насилуй! Гаденько ухмыльнувшись своей фирменной улыбочкой, от которой даже особо стрессоустойчивый Сонмин спешил поскорее смыться с места предполагаемого преступления, Кюхён поднимается на колени, гордо светя своим достоинством, на которое сразу падает взгляд облизывающегося Чонсу, хватает его за запястья и укладывает руки ему на живот, чтоб не мешались, затем перекидывает одну ногу через грудь и встаёт так, чтобы пах был аккурат перед лицом старшего. Мужчина сразу понимает, чего задумал его донсен и удобнее устраивает голову на подушках, а ладони на ягодицах, с наслаждением сминая их и с готовностью смотря на просто обалденно сексуальное из-за дьявольской ухмылки лицо мальчишки. Всего пару часов назад он боялся всего, что мужчина собирался с ним сделать, пару дней назад так вообще драться был готов, а сейчас сам добровольно залезает на него и насиловать собирается. – Руки. – Что "руки"? – Руки убери. – С чего бы? – С того, что я так сказал. – Тебе не нравятся мои руки на твоей аппетитной мягкой попке? – Итук играет бровями и хитро улыбается, пробираясь пальцами к сжатой дырочке, гладит её, и скользит дальше, к укромному местечку под яичками, надавливая на чувствительные точки и добиваясь еле слышного стона. – Н-нравятся... – вышёптывает макнэ, упираясь ладонями в стену, опуская голову и прикрывая глаза от приятных поглаживаний. Всё же любовь к красивым рукам сильна, а руки у старшего действительно красивы и наслаждаться ими Кюхён готов вечность, поэтому с готовностью поддаётся нежным ласкам чуть грубоватых пальцев. – Тогда попрошу не возника-а-ать, – с игривыми нотками тихо проговаривает мужчина, стараясь скрыть маньячную улыбочку, осторожно вытягивает правую руку из-под бёдер юноши, чтобы тот особо ничего не понял с закрытыми глазами, и крепко обхватывает свободной ладонью твёрдую плоть, открывая розовую головку. Донсен судорожно выдыхает, немного царапая молочные обои и закусывая нижнюю губу ровными белыми зубками, следом Чонсу давит второй рукой на его ягодицы, прося придвинуться ближе, средним пальцем продолжает тереть узкий вход, но пока не пытаясь проникнуть, и, приоткрыв и облизнув губы, водит по ним солоноватой головкой члена, дразня мальчишку. Слишком уж мучить его не хочется, ведь это только первая и, о чём не хотелось бы думать, возможно, последняя ночь и близость с мужчиной, поэтому хочется доставить ему максимум удовольствия и заставить запомнить эту ночь если не навсегда, то хотя бы очень-очень надолго, причём в хорошем смысле. Внимательно наблюдая за реакцией парня, старший чуть больше открывает рот, чтобы впустить нежную головку дальше, но не пропускает за ряд зубов, улыбаясь при виде зажмурившегося и открывшего рот Кю: он-то был явно в предвкушении влажного жара вокруг ноющей плоти, а его только раззадоривают, не давая желаемого, отчего он обиженно сопит и сильнее обкусывает губы. Это мужчине понравилось, он повторяет свою мелкую шалость ещё два раза, на третий у юноши кончается терпение - он рычит, ударяет кулаком в стену и опускает злой взгляд на Итука. – Хён, чтоб тебя! Хочешь, чтобы я умер от спермотоксикоза?! – Вовсе нет. Нетерпится? – Я тебя сейчас стукну, соберусь, уйду и больше не вернусь. – Какие мы грозные, – хён смеётся, однако буквально кожей чувствует раздражение и разом впускает плоть в рот, волчьими глазами смотря на задохнувшегося и закрывшего глаза младшего. Парень стонет, получив, наконец, горячий рот мужчины в своё пользование, царапает стену и поджимает пальцы ног, толкается бёдрами, заставляя взять глубже, но Чонсу не позволяет, плотно сжимая орган губами. Голова идёт кругом, всё тело горит огнём и покрывается блестящей плёночкой пота, Кюхёну кажется, что он попал в рай или в данном случае к потрясающему любовнику, который мастерски делает ему минет, вознося к вершине удовольствия своим юрким горячим язычком, и он почти уверен – ни с кем ему не будет так хорошо, как с этим парнем, с которым они познакомились совершенно случайно. Донсен хмурится и морщит нос, когда чувствует протиснувшийся в него палец - да, именно протиснувшийся, ибо смазаться мужчина не удосужился, а мышцы после последнего контакта, конечно же, сжались - дёргается в надежде от него избавиться, однако старший держит крепко и в качестве мести за попытку отстраниться резко вставляет второй палец, проталкивая их до костяшек и перебирая внутри. Юноша в шоке распахивает глаза, хнычет и морщится от лёгкого жжения и неприятных движений в себе, хватает и больно дёргает и без того спутанные каштановые пряди старшего, на что тот отвечает надавливанием на простату и по квартире проносится почти крик. – Ты точно изверг... – еле вышёптывает Кю, срываясь на ещё один громкий стон. Больно дёрнув Чонсу за волосы, парень смотрит на него и хитро улыбается. От столь очаровательного вида мужчины прямо сейчас хочется кончить: чернющие глаза лихорадочно блестят, на лбу испарина, алые влажные губы идеально обхватывают его член, иногда приоткрываясь и выставляя напоказ острый язычок, проходясь им по нежной головке... – Хён, ну пожалуйста... Жалобный стон действует, старший прикрывает глаза и расслабляет губы, позволяя мальчишке делать всё, что ему хочется, только массируя подушечками пальцев простату, чем медленно сводит своего макнэ с ума. Получив негласное разрешение, Кюхён упирается обеими ладошками в стену и начинает плавно покачивать бёдрами, то входя в рот хёна, свободно проскальзывая ему в горло, то насаживаясь на пальцы, только бы снова почувствовать дразнящее прикосновение к твёрдому комочку внутри, от которой по телу пробегают волны дрожи и жара. Движения становятся резче и быстрее, юноша не может больше сдерживать стоны, заливаясь на весь дом и, кажется, даже на лестничной клетке его слышно, каждое прикосновение пускает по телу будто заряды тока и он, не выдержав такой приятной стимуляции аж с двух сторон, с громким стоном кончает, еле удерживаясь на дрожащих, разъезжающихся коленках. Старший, почти сразу улавливая приближающийся финал, с силой втягивает щёки и давит на комочек простаты, уже через пару секунд получая порцию горькой спермы в рот, которую он сразу проглатывает и выпускает плоть изо рта, облизываясь. Не сказать, что семя приятно на вкус, и он прекрасно понимает возмущения Кю по поводу его "не успел предупредить", но желание доставить мальчишке удовольствие было сильнее, что, судя по выражению мордашки парня, вполне удалось. Донсен морщится, когда пальцы медленно выскальзывают из него, перекидывает ногу через грудь мужчины и подобно червячку выпрямляется на постели рядом с Чонсу, пристраиваясь к нему под боком. – Ты засыпай, а я сейчас приду, – старший ворошит волосы мальчишки и целует его в щёчку, собираясь встать с кровати. – Стой, куда? – Кюхён смотрит на хёна огромными напуганными глазками, как будто тот сейчас уйдёт от него насовсем, и хватает его за руку. – Знаешь, сперма вовсе не имеет вкус шоколада или джема, если ты так думал, – тепло улыбается, мягко освобождаясь от цепких пальцев младшенького, – поэтому я пойду прополощусь и сразу к тебе. – Я тогда тоже потом пойду. Итук кивает и, ничуть не стесняясь своей наготы, уходит в ванную, оставляя смущённого донсена счастливо улыбнуться и закутаться в одеялко. Оставшись в одиночестве, Кю не может сдержать широченной улыбки, да какой там, он сейчас готов пищать и прыгать, хотя совсем недавно хотелось сбежать отсюда и не возвращаться. Мужчина так нежен и бережен с ним, будто действительно что-то чувствует, а не просто решил поразвлечься с мальчиком из-за недотраха, это располагает к доверию. Теперь уходить в свой дом не хочется совсем, а если и идти, то либо хёна утащить с собой, либо на пять минут туда сбегать и вернуться обратно, а лучше вообще остаться с ним жить, только... Это же глупо, да? Они знакомы всего несколько дней, ну кто пускает к себе кого-то жить так быстро? Хён же не говорил, что любит, значит, претензий на "ты мой парень" нет, значит, он для него никто, просто маленький макнэ... Радость отступила и юноша погрустнел, пряча нос и губы под кромкой одеяла, слёзки медленно начинают скапливаться в уголках глаз, грозясь побежать по переносице и щёчке, и он всхлипывает, сворачиваясь компактным калачиком возле стены. Из ванной слышится шум воды, откручивающаяся и закручивающаяся крышечка бутылки, ещё какой-то шорох, затем тишина, поэтому юноше приходится притухнуть тоже и быстро стереть мокрые дорожки с лица, чтобы не спалиться перед старшим. Щёлкнув выключателем и прикрыв дверь ванной, Чонсу возвращается в свою освещённую тёплым жёлтым светом комнатку, сразу бросая взгляд на комочек у стены, улыбается, подходит и осторожно, чтобы не потревожить спящего, как он подумал, донсена, укладывается рядом с ним, размышляя, как бы стырить у него кусочек одеяла. – Хё-ё-ён, – глухо доносится из-под одеяла и пушистой чёрной шевелюры. – Да, котёнок? – ласково шепчет мужчина, поворачиваясь на бок, лицом к юноше, опираясь на локоть и подпирая голову ладонью. Заметив поблёскивающие мокрые дорожки и влажные большие глаза, он хмурится, начиная волноваться, придвигается ближе, протягивает руку и убирает мягкую ткань от лица юноши. – Что такое? – С-скажи честно... т-ты сделал это со мной потому... что у тебя давно н-никого н-не было? – макнэ всхлипывает, шмыгая носом и облизывая пересыхающие губы. – А теперь... теперь... – он совсем стихает, пуская новую порцию слёз. Поняв, к чему клонит мальчишка, Чонсу широко улыбается, качая головой, гладит его по волосам, спускается на щёчку, аккуратненько смахивает пальцами слезинки и, наклонившись, оставляет мягкий поцелуй на дрожащих губах. – С твоих слов я получаюсь не только маньяком, но ещё насильником и педофилом, – тихо посмеивается, встречаясь взглядом с полными надежды глазами, – значит так, слушай внимательно, объясняю один раз и больше повторять не буду. Утром идёшь к себе, собираешь все необходимые вещички, чтобы тысячу раз туда-сюда не бегать, и тащишь их сюда вместе с котом, полки в шкафу и ванной я тебе освобожу, место для животного тоже. Жить теперь ты будешь со мной и это не обсуждается, периодически можешь бегать к себе в квартиру, но остальное время будешь проводить здесь, – Кюхён удивлённо хлопает глазками и перестаёт дышать, с замиранием сердца слушая монолог старшего. – Ты же теперь мой и я хочу постоянно видеть тебя рядом. – Твой в смысле... – В смысле парень. Ты теперь мой парень! Ты же хочешь со мной встречаться? – Ну, я... – Конечно хочешь, зачем спрашивал. Так что с этого момента ты официально и сугубо мой с головы до ног, и я, кажется, тебя люблю. Глаза донсена округляются, становясь похожими на блюдца, а рот открывается в удивлении. Вот оно, именно то, что он так хотел и боялся услышать! Однако такое открытое заявление звучит как предъявление документа на собственность, что смущает. – Ты... любишь? – опускает глазки и смотрит на обнажённую грудь старшего, обдумывая сказанное. – Пока, конечно, трудно сказать, мы знакомы всего-то несколько дней, но меня ещё в первую встречу к тебе сильно потянуло, поэтому я готов рискнуть, – мужчина улыбается, с лаской и заботой глядя на милого парня, видя его внутреннюю борьбу с самим собой. – Что скажешь? – мальчишка поднимает на него глаза, сомневаясь, и всё же всем сердцем желая согласиться. – Скажу "да". Я не гей, но... давай попробуем, – улыбается, а щёчки покрываются нежным румянцем, – только сразу предупреждаю - я жутко ревнив, особенно к тем, кто входит в список "моей собственности", люблю пакостить и иногда не совсем адекватен. – Ну так это не новость, – Чонсу посмеивается, больше отгибает одеяло и несколько раз игриво чмокает Кю в губы, – должен признаться, я тоже очень и очень ревнив, причём порой это доходит до абсурда. И да, завтрашний день мы начинаем с проверки твоего списка контактов, – Кюхён хмурится, морщит нос и звонко шлёпает ладошкой по груди старшего, – хорошо, это отложим на потом. А сейчас давай-ка спать, надо хорошенько выспаться перед праздником, – оставляет поцелуй на лбу, прямо между бровей, – и выдели мне хоть кусочек одеяла, а то, знаешь ли, немного смущает голым спать, – юноша смеётся, разворачивается из своего кокона и прижимается всем телом к мужчине, закидывая на него руку и ногу и накрывая их одеялом. Счастливо улыбаясь, юноша притирается к Чонсу, удобнее устраиваясь, покрывает поцелуями грудь, шею, лицо, и напоследок жадно впивается в губы, намереваясь залезть на мужчину и улечься прямо на нём, вот только крепкие руки, схватив его за бёдра, удерживают на месте. Не желая сдаваться, Кюхён проводит язычком по губам хёна, открывая их для себя, и проникает внутрь, чувствуя сладковатый вкус ментола, оставшийся после зубной пасты и ополаскивателя; он целует глубоко, властно, покусывая чужие губы и язык, пока мужчина его насильно не отрывает от себя. – Малыш, я понимаю, ты рад и всё такое, – старший улыбается, смотря на буквально светящегося от счастья мальчишку, – но лучше так не делать, нам надо спать, а не возбуждаться. Макнэ быстро-быстро кивает, скатывается с горячего тела, устраиваясь рядом с теперь уже своим парнем, кладёт голову ему на грудь и, закрыв глаза, медленно проваливается в сон. "Вот так, пришёл натуралом, а уйду с "давай попробуем, но я не гей", блин", – криво усмехается Кюхён прежде чем окончательно вырубиться, слушая размеренное биение сердца старшего.