Всё началось с рапидографа

Ровно в двенадцать часов дня, как по будильнику, тишину уютной квартирки Чонсу нарушает трель дверного звонка, которую мужчина слышит только с третьего раза, когда звонить начинают настойчивее и дольше. Еле открыв глаза и проморгавшись, он осматривается, восстанавливая в памяти события вчерашнего вечера и ночи, и улыбается, остановив взгляд на мило сопящем рядом с ним Кюхёне. Личико расслаблено, лишь иногда он хмурит бровки во сне, фигурные алые губы, высохшие и немного потрескавшиеся за ночь, приоткрыты и, каждый раз шевелясь, чтобы улечься поудобнее, юноша причмокивает, а старшему хочется запищать как девчонка от вида столь милой картины; его хрупкая ладошка покоится на груди хёна, левая нога закинута на бёдра и переплетается с чужой правой ногой – за всю ночь парень только копошился и немного поворачивался, не меняя основной позы для сна, что удивительно. В дверь звонят ещё раз и Итук, шумно вздохнув, целует младшенького в лоб, гладит по щёчке и медленно сползает с кровати, освобождаясь от его рук и ног так, чтобы донсен не проснулся, выключает лампу на полу, погружая комнату в темноту, тихонько открывает шкаф с одеждой, вытаскивает оттуда чистые белые хипсы вместе с белыми в красную новогоднюю ёлочку домашними штанами на завязочках, быстро всё это напяливает и шлёпает босыми ногами в прихожую, напоследок тихо закрывая комнату раздвижной дверью. После такой бурной ночи всё тело приятно побаливает, шея и плечи ноют, напоминая о хорошем минете, который он делал вчера, и при каждом шаге мужчина с удовольствием разминается, а подойдя к двери, встаёт на носочки, поднимает руки вверх и кряхтит, потягиваясь аж до хруста позвоночника. По привычке не смотря в глазок, он щёлкает замком и распахивает дверь, опираясь на ручку и вываливаясь из проёма. – Ох, ёлки... – выдаёт единственное цензурное, что приходит в голову, и выпучивает в удивлении глаза. Уж кого-кого, а родную старшую сестру парень никак не ожидал увидеть на пороге своей квартиры в день нового года. – И тебе доброго утра, – улыбается девушка, довольная произведённым впечатлением, ни капли не удивляясь взъерошенным и местами примятым волосам, щетине и общему полуобнажённому сонному виду, – я войду? Чонсу с улыбкой кивает, отлепляясь от двери и пропуская гостью мимо себя, чтобы потом закрыться на замок. – Проходи, – машет рукой в приглашающем жесте в сторону кухни, – я нам чай сделаю. Позавтракаешь со мной? – Скорей уж "пообедаешь", – сестра ухмыляется, в точности повторяя ухмылку брата, лёгким движением головы отбрасывает каштановые завитые локоны, ставит небольшую сумочку на пол и развязывает сапфирово-синий шарф, второй рукой расстёгивая светло-серое зимнее пальто, – нет, спасибо, просто чая будет достаточно. Пожав плечами и почесав макушку, немножко приглаживая торчащий шухерок, мужчина топает на кухню, благополучно наплевав на правила приличия вроде "нельзя ходить босиком перед старшими", заливает в чайник воду, ставит его кипятиться, вытаскивает из шкафа две большие кружки, – конечно же, неизменно белого цвета – пакетик рассыпного зелёного чая и насыпает в каждую по порции. За спиной что-то тихо шуршит и Чонсу лениво оборачивается, встречаясь с хитрыми глазами нуны, устроившейся с той стороны стола, где обычно сидит он сам. – Кажется я не вовремя? У тебя кто-то спит в комнате, я права? – Инён... – Это девушка? – Да ты издеваешься! – О, значит, какой-то особо ревнивый мальчик разодрал тебе всю спину и украсил шею засосами? Разумеется, Инён, как человек, пользующийся особым доверием, была посвящена в тайну ориентации своего брата ещё когда ему было семнадцать, и относится к этому если не положительно, то хотя бы толерантно – прожив несколько лет в Соединённых Штатах Америки она привыкла к обществу, где геи и лесбиянки являются нормальными полноправными гражданами, поэтому не видит ничего плохого и странного в том, что донсен встречается исключительно с парнями. И пусть они с Чонсу общаются только через телефонные звонки, сообщения и программки, но брата она очень любит, хотя ей тяжело это выражать словами и действиями, и всегда приезжает в Сеул на такие значимые даты как свой, мамин или его день рождения, и на новый год, правда, сперва предупреждая о своём визите. – Так как, посвятишь меня? – девушка изящно кладёт ногу на ногу, приглаживая синие джинсы-клёшики на колене, закатывает рукава красной клетчатой рубашки и опирается локтем о стеклянную поверхность стола. В таком виде и такой одежде мужчина видит её совсем нечасто, обычно она одевается в юбки с блузками и красивые платья, иногда может надеть брюки или джинсы, но обязательно с каблуками и блузками, а сейчас одета прямо по ситуации: раннее утро (только для Чонсу, конечно), тепло и лень сна в доме, чаёк на маленькой кухне и домашний растрёпанный младший братик-мускулистый-конь. – Больше скажу, могу даже познакомить, если проснётся, – парень улыбается, поднимает выключившийся чайник и наливает в кружки кипяток, после чего осторожно ставит их на стол и садится напротив сестры, прижимаясь спиной к холодильнику, только теперь чувствуя, как саднят царапины. Нуна улыбается в ответ, обхватывая большую белую кружку миниатюрными ладошками, согревая их. За все годы осведомлённости об ориентации донсена Инён была в курсе всех его партнёров, точно зная их по внешности, именам, кому сколько лет, на кого учились или кем работали и, само собой, причину расставания, вот только в жизни так ни с кем из них и не познакомилась, зато в тайне от брата потом пакостила этим парням за то, что бросили её любимого макнэ. Они тихонько разговаривают на кухне, попивая чай и наслаждаясь уютной домашней атмосферой, девушка рассказывает, что приехала без предупреждения чтобы сделать ему и родителям сюрприз, затем разговор плавно переходит к личной жизни Инён, её жениху, второму высшему образованию, хорошей работе и фотографиям. Сестра с радостью показывает младшему фото своих друзей из различных штатов, названия которых парень почти сразу забывает, молодого человека, домашнюю собачку, и Итук искренне радуется за неё, с нежностью смотря на милую, счастливую девушку, ведь он достаточно давно её не видел, а потому успел хорошо соскучиться. Кюхён, проснувшись от какого-то щелчка, услышанного сквозь сон, медленно открывает глаза, удивляясь тёмной комнате, хотя точно помнил, что когда они засыпали здесь на полу горела лампа, дверь и шторы плотно закрыты, не пропуская света, и пугается пустому месту рядом с собой. Сердце заливает холодная волна страха, покалывая мелкими иголочками, и парень резко садится в постели, однако, уловив тихий низкий голос в другой комнате, успокаивается и облегчённо выдыхает, вороша пятернёй пушистые кудряшки и хлопая глазками, избавляясь от неприятных ощущений под веками. Еле-еле встав и почувствовав ломку во всём теле после прошедшей бурной ночки, он хорошенько потягивается, похрустывая косточками и суставами, шлёпает к окну и немного отодвигает шторы, чтобы было светлее, щурясь от света и ощущения песочка, находит свою длиннющую футболку и боксёры, лениво одевается и, с шорохом отодвинув дверь, выходит в коридор, протирая кулачками глаза. – Хё-ё-ён, я ку-ушать хочу-у! Хнык... – капризно тянет, надувая губы и щёчки, и, опуская руки, открывает глаза, тут же парализуясь на месте при виде обернувшейся к нему незнакомой девушки, сидящей на кухне с чашкой чая. Первое, что приходит в голову: либо это феромон, принятый вчера, дал побочный эффект и он видит галлюцинации, либо здесь реально сидят два Итука, только у одного с какого-то фига длинные волосы. – С добрым утром, малыш, – лучезарно улыбается Чонсу, посмеиваясь над обалдевшим лицом донсена. – Привет, – девушка тоже ему приветливо улыбается, быстро окидывая оценивающим взглядом, и Кюхён вообще впадает в шок, переводя взгляд с девушки на своего мужчину и обратно, думая, что глаза играют с ним злую шутку. Улыбки абсолютно идентичны, только у девушки нет той очаровательной ямочки на щеке, зато форма лица, скулы, разрез глаз и их посадка точь-в-точь. – Я... эмм... простите, я пойду, – юноша отмирает, мотнув головой, краснеет, чувствуя, как горят щёки и ушки, дрожащими пальцами тянет подол футболки вниз, скрывая кромку боксёров, и начинает потихоньку пятиться к спальне, откуда только что вышел, однако голос старшего останавливает его. – Котёнок, не бойся, это моя сестра и она тебя не тронет. Иди ко мне, сюда. – Но... я же... в таком виде... – как ни крути, а родители воспитали его по всем правилам приличия и являться перед незнакомыми людьми, перед старшими, в одних трусах... – Ой, да брось, меня можешь не стесняться, – девушка говорит легко и открыто даже не зная его, точно так же, как Итук, что удивляет Кюхёна, – я всю жизнь с братом прожила и такой вид для меня вполне привычен. На мгновение опустив глазки, юноша мнётся, но всё же решает медленно войти на кухню и хочет прижать попу на третьем свободном стуле за столом, как раз между старшим и его сестрой, но мужчина берёт его за руку и тянет к себе, усаживая на колени. Носом зарываясь в чёрные кудряшки возле уха, старший прикрывает глаза и оставляет мягкий поцелуй на виске, как следствие, обкалывая нежную кожу немного отросшей за ночь щетиной, заставляя макнэ поёжиться и повести плечом, с опаской глядя на умиляющуюся со всего этого девушку. – Давай знакомиться, я Пак Инён, старшая сестра этого чудика, можешь называть меня нуной и давай сразу на "ты", – девушка протягивает мальчишке правую руку, на что тот спешит пожать её в ответ. – Чо Кюхён, рад знакомству. – Взаимно! – Что хочешь на завтрак? – низким голосом, прямо на ушко спрашивает Чонсу, ласково улыбаясь и с удовольствием тиская парня. – Сделать тебе блинчиков с чем-нибудь? Хлопья, яишенка, рис с овощами? – Да нет, я... просто чай с вами попью, – Кю упорно старается натянуть футболку ниже, чтобы хоть немного скрыть голые ноги, и отчаянно краснеет. Подперев щёку кулачком, Инён с улыбкой смотрит на парочку, практически влюбляясь в милого растрёпанного макнэ, с которым столь нежно обращается её брат, он кажется ей таким маленьким и хрупким, что невольно возникает мысль "насколько же он младше", и эти завораживающие большие глазёнки, кудряшки крупными кольцами, и белая шейка, украшенная такими же пятнами укусов и засосов, как у старшего. – Он просто меня стесняется, – посмеивается девушка, – Чонсу, сделай нам блинчиков, вы должны позавтракать, а я за компанию. Давно не пробовала твоих вкусностей. Мужчина, проведя пальцами по щёчке младшего, поворачивает его личико к себе и мягко целует в приоткрытые губы, затем встаёт, усаживает его обратно на стул и залезает в холодильник, вытаскивая всё необходимое для их будущего завтрака. Кюхён же, оставшись один на один с его сестрой, весь скукоживается и бегает глазами повсюду, только бы не встречаться с ней взглядом, и готов сгореть на месте со стыда – мало того что наполовину голый, так ещё и хён его тискает на глазах у собственной сестры! Да как так вообще? И почему она никак на это не реагирует, это ж гейство чистой воды! Или у неё тоже... полярность сбита? – Ну что ж ты так боишься, я же не буду тебя есть! – привлекает его внимание нуна, тонкими пальцами обхватывая чашку и поднося её к губам, делая маленький глоток чая. – Если что-то интересует - спрашивай, и скажу сразу: к нетрадиционной ориентации я отношусь нормально. Юноша, кинув взгляд на старшего, крутящегося возле столешницы рядом с плитой, и немного офигев от его расцарапанной спины, получает ободряющий кивок, тёплую улыбку и, чуть смелея, рискует обратиться к девушке. – Вы... так похожи, я сначала подумал, что вижу галлюцинации, – неловкая улыбка, большие глазищи и тонкие пальцы, прошедшиеся по кудряшкам, производят неизгладимое впечатление, Инён смеётся и поддерживает разговор, потихоньку раскрепощая мальчишку и располагая его к себе своей добротой и простотой – точно так же сделал Чонсу, когда он явился к нему выпрашивать рапидограф, и в первые минуты это насторожило, но до макнэ быстро дошло, что бояться здесь уже совершенно нечего, в конце концов смысл нежной, хрупкой девушке ему пакостить. Мужчина готовит на всех завтрак не дольше двадцати минут и за это время Кюхён целиком и полностью сдаётся его сестре, радостно смеясь над рассказанной исторей из их общего детства к тому моменту, как хён ставит на стол большое блюдо с блинчиками-конвертиками и ещё одну чашку зелёного чая, придвигает свободный стул к донсену и садится рядом с ним. Продолжая спорить, вспоминать смешные истории и задавать вопросы, все трое неспеша завтракают, а точнее, уже обедают, и попивают вкусный чаёк: вот теперь в квартире чувствуется предпраздничная, новогодняя атмосфера, именно та, тёплая и семейная, наполненная детским ожиданием чудес и волшебства предстоящей ночи. Инён очаровывает Кюхёна и он так же, как и при первом общении с Чонсу, уже через два часа знакомства готов ластиться к ней и даже залезть на колени подобно большому наглому коту, однако мужчина, заметив блестящие восторгом глазки юноши, насильно пересаживает его к себе на колени и, ревностно обвивая талию руками, оставляет несколько коротких поцелуев на шее. Кю ёжится в ответ, всё ещё смущаясь столь откровенных проявлений их "встречания", и виновато смотрит на засмеявшуюся нуну, улыбаясь вместе с ней. – Ну всё, чудики, мне надо ехать, – возвещает девушка, глянув на часы в сотовом телефоне, показвающие уже начало четвёртого, – Чонсу-а, не забудь приехать или хотя бы позвонить маме, а подарки я подарю как от нас двоих. – Насчёт "позвонить" - обязательно, а вот с "приехать" мы ещё подумаем, – улыбается парень, продолжая настойчиво лезть с поцелуйчиками к своему малышу, не обращая внимания на его смущение и то, что он сейчас выпрыгнет из его объятий и убежит куда подальше, уже начиная потихоньку отпихиваться от него. – Смотри сам, конечно, но если звонка от тебя не будет - прибью, – сестра показывает младшему кулак, встаёт, одёргивая рубашку, и направляется по коридорчику в прихожую. Чмокнув любимого в щёчку, Итук шепчет, что должен проводить нуну, но возражает против того, чтоб Кю тоже шёл к двери и морозил там ноги, поэтому ссаживает его на соседний стул и шлёпает босыми ногами к двери, помогает сестре надеть пальто, обнимает и целует в щёчку напоследок. Махнув Кюхёну рукой на прощание, девушка заматывается в шарфик, вешает сумочку на плечо и выходит из квартиры, а мужчина, быстренько закрывшись, пулей возвращается к попивающему чай мальчишке на кухне. – Я думал, ты после вчерашнего будешь дрыхнуть как сурок, – Чонсу улыбается, начиная убирать всю посуду со стола и отправляя её в мойку, включая воду. – Так я и дрых, пока твоей тушки рядом не почувствовал. Хоть бы записочку написал, что ты свалил потому, что сестра пришла, а я вышел, как дурак, в одних трусах и футболке, и то футболку хотел вообще не надевать, – бурчит юноша, надувая губки и складывая руки на груди, всем своим видом показывая, что он злится. – Ну и подумаешь, вышел бы в трусах! Я перед ней почти голым ходил и на спор танцевал стриптиз, так что меня бы ты точно не переплюнул, – смеётся, кидая взгляд на надувшегося парня, – и я не знал, что она приедет, честное слово. – Да ты меня лапал при ней! – Я гей уже лет десять, для неё это привычное явление с моей стороны. – И целовал. И на колени посадил! – Ты мой парень, привыкай! Фыркнув, Кюхён отворачивается от моющего посуду старшего и одним глотком допивает свой чаёк, затем, протиснувшись и нагло толкнув его попой, ставит ему в мойку кружку и уходит в ванную, звонко щёлкая замком, что сразу беспокоит мужчину. Обиделся или просто вредничает? Он практически не знает характер мелкого, ведь недели для такого тонкого дела совсем мало, поэтому волнение медленно ползёт холодными лапками по сердцу и в голову лезут различные мысли и всевозможные причины капризов макнэ. Закончив наводить чистоту на кухне, Чонсу плавненько перемещается в спальню: распахивает шторы и ненадолго приоткрывает окно, чтобы немного проветрить комнату, убирает с пола возле кровати всё оставшееся после бурной ночи и застилает постель, решая поменять постельное бельё позже, когда будет чистить дом целиком, ибо конечно же простынь местами украшена пятнами смазки и спермы, и напряжённо вслушивается в шум воды в ванной. Наверное, ему не стоило так сразу и много проявлять внимания по отношению к нему, мальчишка же ещё вчера был натуралом, а тут фигак! и почти каждые пять минут его тискает какой-то мужик, с которым они знакомы только неделю, конечно это для него стресс! Мало того он его ещё и лобызает на глазах незнакомой девушки, его сестры... Задумавшись об этом, мужчина совсем теряется, не зная, как теперь вести себя с младшим, чтобы не напугать его и не заставить передумать насчёт "давай попробуем". Вода в душевой выключается и Итук морально готовится попросить прощения за своё распущённое поведение, вылетает из комнаты и караулит парня возле двери. Обвязав бёдра нагретым на батарее полотенцем, Кю улыбается, радуясь отличному пробуждающему душику и сбритой щетине с мордашки, для чего он бессовестно стырил бритву старшего, благо там щетины-то три волоска было, не то, что у старшего ёжик, и выплывает из комнатки, чуть ли не подпрыгивая на месте от испуга – перед ним, как гриб в лесу, вырастает хён. – Я не буду тебя целовать, иди сначала зубы чисть, – сходу выдаёт юноша, чем ставит своего "гриба" в ступор. – Вообще-то не собирался я целовать... Наоборот хотел попросить прощения, – Кюхён удивлённо вскидывает брови, не понимая, в чём он успел перед ним провиниться за несколько часов, – я не должен был так часто прикасаться к тебе, понимаю, для тебя это пока неприятно и... – Хён, успокойся, ты чего? Это потому, что я дёргался и в ванную так ушёл? – макнэ улыбается, а потом не сдерживается и посмеивается - мужчина выглядит так трогательно, смущаясь и виновато глядя на него, будто они поменялись местами и теперь он макнэ. – В общем, да. – Ну, ёжился я потому, что ты колючий дикобраз, а в душевую пошёл просто чтоб умыться, чего так завёлся-то? И мне вовсе не неприятны твои прикосновения, скорее наоборот... – студент стихает, понимая, что сболтнул лишнего, и опускает глазки, нервно теребя одной лапкой узел полотенца, второй сжимая бесформенно свёрнутую в комок футболку и трусы. Ухмыльнувшись, Чонсу хищно облизывается, окидывает обнажённого мальчишку горящим взглядом и, мягко проведя ладонью от острого плечика до локтя, оттягивает его в сторону, подальше от дверного проёма, и прижимает своим телом к стене, устраивая ладони возле кромки полотенца. Донсен не сопротивляется, прислоняясь к холодной для горячей кожи стене под натиском мужчины, только хватается за его руки, контролируя движения, и поднимает глаза, встречаясь с дьявольскими глазами хёна. Склонившись чуть ниже и крепче вжав Кю в стену, давая ему почувствовать свой член через три слоя ткани, старший проводит носом по его щеке, но в следующую секунду видит ухо вместо щёчки – парень отворачивается от него, вцепляясь пальцами ему в предплечья, тогда Итук не спеша оставляет поцелуи на шее, ключицах, однако никак не может подобраться к губам, мальчишка постоянно вертится как волчок. – Хён, зубы чисть иди. И дикобраза сбрей, потом сам поцелую, – строго говорит юноша, упираясь свободной ладошкой в обнажённую грудь и отпихивая его от себя, встречаясь с карими глазами, зрачки которых жутко расширились. Кивнув, мужчина с улыбкой отлепляется от обнажённого хрупкого тельца и уходит в ванную, тогда как довольный собой парень возвращается в спальню, отыскивает свои вещи, быстренько переодевается в футболку, боксёры и штаны, и валится на кровать, с удовольствием потягиваясь. Правда, к тому моменту, как Чонсу выползает из душа в одном полотенце, он успевает крепко задремать, свернувшись комочечком и отвернувшись носом к стене, с открытым ртом и текущими из уголка губ на подушку слюнями, что умиляет мужчину и он даже не хочет его будить, аккуратненько укладываясь рядом с ним. Копошение, к сожалению и одновременно радости старшего, разбудило мальчишку: он, тихонько пикнув, поворачивается к нему лицом, тыльной стороной ладони стирая слюнку с щеки и сонно хлопая глазками. – А теперь я могу тебя поцеловать? – тихо шепчет, придвигаясь поближе к макнэ, совсем не стесняясь своей почти наготы и жара распаренного тела. – Угу. Нежно проведя ладонью по гладкой щёчке с теплой улыбкой, мужчина наклоняется и мягко целует приоткрытые губки парня, чувствуя обвившие его шею руки, неспеша ласкает его губы, проникает в открывшийся ему навстречу ротик и прикасается языком к чужому язычку, играя с ним, но делая это медленно, с удовольствием и аккуратностью. А Кюхён, наслаждаясь приятным поцелуем, тает, будто мороженка, и уже через пять минут начинает похныкивать и постанывать, давит на плечи хёна, пытаясь затащить его на себя сверху, но он его останавливает, отлипая и чуть отодвигаясь от желанного мальчика. – Котя, если сейчас же не остановишься - случится непоправимое. – Непоправимое случилось сегодня ночью, причём целых три раза, чего теперь терять-то? – хитро лыбится донсен и дёргает старшего обратно поближе к себе. – Хорошо-о-о, тогда ты гей и сейчас я тебя трахну, – охренев от услышанного, мальчишка выпучивает глаза и открывает рот. Как хён может так с ним разговаривать?! Это же... нецензурные слова, да и вообще! Он же хён! – Я не гей! Фу, уйди. – Оттолкнув от себя смеющегося Чонсу, Кю дуется и садится на кровати, собираясь слезть с неё, как вдруг его за пояс обвивают сильные руки и заваливают обратно. – Ну ты и бука, – мужчина целует младшенького, крепко прижимая его к себе и тиская, как маленького ребёнка, на что Кюхён, как и все дети, которых тискают родители, морщится и отпихивается от него кулачками, подключая локти и колени. Замучив макнэ поцелуями и выпустив, наконец, из своих рук, старший встаёт с кровати и переодевается, немного смущая этим парня, а после, уже одетый в те же белые штаны с красной ёлочкой, белые хипсы и того же цвета футболку, падает рядом с мальчишкой, собираясь обсудить с ним празднование нового года. Спустя полчаса пререканий и одного крепкого мата в адрес старшего, они приходят к выводу, что праздник проведут дома у Чонсу и вместе, а родителям только позвонят и Кюхён отдаст подарки старшей сестре, чтобы она передала их семье. Всё обсудив, макнэ целует мужчину, собирает в комочек свои вещички и сбегает в свою холодную одинокую квартирку, по пути набирая номер сестры, уже заранее готовясь к тираде, ибо конечно, Ара его прибьёт за такую новость. Дома сразу с громким ором встречает голодный кот, а в динамике раздаётся голос любимой нуны. Девушка, не дав ему и слова сказать, говорит, что скоро будет у него, потому что надо "проведать брата, привести его в порядок и увезти домой", после чего сразу сбрасывает вызов, оставляя Кю в лёгком ступоре. Скоро сестра будет здесь, а что ей сказать? "Прости, я не поеду к маме с папой, потому что буду праздновать этот год со своим неожиданно появившимся парнем"? Бред... Чтобы немного отвлечься и подготовиться к новому году, юноша начинает наводить порядок в квартире, игнорируя ноющие мышцы и тянущую боль в пояснице, для начала чистит кошачий лоток и насыпает животному корма, освобождает забитую под завязку корзину для белья, отправляя одежду в стиральную машину, причём особо не задумываясь о сочетаниях цветов, по которым обычно Ара раскладывает и стирает ему одежду, перемывает горку посуды, которая ещё со вчерашнего дня киснет в раковине, начищает чуть ли не до блеска душевую комнатку и уже хочет пойти протереть пыль в спальне, но его прерывает дверной звонок. Стоит ему щёлкнуть замком, как дверь тут же распахивается и в квартиру ураганчиком влетает девушка, вся румяная, закутанная в толстенное красное пальто, мягкий белый шарф крупной вязки, который оборачивает не только шею, но и голову, тёплые светлые джинсы и чёрные ботинки. Мда, если сравнивать сестру Чонсу и его собственную – то Ара выглядит куда милее, будучи такой милой мягкой капусткой, тогда как Инён выглядит взрослой и элегантной, хотя разница в возрасте между ними невелика, зато в росте значительна. Ну, и Инён ездит на своей машинке, а Ара добирается на метро. Девушка долго разматывается из всей этой одёжной кожурки, оставаясь в серой толстовке с монстриком и джинсах, и, бросив всё на тумбочку, притягивает парня вниз, ибо ростик, конечно, по сравнению с Кю, у неё маленький, целует в обе щёчки морщащегося донсена и крепко обнимает; она всегда любила потискать младшего братика, потрепать ему волосы, щипнуть щёчки или задушить в объятиях, и это проявление любви не пропало с возрастом, и даже когда макнэ стал чуть ли не на две головы выше её самой. С улыбкой отлепившись от младшего, нуна удивлённо и взволнованно смотрит на синяки на его шее, тут же хмурится, спрашивая, откуда это, на что Кюхён отмазывается, мол, подрался, а сестра, почему-то только прищурившись, верит и без каких-либо ещё вопросов тащит младшего на кухню. Ара радостно щебечет, рассказывая, какие подарки она купила маме с папой, что они будут готовить и как украшать дом, и что они с Кю им помогут это сделать. Юноша делает вид, что внимательно внемлет, а в голове вертится только одно - как сказать ей... – Нуна, послушай... – глубоко вдохнув и выдохнув, начинает парень, – я не могу отпраздновать в этом году вместе с вами, я... останусь здесь. – Кю-а, ты девушку нашёл? – на удивление спокойно реагирует нуна, заинтересованно глядя на брата. – В каком-то смысле да. И я хочу отметить этот новый год с ней, – юноша смущённо кусает губы и комкает края футболки. – А говоришь, подрался, ну-ну, – хитро ухмыляется девушка, довольно щурясь, и Кюхён, смущённо улыбнувшись и вперив глазки в пол, трёт рукой шею, понимая, что сестрёнка догадалась ещё в прихожей, – но! Это прекрасная новость! Родителям знать не стоит, да? – донсен усиленно кивает, точно зная, что сестра его не сдаст. – Потом обязательно нас познакомишь. Так, а сейчас давай помогу тебе убраться и приготовим что-нибудь, да я поеду, мама потеряет, и тебя, кстати, тоже. – Нуна-а-а, не сдавай меня, а? Отец же живым закопает... – За кого ты меня принимаешь, конечно не сдам! Своих не сдаём, – подмигнув, девушка встаёт и уходит в его комнату, встречая по пути Хибома и притормаживая, чтобы погладить довольно затарахтевшего кота. Переодевшись в домашнюю одежду брата, Ара, полная счастья и радости за младшенького, помогает ему привести квартиру в порядок и готовит вкусную итальянскую пасту из найденных в шкафчике итальянских макарошек, которые купила она же, а донсен так к ним и не прикоснулся, и замороженного фарша, на удивление оказавшегося в морозилке – наверное, юноша просто о нём забыл, ведь обычно его от мяса не оторвать, мужик как-никак. Доведя дом чуть ли не до блеска, девушка оставляет макнэ пачку денег "на пожить", просит приехать в дом родной если не сегодня, то хотя бы завтра-послезавтра, ибо "надо отпраздновать новый год, маму с папой увидеть и отметить твою сессию", крепко затискивает и расцеловывает милое личико любимого брата, переодевается обратно в свою одежду и убегает, спеша до темноты попасть к квартире родителей. Оставшись дома в гордом одиночестве, Кюхён лыбится как идиот, чувствуя безмерную радость – сестрёнка порадовалась за него, она рада, что у него есть девушка! И даже хочет познакомиться! Вот только... девушка-то совсем как бы и не девушка, а вполне себе взрослый, красивый, нежный, с красивыми руками и глазами, с ямочкой на щеке, сексуальный... стоп, всё. Короче, девушка - это парень. А парень типа девушка. Да, идиотски звучит. Ну как он будет знакомить с ним сестру? Она ж их обоих убьёт. – Блин, вот я влип... – мальчишка ворошит кудряшки, которые потом падают на лоб и глаза, вздыхает, смотрит на часы в телефоне, немножко обалдевая, что уже почти восемь часов вечера, а он всё ещё не готов к празднику, и убегает в душ. Быстренько ополоснувшись прохладной водой, чтобы смыть лёгкую усталость и пот после уборки, он начищает зубы, моет голову шампунькой со свежим запахом огурца, думая потом выпрямить ненавистные кудряшки чем-нибудь, и, прямо там же вытершись полотенцем, выскакивает в прохладную комнату голышом. Отпихнув от себя серую мурчащую колбаску и шикнув на него, парень с грохотом открывает выдвижной шкафчик и хватает первые попавшиеся под руку трусы – Фортуна явно на его стороне, раз ему "удачно" попадается очередной шуточный подарок сестры – серые почти-стринги с изображённой на месте паха мордочкой слонёнка, чей хобот является "хранилищем самого важного мужского". Скривив рожицу, ибо не солидно, а сегодня ночью, судя по поползновениям Чонсу, его явно ждёт секс, Кюхён на всякий случай запихивает слониковые трусы в рюкзачок, который возьмёт с собой, и вытаскивает из шкафа чёрные, почти новенькие боксеры. Следом открываются большие двери основного шкафа, откуда как положено выпадает несколько кофт и джинсы, однако парень закидывает всё это обратно и практически с головой залезает внутрь, перерывая все полки в поисках более-менее праздничной одежды, всё же сегодня новый год, да и хочется побыть красивым для мужчины, а то он его видел только в домашних широченных футболках, да штанах. Выбор падает на облегающую худое тельце чёрную водолазку с хорошим вырезом, кремовый вязаный свитер с красивым вывязанным узором и широким воротом, обычные чёрные джинсы, однако выглядят они как кожаные, чёрные носочки и тонкая серебряная цепочка с кулончиком "бесконечности" на шею в довершение к образу. Встав перед зеркалом и покрутившись во все стороны, юноша морщится: в такой одежде он выглядит прекрасно, вот только почти высохшие волосы снова свиваются колечками – забыл и не успел... Фыркнув на это, студент поджимает губы и, пробежавшись по дому, складывает в рюкзачок средства личной гигиены, домашнюю футболку для сна и небольшой сюрпризик для хёна, закидывает его на одно плечо, топает в прихожую и надевает любимые тапочки, собираясь подняться к своему соседу сверху, а то ведь наверняка заждался уже. Сам-то Кю прямо-таки рвётся туда, хотя разум пока ещё против его становления геем, зато сердце сладко ноет в предвкушении сильных надёжных рук на своём теле, уютных объятий и приятных поцелуев, которыми мужчина точно его засыплет. Две минутки, чтобы доехать на лифте до нужной квартиры, и юноша сразу три раза звонит в дверь, точно зная, что с первого Чонсу нихрена не услышит. За дверью слышен какой-то шорох и Кю хитро ухмыляется, поднимая кулак на уровень груди. – Семь, шесть, пять, четыре, – считает мальчишка, разгибая пальцы в счёт, – три, два, один, и... – щёлкает замок и дверь открывается, вызывая приступ хохота на весь подъезд. Немножко зависнув, Итук, так и не поняв этого дикого веселья, неловко улыбается в ответ и впускает парня в квартиру, закрывая за ним дверь. Здесь витает приятный запах чего-то явно очень вкусного, Кюхён первым делом улавливает аромат мяска со специями и живот гулко урчит, ведь дома он так и не поел, оставив кастрюльку с пастой в холодильнике, поэтому сбрасывает рюкзачок на пол, снимает тапочки и поворачивается к стоящему рядом старшему, счастливо улыбаясь и осматривая домашнего, уютного хёна, который даже не удосужился переодеться из пижамки. – Ты очень красивый, – тихо говорит мужчина, подходя ближе к макнэ в маленьком тёмном коридорчике, кладёт руки ему на бёдра и вплотную прижимается, соприкасаясь лбами и носами. – Тебя не было всего несколько часов, а я так соскучился, – юноша обнимает хёна в ответ за шею и чувствует трепет сердца, которое вот-вот выпрыгнет из груди от безумной радости. – А ты чего не переоделся, сегодня же праздник! Я вон как вырядился для тебя, – прищурившись, Чонсу немного склоняет голову в ответ на эту капризульку, хочет поцеловать мальчишку, но он неожиданно дует ему в лицо и, смеясь над удивлённым хёном, выскальзывает из объятий, чмокает воздух, пародируя мышонка, вылезшего из шкурки банана в мультике "Том и Джерри", и убегает на кухню – единственное место, где горит свет. Улыбнувшись озорному поведению младшего, мужчина идёт следом за ним; внутри разливается приятное тепло при виде очаровательного младшенького, усевшегося комочком на своём любимом месте у холодильника, он смотрит на него большими блестящими глазками, от чего появляется сильное желание обнять его и с удовольствием затискать. – Будешь кушать? Я приготовил немного праздничного. – А чего там такое? – Кюхён тянет шею, чтобы посмотреть на кастрюльки, стоящие на плите и столешнице. – Мяско, ты же любишь мяско? – старший посмеивается над энергичным киваением парня, вытаскивает глубокую тарелку и красиво выкладывает в неё чанчхи куксу*, заливая всю красоту бульоном и ставя блюдо перед облизывающимся мальчишкой. Парень на удивление быстро всё слопывает и даже сам моет посуду, пока старший вытаскивает из холодильника застывший десерт, приготовленный специально для этого мелкого чуда, любящего сладости, прозрачную коробку свежих ягод с какой-то травой и бутылку хорошего вкусного шампанского, выставляя всё это на столешницу рядом с плитой. Вытерев руки мягеньким зелёным полотенцем, Кюхён поворачивается и глазки тут же загораются при виде чего-то сладенького и шипучего алкоголя в изумрудной бутылке. – Хён, а это что? – прыгнув на стул так, что он чуть пошатнулся, студент с интересом разглядывает толстенькие бокалы-стаканы, заполненные чем-то, напоминающим шоколад. – Погоди минутку, сейчас сделаю и скажу, – подмигнув, Чонсу удобно устраивается и вытаскивает острый нож. – Сможешь открыть бутылку? – кивает на шампанское, в ответ получая широченную улыбку и полные готовности глазки. Пока старший режет на половинки клубнику, украшает блестящую массу в бокалах ягодками клубники, малины и веточками мяты, Кюхён, засев за стеклянным столом и стырив у мужчины бутылку, крепко берёт её в две лапки, разворачивает обёртку, скручивает проволочку и принимается вытаскивать саму пластмассовую пробку, будучи на сто процентов уверенным, что у него получится. От громкого хлопка оба подпрыгивают на месте, старший резко оборачивается и чуть не получает той самой пробкой в лоб – кусочек пластика с щелчком врезается в шкаф аккурат над его головой и падает на столешницу, а Чонсу огромными глазами смотрит то на дымящееся горлышко бутылки, то на невинное личико младшего. – Ебать ты снайпер, конечно... – Хён! – мальчишка хмурится и дует щёки, недовольный использованием мата в его присутствии - сам он никогда не матерится и просит друзей тоже не использовать крепких словечек при нём. Мат в его исполнении с утра не в счёт. – Ну серьёзно. Чуть-чуть бы ниже и вообще получилось бы идеально. – Но ведь не попал же. Зато шампанское открыл, смотри! Радости полные штаны, донсен, довольный собой, находит в шкафах два бокала, ставит их на стол и разливает шипучий напиток, сразу немного отпивая из своего и наблюдая за действиями старшего. Совесть по поводу почти попадания пробкой в лоб не ест ни капли, оно и не удивительно, Донхэ всегда ему говорит, что у него нет такой полезной штуки как совесть, правда, Кю с ним не совсем согласен – она есть, только очень-очень крепко спит и хрен её разбудишь. Закончив сервировку, Итук ставит на стол бокалы с коричневой массой, украшенной сверху пучочком свежей изумрудной мяты, красивой розовой малиной и половинками алой сочной клубники. – Я приготовил тебе шоколадный мусс с ягодками, попробуй, – тепло улыбаясь, старший двигает бокал поближе к парню и вручает ему чайную ложечку, которую он тут же выхватывает, зачерпывает холодный мусс вместе с ягодкой малины и отправляет в рот, довольно жмурясь. – Чёрт, хён, это божественно... Если будешь меня кормить такими очешуенными вкусностями, я ж влюблюсь в тебя, куда потом деваться будешь? Я заколебучий, имей в виду, заставлю готовить мне сладости. – По-хорошему мне именно это и нужно, – посмеивается мужчина, медленно уплетая свой десерт, запивая его золотым шипучим шампанским и любуясь до умопомрачения красивым Кюхёном. До настоящего времени он видел его только голышом и в домашней одежде, но ведь широченные и длиннющие футболки со штанами не так украшают это прекрасное тело как обтягивающие кожаные джинсы, чёрная водолазка и свитер, облепляющие торс. Но для старшего остаётся загадкой почему же студент прячет себя за бесформенными вещами? Одевайся он так каждый день – перед ним бы стелились все девчонки и даже парни хотели бы быть с ним, а преподаватели за просто так ставили бы зачёты. И Чонсу мысленно себе обещает не только присвоить этого малька, но и познакомить его с такими штуками как "красивая и подходящая ему одежда", "чёрная подводка и карандаш для глаз", "пудра", "тональник" и, конечно, "блеск для губ", чтобы каждый встречный падал в обморок при виде этого совершенства. Долопав весь десерт, парни откладывают мытьё посуды на завтра и просто мирненько выбухивают бутылку шампанского, периодически бегая в туалет по очереди, и, как только часики в комнате пикают полночь, оба как по команде скрещивают пальцы крестиком и загадывают желания, после чего чокаются последними бокалами шампанского и выпивают. Только-только осушив свой бокал, Кюхён подпрыгивает и мчится в прихожую, хватая первую попавшуюся тёплую куртку хёна и напяливает свои тапочки. – Шапку возьми и ботинки надень, там холодно! – к нему подбегает старший, с той же скоростью одеваясь в первое, что попадётся под руку. Не слушая его, макнэ рывком расстёгивает рюкзачок и вытаскивает из него тот самый сюрпризик – два огромных фейерверка и коробочку спичек, однако самое смешное оставляет на попозже, поскольку подарки же друг другу не готовили, а поздравить хёна хочется. – Нет. – Да. – Нет, я сказал. – Да-а-а! – Кюхён с воплем вылетает из квартиры и пешочком бежит вниз, надеясь успеть первым запустить салют после пятиминутного всеобщего затишья в полночь. Выбежав на улицу, юноша останавливается, поднимая личико к небу и широко улыбаясь радужным фейерверкам, рассыпающимся над городом, но через пару секунд отмирает и осматривается в поисках места куда можно было бы впихнуть палку "взрывчатки", ведь по идее-то надо вставить её в сугроб, вот только на улицах Сеула снег бывает крайне редко, что уж говорить о сугробах. Мужчина нагоняет донсена и хлопает ему по плечам, останавливая в шаге от поджога фитиля – мальчишка так и не нашёл места, поэтому решил запустить с рук. – Да ты обалдел что ли?! Руки оторвёт, а ты мне здоровый нужен! – задыхаясь от бега и испуга, кричит старший, забирая у макнэ опасную штуку и спички. Оглядевшись вокруг, он подходит в голому кустику и надёжно устраивает обе палки фейерверка в его ветках, чиркает спичкой, поджигает фитилики и убегает, по пути хватая младшего и утягивая его с собой. Отбежав на пару метров, Чонсу останавливается, ловя упавшего в его руки юношу, бережно прижимает его к себе и с волнением смотрит на догоревшие фитили. Секунда ожидания и в ночное небо взмывают цветные залпы, разлетаясь милионами искрящихся звёздочек и присоединяясь к чужим салютам, Кюхён смеётся и счастливо улыбается, крепко прижимаясь к старшему, радость затопляет сердце до самых краешков и он под действием эмоций поворачивается, давит на шею мужчины, опуская его ниже для себя, и целует холодные губы, незамедлительно получая ответ, – всё равно никого из соседей на улице нет, а из окон они вряд ли будут обращать внимание на людей внизу. Их окутывает волшебное настроение нового года и младший думает, что его желание "пожить с этим парнем и попробовать стать его парой" точно сбудется, а Итук на все двести процентов уверен в своём желании "хочу всегда быть рядом с Кюхёном и никогда не отпускать его", тем более вот оно, подтверждение: мальчишка сам тянется к нему за поцелуем и прижимается всем тельцем. Дабы не пропустить весь салют, макнэ отлепляется от чужих губ, звонко чмокнув их ещё разок, и любуется разноцветными огнями, кутаясь в куртку и объятия старшего, признаваясь самому себе – так уютно и хорошо ему пока не было ни с кем и никогда. Через полчаса залпы стихают, все люди возвращаются по домам спать или продолжать празднование, Кюхён с Чонсу тоже не спеша заползают в подъезд, в лифте, где старший, естественно, не упускает возможности зажать и потискать донсена, поднимаются на свой девятый этаж и заваливаются в квартирку, сразу скидывая верхнюю одежду с обувью. Решив, что сейчас самое время для оставшегося сюрприза, студент запускает руку в открытый рюкзачок и вытаскивает оттуда маленький тубус, дьявольски улыбаясь. О да, сейчас хён его точно прибьёт за такой фокус, но как же хочется сделать! А как любят говорить Сонмин с Хичолем: "если нельзя, но очень-очень хочется, то нужно обязательно"! – Смотри, чего я тебе принёс! – младший поворачивается к мужчине и до того, как он успевает сообразить ситуацию, дёргает за верёвочку тубуса, зажмуриваясь. По квартире проносится звонкий хлопок и старшего с головы до ног осыпает цветное конфетти и блестящие длинные серпантинки, которые лапшичкой вешаются на уши и плечи. Неотрывно глядя на довольного донельзя донсена, мужчина шумно выдыхает, прикрывает глаза и думает, что вот сейчас он его либо убьёт, либо возьмёт. Грубо и жёстко, в качестве наказания, без смазки. – Нет, с фейерверком ещё можно было догадаться, но вот хлопушка, – он говорит тихо, немножко даже угрожающе, – я в шоке. Давай-ка дуй переодеваться и будем спать, а завтра ты пылесосишь. Надув губки на заявление о пылесосе, макнэ бросает пустую трубку, поднимает рюкзачок и медленно уходит в комнату, включает там свет, вытаскивает все принесённые вещи и переодевается в обычную тёмно-синюю футболку, однако, заметив ухо слониковых трусов, ухмыляется и меняет тактику, тогда как Итук, оставшись один в прихожей, мягко улыбается, понимая, что младшенький просто хотел его порадовать, выбрасывает пустую хлопушку и уходит в ванную умываться. Всё-таки мальчик ему попался с приветом, но он же тоже архитектор, так что не удивительно, всего пару дней назад ломался и вопил, а сегодня сам полез целоваться на улице, когда их могли увидеть, и в лифте ногу на бедро закинул, даже застонал тихонько, вот пойди пойми его поведение! И такой неожиданный "сюрприз" сделал, удивив салютом и бахнув хлопушкой. Прелесть же, ну! Умыв мордашку с пенкой, почистив зубы и вытащив из волос все серпантинки и блестящие кружочки конфетти, мужчина выходит из ванной, рассчитывая увидеть уже дрыхнущего с открытым ртом парня в своей постели, ведь выпили они на двоих целую бутылку шампанского, а уносит его с алкоголя хорошо, однако видит совсем не то, что ожидал, и даже тормозит на пороге. Окно зашторено, свет в комнате выключен, только тускло горит старая жёлтая лампа на полу возле кровати, постель расправлена, благо бельё Чонсу поменял ещё днём во время уборки, и Кюхён сейчас выглядит так очаровательно: он полностью обнажён, нежится на белоснежной хлопковой простыни, прикрыв бёдра кусочком одеяла, светлая кожа выглядит фарфоровой, тонкой, и создаётся впечатление, будто тронешь её и она порвётся. Парень не отводит от него чёрных блестящих глаз и поджимает губы – сразу видно, волнуется и смущается, хоть и старается это скрыть. – Раздевайся и иди ко мне. Дрожащий бархатный голосок мгновенно приводит старшего в движение, он быстро раздевается и заползает на кровать, нависая над покрасневшим мальчишкой. – Ты... только не смейся, но... я твой подарок сегодня, вот, – запинаясь, с улыбкой шепчет макнэ и убирает кусочек одеяла, показывая серенькие стринги с хоботом слонёнка, который плотно обтягивает уже твёрдую возбуждённую плоть, и краснеет до цвета помидорок. – Ты ж мой маленький, – ласково говорит мужчина, действительно радуясь чудесному "подарочку" в таком откровенном виде - решился, умничка, ещё и где-то такие трусы откопал, а ведь Чонсу в тайне о них мечтал, причём в сочетании с Кюхёнкой, – я люблю тебя, котёнок... Пожалуйста, будь моим, – переходит на шёпот, почти в самые губы, нежно проводя ладонью по щёчке. – Буду, – Кю шепчет в ответ и тянется за поцелуем, крепко обнимая своего парня. ******************** Спустя год. 31 декабря. – Вот объясни мне, сдалось тебе всё это? Лучше возьми и закажи что-нибудь на дом, у вас тут вниз по улице продают вкуснющие манду**, возьми и сбегай! – Сонмин скептически оглядывает Кюхёна, четвёртый раз за утро режущего пальцы в попытке покромсать огурец в салатик. – Я тебя щас стукну и на мороз выгоню. Вари давай! И смотри, чтобы не выкипело, – бурчит младший, надувая щёки и слизывая выступившую кровь с ранки, мельком кидая взгляд на лыбящегося Мина, помешивающего бульон в кастрюльке на плите. Сегодня новый год, Кю с Сонмином только вчера закрыли сессию, а Чонсу пока на работе, поэтому умный донсен путём подкупа заставил старшего помочь ему приготовить им с любимым праздничный ужин, а тот уже без удивления и пререканий, на самом деле проиграв другу в карты и за бутылку вина с шоколадкой, согласился. Помнится, милый хомячок-хён сначала, мягко говоря, охренел от новости, которой его огорошил после нового года довольно-радостный младший: "я теперь встречаюсь с тем старшекурсником, он такой хороший и, кажется, я его люблю", однако, уже через пару месяцев донсен уверенно жужжал по ушам, что любит этого мужчину и весь прямо-таки светился от счастья, на что Тыковка сдался и поверил младшему. А вот Ара чуть в обморок не упала, когда любимый младший братец признался в изменившейся ориентации, но, всё обдумав, приняла сей факт и даже познакомилась с его парнем, после чего стала ещё больше поддерживать и тискать брата, радуясь за него. Разумеется, эти внезапные чувства и события повлияли на его поведение и особенно внешность. (А ещё он отъелся на разных вкусностях, которые ему стабильно готовил любимый, и чутка поправился). Вести себя на людях Кюхён стал более открыто, уверено, и без какого-либо стеснения или убавления громкости мог сказать всё, что думает об одногруппниках, преподавателях, да о ком угодно, совсем не думая о последствиях, но больше всего изменений потерпела внешность. Мешковатые, по-детски милые, длинные и больше на несколько размеров кофты, футболки и джинсы на нём можно увидеть крайне редко, теперь он ходит исключительно в сидящих по фигуре вещах, которые выбирает в основном для него Итук; любимой одеждой стали джемпера, зауженные джинсы, стильные рубашки, красивые высокие ботинки, кроссовки, зимой кофты и свитера крупной вязки, иногда были жилеты с рубашками и даже приталенные пиджаки с галстуками, но это ещё полбеды. Самое интересное парень сделал с собой на свой день рождения и, когда эффектно явился в университет на следующий день, все девушки и даже добрая половина парней из их группы разом замерли с открытыми ртами и пустили по нему слюнки: выбеленная кожа, все дефекты скрыты слоем тональника с пудрой, пушистые ресницы чуть подкрашены тушью, глаза ровно подведены чёрной подводкой, фигурные пухлые губы покрыты блеском, делающим их ярче, перекрашенные в карамельный, выпрямленные волосы уложены косой чёлкой на левую сторону лица, чёрная кофточка с обтягивающими светло-синими джинсами, заправленными в чёрные ботинки, руки обвешаны массивными кольцами и браслетами, а губы сложились в дьявольскую ухмылку. Да, тогда даже преподаватель – молодой аспирант, ведущий лекции по истории архитектуры у второкурсников, – застыл на середине фразы, глядя на спускающегося по лестнице амфитеатра юношу, который, заметив его ступор, решил окончательно добить "учителя" – помимо чертовски соблазнительной ухмылки он, ступая на каждую ступеньку, плавно покачивал бёдрами, позвякивая цепочками на джинсах, игриво подмигнул ему и провёл острым язычком по губам, чуть откинув голову назад и элегантно приземлившись рядом с таким же охреневшим Сонмином. Естественно, сие показательное выступление хорошо засело на подкорке у напичканного гормонами аспиранта-препода, а во время сессии они оба заработали автоматом пятёрки, Кюхён – потому что все полгода вертел красивой попкой перед облизывающимся на него историком архитектуры, а Мин – за игривые взгляды и "заигрывания" со своим внезапно изменившимся макнэ, что производило на учителя неизгладимое впечатление. Хотя на самом деле "няшная парочка кафедры архитектуры КюМины" обжимались, притирались, лежали друг у друга на коленях и симулировали поцелуй только чтобы вся группа поржала: преподаватель, читая скучнейшую лекцию, сначала начинал мямлить, потом, сам того не замечая, замолкал, спускал очки на нос и с открытым ртом в открытую пялился на них, и разочарованно, шумно выдыхал, когда парни, находясь в миллиметрах друг от друга, так и не целовались. После этого молодой аспирантик, покраснев, давал группе задание и убегал куда-то на почти половину занятия, а архитекторы балдели и ржали над ним. А Кюхён потом выхватывал за свои шалости от любимого, который невесть как узнавал о его заигрываниях и закатывал сцены ревности. К слову, и милая розовая Тыковка всея архитектурного потока немножко изменилась, начав красить глаза подводками и карандашами, и сменив розовые вещички на чёрные и чаще всего шипованные, от чего на нём стало виснуть слишком уж много девушек, которых Кю ревниво отгонял от своего хёна. А Сонмина от Кюхёна отгонял Чонсу, первое время жутко ревнуя его к этому блондинистому милашке, однако после близкого с ним знакомства немного успокоился и даже позволил ему иногда приходить к ним в гости, потому как жить парни после той памятной новогодней ночи стали вместе, а домой мужчина редко кого впускал, сделав исключение только для блондина. И сегодня это разрешение как раз пригодилось, ибо юноша задумал порадовать любимого праздничным ужином, приготовленным им самим, но поскольку одному было ну никак не успеть, он припахал к этому делу Мина. – Ну как? – наклеив на пальцы пятый по счёту пластырь, мальчишка кладёт ладошки на плечи старшего и заглядывает в кастрюльку, где булькает мяско с овощами для супа. – Готово почти, давай лапшу, – младший сразу лезет в шкаф, вытаскивая пачку лапши и отдавая её хёну. Сейчас он снова тот милый домашний малёк, в широченной, длиннющей толстовке и шортиках, босой, с завившимися карамельными колечками, лезущими в глаза, прыгает рядом с таким же домашним парнем, радуясь тому, что он ему помогает. – И будь так добр, немножко отлепись от моего высочества, а то меня до сих пор немного пугают твои внезапные гейские наклонности. – Я не гей, – обиженно бурчит младший, но послушно отходит, возвращаясь к насилию огурчиков ножом. – Действительно, жить с парнем год и трахаться с ним, ну совсем не гей, – хитро улыбается Мин. – Пшёл в задницу! Слова выбирай, а то смотри, какой у меня острый ножичек в руках, я ведь давно хотел анатомию изучить. Приткнувшись, оба занимаются своей частью ужина, периодически подтрунивая, издеваясь и смеясь друг над другом, а ещё сгрызая половину овощей, плюс ко всему этому Сонмин моментами лез тискать любимого донсена, на что тот пищал и отбивался от него, смеясь до боли в щёчках. Около двух часов дня они заканчивают и с гордостью осматривают своё творение, состоящее из пяти кастрюлек с горячими блюдами и ещё пяти стеклянных салатниц, младший, как официальный хозяин квартиры, кормит парня вкусным, они выпивают по баночке пива, приготовленного как раз к новому году, и просто разговаривают на различные темы, коротая время до прихода Чонсу. В начале четвёртого щёлкает дверной замок, заставляя парней подпрыгнуть от неожиданности, и в квартиру вползает румяный мужчина, еле-еле, крабиком передвигаясь с огромными пакетами в руках, к нему сразу подбегает Кюхён, бросаясь на шею и мгновенно покрываясь мурашками – любимый пришёл с мороза и весь ледяной, как кусок снега, а он к нему всем телом прижался, теперь тоже ледышка. Старший улыбается, чмокает донсена в щёчку и отдаёт ему покупки, удивляясь, когда половину забирает и уносит на кухню его друг Тыковка, в знак приветствия поклонившийся ему. Нахмурившись, Итук быстро раздевается, оставаясь в джинсах и бежевом свитере, взъерошивает пшеничные волосы, зачёсывая чёлку на правую сторону лица, и идёт на кухню, немного волнуясь за своего мальчика, как ни крути, а ревность всё ещё грызёт и столь милое создание как Сонмин, ошивающееся рядом с ним, беспокоит до сих пор. Войдя в уютную кохонку, мужчина сразу тонет в приятных запахах чего-то вкусного, вдыхает полной грудью, чувствуя противное бурление в животе, но решает пока не обращать на это внимания и подходит со спины к макнэ, вытирающему вымытую посуду, не удостаивая взглядом разбирающего покупки блондина. – Мальчик мой, я соскучился, – шепчет ему на ушко, запускает руки под толстовку, лаская подтянутый животик, вжимается бёдрами в упругие ягодицы и скользит пальцами всего на одну фалангу под резинку шорт, с удовольствием отмечая завистливый взгляд Сонмина и судорожный выдох младшего, прогнувшегося в его руках. – О боже, дайте хоть я уйду, потом ласкаться тут будете! – наигранно дуется Тыковка, разбирая пакеты и специально погромче шурша полиэтиленом. На самом деле он рад за друга и прекрасно понимает, что мужчина ревнует его к нему, поэтому и хочет поскорее смыться из этой квартиры, дабы не мешать влюблённым воссоединяться. Засмеявшись, Кю откладывает тарелку с полотенцем, выбирается из крепких объятий и помогает хёну сложить все покупки в холодильник, пока Чонсу устраивается за столом, растирая румяные щёки и руки, чтобы после мороза скорее отогрелись. Как только все продукты утрамбовываются, Мин обнимает донсена, чмокает в щёчку, желает счастливого нового года, шепчет ему на ухо "с тебя должок за ужин", намекая на обещанные ему бутыль вина и шоколадку, и испаряется из квартиры, оставляя парочку наедине. – Кушать будешь? Мы приготовили для тебя... – улыбается Кюхён, возвращаясь на кухню, где его сразу грубо хватают за руку и усаживают на колени. – Может, тебе лучше встречаться с ним, м? Почему он смеет трогать то, что по праву принадлежит мне? – низким голосом, прямо на ушко говорит мужчина, обвивая пояс парня руками. Он вовсе не хочет ссориться или разбираться, но нужно же немного успокоить проснувшуюся при виде поцелуя в щёчку ревность, к тому же милый беззащитный ребёнок, ёрзающий у него на коленях, возбуждает. – Или тебе захотелось новых ощущений? Уже мало игрушек, верёвок и наручников, хочешь попробовать втроём? – густо покраснев, макнэ дёргается, пытаясь слезть с чужих колен, но шокированно ахает и замирает, почувствовав резко скользнувшую под резинку шорт и боксеров ледяную ладонь, которая накрывает его член и начинает с нажимом массировать. – Что же ты молчишь, котёночек? А может, хочешь, чтобы он смотрел, как я тебя трогаю, – оставляет влажные поцелуи на бледной шее и Кю раздвигает ноги, подаваясь бёдрами навстречу, откидывает голову на его плечо и тихо выдыхает, красиво приоткрывая губки и зажмуриваясь, – как тебе нравятся мои руки, поцелуи, чтобы он видел, что ты мой, как выгибаешься подо мной, стонешь и кусаешь губы, когда я вхожу в тебя... – Хён, пусти! Он всего лишь мой друг, ты же лично с ним знаком! – выпаливает на одном дыхании макнэ, ещё раз предпринимая попытку спрыгнуть, однако мужчина, только ухмыльнувшись, несколькими резкими движениями приспускает шорты вместе с нижним бельём и освобождает напряжённый орган, удобно обхватывая его ладонью и сдвигая большим пальцем крайнюю плоть с розовой влажной головки. – Пущу, обязательно, вот только сначала ответь - тебе хочется лечь под твоего Сонмина? Я тебя больше не удовлетворяю? – конечно, он говорит это не со злости и даже не всерьёз, а просто медленно доводит младшего, лаская его член и постепенно ускоряя движения, точно зная, что бурная фантазия любимого в красках рисует картинки в сознании. – Или... может, мне стоит привязать тебя к нашей кровати, покрыть поцелуями с головы до ног, возбудить, и, хорошенько смазав и вставив в попку твой любимый вибратор, отдать в руки Сонмину? Хочешь, я заставлю его сделать тебе минет? О, я уверен, с его-то губками он должен делать это просто волшебно, тем более у него ведь был опыт с парнями. Младший выгибается, перемотанными пластырями пальцами хватаясь за руки мужчины и чуть морщась от боли порезов, постанывает и толкается в согревшуюся, горячую ладонь, прося о разрядке, заодно прекрасно чуя пятой точкой твёрдый член, упирающийся ему в туда. Так хён мучает его впервые, что приятно греет трепещущее сердечко, а всё благодя невинному поцелуйчику лучшего друга, надо же. – Ты представляешь это? – продолжает мурлыкать старший ему на ушко, легко покусывая кожу шеи и заползая свободной рукой под кофту, на грудь парня, начиная теребить левый сосок. – Представляешь, как мы вдвоём ласкаем тебя, а игрушка вибрирует внутри и задевает простату, ты открыт перед нами, ноги широко раздвинуты, громко стонешь, не сдерживаясь, уже течёшь... И не можешь сопротивляться или избавиться от вибрации и от нас, твои руки крепко держит верёвка. А Сонмин сможет ласкать тебя везде, где только пожелает, но он не посмеет и пальцем тронуть твои губы, потому что целовать тебя могу только я, – Кюхён, тяжело дыша, поворачивает голову, целует парня, позволяя ему проникнуть в свой рот язычком, и зарывается правой рукой ему в волосы, сжимая и причиняя ему боль, чувствуя приближение оргазма. – Он может делать с тобой абсолютно всё, но ты кончишь только подо мной и только от моих рук и губ, – шепчет в поцелуй Чонсу, максимально ускоряя движения пока не чувствует дрожь, пробежавшуюся по хрупкому телу, и тёплую жидкость, потёкшую по пальцам. Ласково поглаживая обмякающий орган, продлевая удовольствие, мужчина в последний раз чмокает мягкие губки и отпускает парня, тут же расслабившегося и развалившегося на нём большой довольной лепёшечкой, ожидая, пока ритм сердца придёт в норму и дыхание вместе с ним. – Никакого секса втроём, понял. Даже не мечтай, я не собираюсь тебя ни с кем делить, тем более с Сонмином, он мой лучший друг и натурал к тому же, – бубнит Кю, надувая щёчки и губы, только сейчас полностью вникая в смысл всего сказанного ранее. – И не собирался, зато ты как-то подозрительно быстро от этого кончил, – старший посмеивается, больно щипает мальчишку за сосок и тут же получает локтём в рёбра. – Если бы я мечтал о нём, то наверное бы пошёл к нему за рапидографом, тебе так не кажется? И встречался бы с ним сейчас, – внезапно он чувствует раздражение и подступающую злость, порывается встать, но сильная рука удерживает на месте и даже заботливо заправляет влажный член в боксеры и шортики, игриво шлёпая резинкой по нежной коже. – Ага, разбежался. Даже если бы случилось чудо, ты обратился к нему за рапидографом и сейчас жил с ним, я бы всё равно с тобой через Донхэ познакомился и отбил бы у этой блондинистой конфетки, и поверь, это не составило бы особого труда, – Чонсу усмехается и зарывается носом в мягкие волосы за ушком. – Вот и хорошо, что Донхэ мне о тебе рассказал. И что Хибом мой рапидограф угробил, а то я бы с тобой не познакомился и сейчас не сидел бы тут, – мальчишка оттаивает и улыбается. А ведь действительно, не сломайся у него рапидограф - хрен бы он тогда встретил это чудо природы, который его соблазнил и влюбил в себя, окружив нежностью, заботой и вкусностями. – Ну так... будешь кушать? Итук смеётся, треплет карамельные кудряшки, отводя испачканную спермой руку подальше от юноши, и звонко чмокает его в щёчку, любуясь пунцовой счастливой мордашкой. – Конечно буду, надо же мне попробовать, чего вы там наколдовали, тем более я жутко голодный, – Кюхён смущённо опускает глазки и, немного посомневавшись, мягко целует любимого в губы, после чего с нежностью смотрит ему в глаза, – но, имей в виду, потом ты на весь день мой, я купил новую игрушечку в качестве подарка к новому году. – Опять будешь надо мной измываться... – Так я ж любя, и сегодня праздник, должен же я в полной мере проявить свои чувства, и можно не торопи-и-иться, – старший подмигивает, играя бровями, – или хочешь, вспомним прошлый год, когда мы в первые сблизились? – Балда, – широко улыбаясь, младший даёт любимому лёгкий подзатыльник, – но я согласен. Хён, ты знаешь, что я люблю тебя? – Нет, представь, впервые слышу, – получив ещё один шлепок по макушке, смеётся и трётся всё ещё холодным носом о носик мальчишки, – шучу, родной. Я люблю тебя больше, мой маленький ломатель рапидографов, – поцеловав парня, Итук встаёт вместе с ним, подталкивая его к куче кастрюлек на столешнице и улыбается, уходя в ванную помыть лапки перед ужином. Улыбка не сползает с губ, а безудержная радость распирает изнутри: он завоевал этого строптивого мальчишку и сам поуши влюбился в него, и всё благодаря какой-то тонюсенькой ручке, которая у него совершенно случайно сломалась, а ещё он безумно благодарен Донхэ за то, что тот сдал его Кюхёнке, как только макнэ ему пожаловался на проблему. Ну, кто же знал, что у его рыбного донсена окажется в друзьях такая маленькая любвеобильная прелесть? Прелесть, которая так мастерски умеет ломать вещички и, состроив ангелочка, мило извиняться перед ним, хлопая большими глазками, а потом поцеловать и, светясь от счастья аки лампочка, тихо шептать слова любви на ушко, крепко обнимая любимого мужчину. *Чанчхи куксу (잔치국수) – "잔치" (чанчхи) переводится как "пир", "банкет" или "праздничное застолье", и "국수" (куксу) - лапша из пшеничной муки, которая в древности считалась деликатесом, в связи с этим Чанчхи куксу является праздничным блюдом. **Манду (만두) – корейские пельмешки со свининой и овощами, их готовят разными способами: кунманду (군만두) - жареные пельмешки, чинманду (찐만두) - на пару, мульманду (물만두) - варёные.