Всё началось с рапидографа

– Кто. Это. Был, – подобно злому ужику шипит Кюхён, встречая любимого парня в коридоре и сходу начиная наезд, даже не давая ему раздеться. – И тебе привет. О чём речь? – Чонсу от неожиданности зависает, не отрывая взгляда от младшего, медленно снимает с плеч рюкзак и ставит его на пол, начиная расстёгивать пуговки на зимнем чёрном пальто, буквально чувствуя кожей напряжение и злость макнэ. Редко, крайне редко он злится настолько, чтоб прям с порога начинать бузить. – Я спрашиваю, что за хмырь тебя привёз, – угрожающе спокойно говорит юноша, складывая руки на груди. Вид, конечно, не сказать, чтобы угрожающий, скорее он похож на плюшевого, растрепанного, ярко-рыжего зайчонка в этом большом кремовом свитере и домашних штаниках, которого хочется затискать, однако зайчонок упорно делает из себя злобного питончика, убедительно шипя слова, разве что язычка высовывающегося не хватает и раздувающегося капюшона, впрочем, дрожащие крылья носа вполне компенсируют его отсутствие. Проблема была самой обычной и даже глупой – сразу после работы в архитектурном бюро Итук побежал на работу в кофейню, где подрабатывал дополнительно в качестве менеджера и по совместительству, чтобы скучно не было, официанта, а поскольку заведение заканчивает свою работу ровно в полночь, на метро он никогда не успевал и добирался до дома либо на автобусе, либо пешком. Он и сегодня порывался топать на своих двоих по темноте и сугробам, но из-за дикой усталости, накопившейся за неделю, головной боли и жуткой сонливости собрался вызывать такси, однако, ему повезло – директор и хозяин кофейни, Ким Чонун, которому очень и очень нравится молодой архитектор, предложил подвезти его домой на своей новенькой серебристой Audi A6, а Чонсу же не дурак, чтобы отказываться от очень вовремя подвернувшейся помощи. Правда, как только мужчина назвал директору свой адрес и машина выехала со стоянки, он сразу же заснул, развалившись на переднем сидении и тихонько посапывая через приоткрытый рот. Весь путь от кофейни до его дома на машине по пустым ночным дорогам занимает максимум полчаса, Чонун довёз за двадцать минут и ещё столько же стоял у многоэтажки, любуясь спящим хёном в столь доступной близости, вот только старшего разбудил звон телефона, и он тут же подпрыгнул, хлопая глазами, сообразил, что они уже возле нужного дома и, поблагодарив начальника, пробкой вылетел из машины, шлёпая ботинками по слякоти после выпавшего утром снега. И, видимо, Кюхён видел, что он вышел из чужой дорогущей машины, а за рулём был вполне себе симпатичный парень, собственно, отсюда и скандал. – Это хозяин кафе, в котором я работаю. У меня сегодня ужасно болит голова, хотел на такси приехать, а он предложил подвезти, – уже полностью распаковавшись из шарфика, пальто и ботинок, старший через силу улыбается, терпя сжимающую обручем головную боль. – Почему мне не позвонил, я бы сам приехал за тобой на такси или попросил кого! И почему на своей машине утром не поехал? Или тебе хотелось с этим твоим директором побыть? А ну быстро говори, какого чёрта этот богатенький придурок тебя привёз и пялился, пока ты дрых на соседнем сидении?! – он конкретно повышает голос, краснея от злости. За два года, что они живут вместе, Кюхён кардинально изменился, стал открыто говорить любимому о своих мыслях и чувствах, особенно это касается ревности: ревнует ко всему, что движется, исключением считаются только девушки, хотя и был случай, когда он приревновал своего мужчину к собственной старшей сестре. Кто бы мог подумать, что мальчишка так сильно влюбится в парня, что будет ревностно ограждать его ото всех подряд? Но такие крепкие разборки случались очень редко, поэтому сейчас становится немножко страшно, к тому же из-за усталости совсем нет сил разбираться, только завалиться спать. – Котёнок, умоляю, ну пожалуйста, чуть-чуть убавь громкость, у меня правда сейчас голова расколется на две пополамки, – морщась, просит Чонсу, и, шатаясь, подходит к надувшемуся младшему, – маленький мой, прошу тебя, давай ляжем спать, а завтра поговорим и я всё объясню, честное слово, обещаю, – тянется обнять, но получает по рукам и, надув щёки, шумно выдыхает через сложенные трубочкой губы. – Вали умываться и ложись спать, я сейчас до своей квартиры спущусь и вернусь, мне там кое-что сделать надо, – демонстрируя блестящую актёрскую игру, парень улыбается, делая вид, что успокоился, чмокает старшего в щёчку, надевает свои тапочки и выходит из квартиры, мягко закрыв за собой дверь. Вздохнув и улыбнувшись, мужчина, радуясь пониманию со стороны любимого, ползёт в ванную, смывает с мордашки весь макияж, по пути к комнате стягивает с себя свитер вместе с футболкой, кидает их на стул возле дубового стола, туда же летят джинсы с носками; не включая никаких источников света, он откидывает белое пуховое одеяло, падает лицом в подушки, раскинув руки и ноги в разные стороны, и буквально через пару минут уже спит, мило причмокивая губами. Кюхён же, быстро спустившись к своей квартире, трясущимися пальцами набирает код, распахивает дверь и с грохотом её захлопывает. Сняв тапочки так, что они чуть ли не по всей квартире полетели, он забегает в свою комнату, включает свет и тормозит на пару секунд, осматривая комнату и тяжело дыша. – Сволочь! – орёт во всю силу голосовых связок, ещё пока не зная, кого конкретно имеет в виду – Чонсу или Чонуна, хватает первую попавшуюся под руку стеклянную тарелку, играющую роль палитры для гуаши, и запускает её в стену рядом с рабочим столом. Осколки зелёного стекла со звоном падают на пол, разлетаясь по как минимум трети комнаты и дополняя картину общего творческого беспорядка: собственную квартиру Кю переделал в чисто мастерскую, нетронутыми остались кухня и ванная, а в его комнате повсюду валяются инструменты, банки с краской, коробки, холсты и ещё куча всякого барахла. Зарывшись двумя лапками в волосы, парень рычит, с силой топая ногой, смотрит на разбитую тарелку и злится ещё больше, теперь уже на себя. Два года назад он и подумать не мог, что будет встречаться с парнем, а сейчас ревнует его к какому-то богатенькому гадёнышу, устраивает скандалы как баба, и бьёт из-за него тарелку! Любимую тарелку-палитру... Зелёненькую… Но, по его мнению и мнению своей гордости, он поступил правильно, свалив из квартиры и оставив там старшего одного – пока он был на работе, Кю кучу времени убил, чтобы вычистить весь дом до блеска, приготовить вкусный ужин, даже темпуру впервые сделал и она удалась, а ещё налепил шоколадных конфеток с орешками, корицей и апельсинковыми цукатами. И всё для того, чтобы немножко отпраздновать раннее закрытие его сессии, потому как завтра у Чонсу выходной и сегодня можно было смело выпить алкоголь и устроить бурную ночку, и ведь нет же, мало того, что припёрся в час ночи, так его ещё и привезли на дорогущей машине! Привёз какой-то парень! А через неделю новый год, корпоративы, мало ли что там может произойти с его мужчиной, все же напьются... Нет, он всё понимает, любимый хён работает аж на двух работах, чтобы обеспечить их едой, которую Кю лопает чуть ли не в два раза быстрее старшего, водой, потому что в душе он тоже плещется дольше, светом, теплом, покупает ему приятности вроде цветов, скетчбуков, красок, сладостей. Кюхён и сам вносит определённую сумму денег в их общий "семейный" бюджет в качестве денег, пересылаемых родителями, но всё же большую часть денег зарабатывает Чонсу. А с такой нагрузкой и режимом, когда он вынужден просыпаться в шесть или семь утра, с учётом, что ему не хочется прогревать и морозить свою любимую машинку, он добирается в архитектурное бюро на метро, там сидит с чертежами, а потом в кафе бегает до полуночи, не удивительно, что он так сильно устаёт и мучается от недосыпов и головной боли, но ведь можно же было позвонить донсену, правильно? Он бы попросил Донхэ взять машину Хёкджэ и забрать хёна с работы, или сам бы доехал до него на такси и забрал… И реально обидно – так расстроился, что ведёт себя как девчонка, истерит тут. – Всё, спокойно, – юноша встаёт тростинкой в середине комнаты, закрывает глаза, глубоко вдыхает и выдыхает, медленно снижая градус кипения. Открыв глазки, он сразу натыкается взглядом на два оставшихся здесь ноутбука (другие четыре давно живут у Чонсу), ухмыляется и подлетает к ним, приземляясь на крутящийся стул и открывая первый попавшийся под руку компьютер, ставя его на загрузку. – Посмотрим, что это там за директор. А потом я докажу, что во сто раз лучше его и его дорогой Ауди, – бормочет себе под нос, хмурясь и вбивая пароль разблокировки. Парень в несколько кликов находит официальный сайт кофейни, копается в списке работников, натыкается на фотографию любимого, где он солнечно улыбается, показывая свою очаровательную ямочку на левой щёчке, и рассматривает фото этого Ким Чонуна, или, точнее, Йесона, как тот значится на страничке. Ничего особенного, только на гота смахивает, возраст примерно такой же, как у Итука, чёрные прямые волосы с косой чёлкой, бледная кожа, отвратительное круглое лицо, скулы как яблоки и некрасивые пухлые щёки, губы странной формы, такие даже целовать не захочется никому, нос широкий, узкие глаза со слишком уж нависающим вторым веком, а он их ещё и чёрным карандашом подвёл. – Уродец, – шипит, как змеёныш, прищурившись, – и что в нём... Только потому, что богатый... Вздохнув и закрыв ноутбук, Кюхён встаёт, зло смотрит на битое стекло, вытаскивает совочек с веником и медленно собирает все осколки, стараясь быть внимательнее, после чего топает на кухню. Поскольку здесь он уже не живёт, то в холодильнике только две шоколадки, три любимых желейно-молочных десерта и чупа-чупс, а на кухонном столе одинокая пачка печенек, поэтому студент ставит чайник и заваривает себе зелёный чаёк, решив сегодня не покушаться на целостность печенья и шоколада, ибо дома уже облопался, пока готовил. Облизывая круглую карамельку на палочке и попивая чай, он сидит так часа два на своей холодной одинокой кухне, думая, чего бы эдакого вытворить с любимым в качестве наказания, а заодно навалять тому готу. Хотя "навалять", конечно, громко сказано, по силе-то он явно слабее этого Чонуна, зато можно хорошо поговорить, уж за два-то года он поднабрался нецензурных выражений от Чонсу и Донхэ, который перестал уже считать его ребёнком. Да какой там, он даже стал материться в случаях, когда сильно злится или испытывает физическую боль, как, например, когда он неудачно махнул рукой с зажатым в ней макетным ножом и оставил себе глубокий порез на предплечье, благо вены не задел, зато сколько интересных слов Итук услышал. Он вполне себе трезво соображает, что сейчас серьёзно перегибает палку и, если хён утром не увидит его рядом с собой – прибьёт. А ещё понимает, что он сам далеко не подарок с таким-то характером, поэтому не удивительно, что, спустя два года горячо любимый мужчина всё-таки не выдержал и предпочёл ему другого. Досидев до трёх часов ночи и набросав для себя предположительный план действий, юноша улиткой ползёт в свою комнату, оставляя кружку мокнуть в раковине, и валится на расправленную постельку, сразу укутываясь одеялом, сворачиваясь комочком и отворачиваясь к стене лицом. Сердце неприятно ноет, рвётся с безумной силой к старшему, но Кюхён упрямо сжимает зубами край одеяла и зажмуривается, желая поскорее провалиться в сон, вот только слезинки, поползшие по виску и носу, ещё долго не дают ему заснуть.

**************

Ближе к часу дня Чонсу еле открывает глаза и причмокивает губами, понимая, что спал с широко открытым ртом, от чего теперь под щекой на подушке расплывается мокрое пятно, приподнимается, собирая себя в кучку из той позы морской звёздочки, в которой уснул, осматривается и на несколько секунд зависает – Кюхёна нет. Поморщившись и протерев пальцами глаза, он окидывает взглядом комнату ещё раз, думая, что у него глюки с пересыпа, однако, и в этот раз не обнаружив любимого, подрывается с постели и несётся в ванную – пусто, затем с надеждой залетает на кухню – пусто. – Какого ж... – шокировано выговаривает и собирается ломануться обратно в комнату, но замечает кастрюльки возле плиты. Интерес тянет взглянуть: в одной его любимый супик, в другой паста в томатном соусе с мяском, а рядом половина плитки шоколада, поэтому он ещё заглядывает в холодильник, где находит целый противень с шоколадными шариками. – Вот я дятел, – захлопнув холодильник, стонет мужчина, закрывая глаза и зарываясь пятернёй в спутанные после сна волосы. Выходит, любимый ждал его, готовил что-то особенное на, видимо, какой-то повод, а он даже не нашёл сил поговорить с ним и сразу спать завалился. Ещё и Йесон... Знает же, что мальчишка ревнивый, так зачем согласился на его помощь… А если и согласился, то нужно было весь путь не дрыхнуть, а бдеть, и попросить остановиться в нескольких метрах или в квартале от своего дома, чтобы не спалиться. Сорвавшись с места, Итук бежит в спальню, напяливает задом наперёд домашние штаны, тапочки и пулей вылетает из квартиры, спускаясь по лестнице до пятого этажа и с трудом останавливаясь перед нужной дверью, чуть ли не впечатываясь в неё под действием инерции. Немного отдышавшись и пригладив встрепленные медные волосы, он несколько раз жмёт на звонок, дрожа от волнения и холода в подъезде. Конечно, ему известен код от замка младшего, однако вломиться к нему, особенно после вчерашнего... Простояв под дверью пять минут, мужчина всё же вводит код, входит, надеясь увидеть заспанного или спящего мальчишку, пробегается по комнатам и, не обнаружив в доме хозяина, совсем теряется. Пары и экзамены у него уже должны были закончиться, где его носит? Это уже всерьёз начинает пугать. Из признаков жизни он находит только кружку в раковине с остатками чая и осколки зелёного стекла в мусорке, что пугает ещё больше – Кюхён крайне редко гробит какую-либо посуду или вообще что-то, а здесь... специально что ли разбил? Метнувшись кабанчиком в свою квартиру, мужчина находит в кармане пальто телефон и набирает номер Кю, после каждого гудка ожидая услышать родной голос, но этого не происходит, только напрягающие гудки. Почти впадая в истерику, он звонит Донхэ и Сонмину, однако, на вопрос "где мой Кюхён" получает в ответ подозрительно синхронное "он же твой, ты должен знать", так что на этих двух чижиков можно не надеяться. В отчаянии швырнув телефон на рабочий стол, он медленно оседает на пол, трясясь и судорожно соображая, куда мог слинять его мальчик, не уведомив своих друзей и не отвечая ни на один звонок, ведь обычно, если он куда-то намыливался, обязательно предлагал пойти с ним кому-то из этих двоих, либо просто уведомлял их на случай, если Чонсу будет его искать. Пропажа возвращается около шести часов вечера, как раз к тому моменту, когда Итук глотает двенадцатую за день таблетку успокоительного. Тихое жужжание замка заставляет мужчину подпрыгнуть и рвануть к двери, и он просто встаёт столбом в коридоре, огромными глазами, с открытым ртом смотря на любимого. Кюхён, держась за косяки и стены, медленно вползает в квартиру, его старая чёрная куртка местами порвана, ноги заплетаются, джинсы в грязи и местами висят кусочки разорванной ткани, волосы тоже наполовину грязные, чёлка висит сосульками, а лица старший не видит в темноте, так же, как и рук. – Кюхённи, малыш, – судорожно выдыхает Чонсу, чувствуя огромное облегчение уже от того, что его мальчик жив, подходит к нему и хочет обнять, но макнэ останавливает его, упираясь ладонью в грудь и не поднимая головы. – Хён, пожалуйста, сделай чего-нибудь покушать, я очень голодный. Сейчас в душ схожу и вернусь, – юноша говорит тихо, мягким голосом, только старший сразу улавливает некую подавленность и волнуется сильнее. Не поднимая головы, донсен, пошатываясь, еле снимает зимние кроссовки, отодвигает мужчину с пути и медленно идёт в ванную прямо в куртке, держась одной рукой за стену. Чонсу, огромными глазами проследив за любимым, замирает, невидящим взглядом упёршись в закрывшуюся перед его носом дверь. Что произошло?! Почему его мальчик такой? Кто и что посмели с ним сделать? Запаха алкоголя нет, он не пьян, хотя очень было на это похоже, тогда что? Зачёт или экзамен не сдал? Так из-за этого он никогда сильно не переживает… В ванной зашумела вода и мужчина, придя в себя, подходит к двери и прикладывается к деревяшке ухом и ладонями, прислушиваясь, однако слышит только плеск и тихое шмыганье носом. Сердце сжимается от беспокойства, хочется выбить дверь, вломиться туда и прижать этого несмышлёныша к своей груди, покрыть поцелуями всё личико и защитить от всего на свете… Он же ещё маленький и беззащитный, ему всего-то двадцать четыре исполнится в феврале. Вздохнув, Итук плетётся на кухню исполнять просьбу макнэ: греет ему большую порцию пасты, которую он же вчера приготовил, кипятит чайник, заваривает в стеклянном заварничке зелёный чай с лимоном, имбирём и сахаром, и вытаскивает из холодильника пять шоколадных шариков, слопав один в процессе и даже прикрыв глаза от удовольствия, настолько они вышли вкусными. Всё красиво расставив на столе, он садится на своё любимое место и, подперев кулачком щёку, впадает в раздумья и догадки, думая, как бы выведать у любимого что с ним сегодня случилось. В голову лезет всякое – с ног до головы облила машина, свалился откуда-нибудь, врезался во что-нибудь, не поделил инструменты с одногруппниками и подрался, чего он раньше никогда не делал, или подрался с преподавателем, или напоролся на кого-то в узких и тёмных улицах Сеула, или… он, конечно, хулиганит крайне редко, но… попался полицейским? От таких жутких догадок мужчина ёрзает на стуле и дрыгает ногой, неосознанно сжимая в кулак ткань домашних штанов. Через полчаса Кюхён, всё ещё передвигаясь по стеночке, выходит из ванной комнаты в одном полотенце на бёдрах и медленно идёт на кухню, к подскочившему в ожидании его любимому. У Чонсу же плавненько отвисает челюсть от увиденного: на бледной коже рук красуются маленькие синяки от чужих пальцев, слева на рёбрах большая, ало-синяя гематома, красные разбитые костяшки, на коленях запёкшиеся большие раны, видно, он упал и хорошо проехался по земле, немного прорвав джинсы, огненные от влаги волосы ровно зачёсаны назад, открывая лицо, поэтому старший видит кровоточащую ранку на нижней губе, по которой постоянно проходится язычок, разбитую бровь и ссадину на скуле. Первая мысль, мелькнувшая в голове – его изнасиловали… – Бог ты мой… – Спасибо, конечно, но до Бога мне явно далеко, – парень усмехается и тут же морщится от слабой боли в губе и рёбрах. – Кто и что с тобой сделал? – мужчина подходит к макнэ и осторожно поднимает его личико вверх, положив широкие грубоватые ладони на его щёчки и с нежностью заглядывая в любимые карие глаза. Юноша приоткрывает рот, опускает глазки вниз, чувствуя приятное тепло родных рук, и тихо, но уверенно отвечает: – Пошёл домой новой дорогой, на готов нарвался, вот, мнениями не сошлись. – Малыш, мы с тобой живём вместе уже два года. Когда ты врёшь, никогда не смотришь в глаза и облизываешь губы, – парень недовольно выдыхает и хмурится. – Кюхённи, посмотри на меня и скажи правду, кто тебя тронул? – Чонсу говорит тихо, со всей нежностью, на какую только способен, и ловит взгляд макнэ. – Йесон, – ошарашивает новостью и, не давая хёну открыть рта, продолжает, – я твоё кафе нашёл, с утра там торчал, ждал этого идиота-директора, потом мы вышли на задний двор поговорить. Ну, я ему доступно объяснил, что он не имеет права приставать к чужой собственности, коей ты являешься для меня. Ты знал, что нравишься своему начальнику? – поднимает брови и ухмыляется, видя ставшие почти европейскими глаза любимого, и выдаёт всю информацию спокойно, как погоду вещает. – Поговорили, он меня оскорбил, я его ударил, вот как-то так подрались немного. Но я-то ладно, только разбитой губой, бровью и синяками обзавёлся, а вот ему теперь носовую перегородку надо чинить, правда, я только раз его ударить и смог. В общем, теперь у тебя побитый я, два выходных в кафе, начиная с завтрашнего дня, тридцать первого декабря работаешь до обеда и потом выходишь только пятого января, а в твоём бюро у тебя больничный до десятого января, я справку уже показал, у тебя ангина, – младший довольно лыбится, насколько позволяют ладони на щёчках и ранка на губе, от чего становится похожим на мишку с милой улыбочкой. Сказать, что Чонсу удивлён? Пустой звук. Он в настоящем шоке. Его маленький донсен выследил взрослого мужчину, подрался с ним из-за него, выбил кучу свободных дней и пришёл побитым щеночком в его объятия за лаской и заботой. Кто бы мог подумать, что он на такое способен? Но факт, что он из-за любимого парня впервые в жизни подрался приятно греет сердце и душу. – Ты... ты… золотце моё, – с улыбкой выдыхает хён и мягко целует Кю в губы, стараясь не давить сильно на ранку. – Я, конечно, безмерно тебе благодарен, но давай договоримся, больше ты драться не будешь, для этого у тебя есть я, я разберусь со всеми проблемами и выпишу люлей кому нужно. Не хочу, чтобы к тебе кто-то прикасался и тем более портил такую красоту. Улыбнувшись, парень энергично кивает и, чуть повернув голову и поцеловав тёплую ладонь, строит старшему блестящие милые глазки, получая за это поглаживания большими пальцами по щёчкам и тёплую улыбку. Гордость собой прямо-таки зашкаливает, пусть теперь и придётся лечить все увечья, зато он доказал тому хмырю, что такой очешуенный мужчина как Чонсу принадлежит только ему и никому другому он его не отдаст. Ну да ладно, Йесон своё отхватил, а ещё же в планах накатать любимому, тоже виноват! – Перед тем как ужинать, обработаешь меня йодиком? И посмотри пожалуйста спину, кажется, там что-то на плече сзади есть, – старший сразу поворачивает юношу спиной к себе и в который раз за вечер обалдевает с увиденного: у него на правой лопатке хорошо содрана кожа, так же, как на коленях, но всё уже покрылось корочкой и расползлось большим сине-жёлтым синяком. – У тебя здесь разодрано всё к чертям! – А, это, наверное, когда асфальт поцеловал… Я сначала коленками ударился, а потом проехался плечом, куртку порвал, жалко, блин, – хмурится мальчишка, опуская голову. Усадив парня на стул в пол-оборота к себе, мужчина вытаскивает из шкафчика коробку со всякими медикаментами и с грохотом ставит её на стол, открывая и вытаскивая оттуда кусок ваты и бутылёк йода. С трудом открыв его и при этом замазав пальцы коричневой жидкостью, – руки-то не из того места растут – смачивает ватку и осторожно мажет вокруг ран, чтобы обеззаразить, но не зацепить открытые участки, сначала обрабатывает спину, затем, сев на пол в позу лотоса, колени и сбитые костяшки пальцев, поворачивает его спиной к себе, чтобы помазать и рану на плече, и в последнюю очередь принимается за лицо. Нежно гладя светлую кожу левой рукой, правой Чонсу проходится вокруг ранки на брови, целиком замазывает ссадину на скуле, сразу дуя на неё, чтобы не щипало, и в последнюю очередь прикладывая пропитанную йодом ватку к ранке на нижней губе. Пока любимый обмазывает его со всех сторон гадкой щиплющей дрянью, Кю не отрываясь смотрит на его сосредоточенную мордашку, невольно думая, какой же он красивый. Эти медные волосы, пусть и растрёпанные, ему очень идут, сведённые хмурые брови, которые он периодически выщипывает, как бы смешно это ни звучало, красивые глаза и разрез, которому макнэ завидует, тонкие, но, он знает по себе, чувственные губы, точёный нос и даже при хмуром выражении лица всё равно видна ямочка на щёчке. Он самый настоящий бог, ну, или просто ангел, безумно красивый, даже красивее всех девушек вокруг. "Надо же, втюрился в него как девчонка… А на первом курсе тогда, с этим проектом, орал и боялся даже поцеловать его. И сегодня пошёл, и побил парня, который приставал к моему парню… Скажи мне кто два года назад, что я буду встречаться с мужчиной, спать с ним, готовить, да ещё и калечить людей – я бы посмеялся и стукнул этого кого-то. Но вот он я, сижу на его кухне, он обрабатывает мне царапины, которые я получил, отбивая своё право на него, волнуется, прям видно по глазам, и готов всего меня холить и лелеять сутками. Мир полон неожиданностей…" – думает Кюхён, наблюдая за старшим. – Всё, теперь кушай и сразу спать пойдём, тебе отдохнуть надо, – Чонсу улыбается, кладёт кусок ваты на стол, закручивает крышечку бутылька с йодом и убирает всё в коробку, а коробку в шкаф. Вернувшись к столу, он встаёт напротив младшего, просто рассматривая его с ласковой улыбкой и встречая смущённую улыбочку в ответ, но вдруг хватает его за руку, рывком поднимает и крепко прижимает к себе, шумно выдыхая рядом с его ухом, от чего парень ёжится. – Ты мой маленький любимый котейка. Я так волновался, друзей твоих обзвонил, кучу таблеток выпил. Пожалуйста, не делай больше таких глупостей, – с надрывом шепчет мужчина и донсену кажется, что он сейчас всерьёз заплачет. – Прости, больше не буду, – как ребёнок бурчит студент и мягко высвобождается из объятий, хитренько улыбаясь, – хён, сейчас внимательно внимай мне. Я пока поем, а ты иди в ванную, почистись, подготовься и сделай так, чтобы, когда я закончу и войду в нашу комнату, ты лежал голый на кровати. Намёк ясен? – Да ты ж весь побитый, какое "голый на кровати"? Тебе выспаться и лечиться надо! – старший выпучивает глаза, офигевая с такого прямого заявления. Его только что йодом обмазали, полдня где-то носило, подрался, а теперь ещё и секс? Откуда силы?! – А я сказал: жду. Тебя. Голым. В нашей. Постели. И предупреждаю сразу, ты провинился, поэтому я не собираюсь быть особо мягким, а ещё ты снизу, так что подготовься хорошенько, – парень показывает свою дьявольскую усмешку и нагло смотрит в круглые глаза любимого, подталкивая его к коридору. Чмокнув младшего в щёчку, Итук послушно топает в ванную, заранее зная, как порадовать мальчишку, ведь он подготовил для него маленький сюрприз из секс-шопа, правда, подарить хотел на новый год, но какая разница, неделей раньше, неделей позже. Вот только это будет для него первый раз в роли пассива с ним, как-то все два года он весьма успешно оберегал целостность своей пятой точки и не поддавался на капризы и поползновения макнэ, ибо планировалось это тоже на этот новый год подарком. Пока Кюхён с удовольствием лопает уже успевшую остыть еду, запивая всё чайком, мужчина хорошенько чистится в душе с головы до ног и весь слегка дрожит от волнения. Пусть мальчишка и сказал, что не собирается осторожничать, Чонсу уверен – он будет ласков, потому что, во-первых, из-за боли в теле и усталости, а во-вторых, просто из любви. Он, конечно, любит его периодически помучить, но всё равно потом сдаётся на его милость и целиком отдаёт себя. А тут вдруг резко решил сменить тактику с уговоров и "больших, милых глазок из «Шрека»" на прямоту, ударив заявлением в лоб; видимо, его настолько взбесила и раззадорила мысль, что любимый мужчина может уйти к другому, что он резко перешёл в наступление. Прямо как в его компьютерных игрушечках. Макнэ увлечённо что-то читает в телефоне, одновременно с этим поедая шоколадные конфетки собственной ручной работы, на несколько секунд отвлекается, чтобы взглянуть на пыхающего паром Чонсу, прошедшего голышом из ванной в комнату, повесив по пути его куртку на вешалку, улыбается и снова возвращается к сообщениям в социальных сетях, где активно совещается с Донхэ по поводу предстоящего ответственного шага. Хён уже успел ему в подробностях расписать, как сам соблазнил своего Хёкки и заставил лечь под себя, вот только он сделал это с помощью спора, в котором выиграл, над чем Кю откровенно поржал – горе-Рыба практически никогда споров не выигрывал в силу полного отсутствия логики, он же дизайнер. Зато теперь не так страшно и он прям готов рваться в бой! Ну, чуть попозже, надо дать старшему время подготовиться. Посидев минут пятнадцать и залопав порядка тридцати конфеток, Кюхён встаёт, потягивается, с удовольствием хрустя суставами и морщась от боли во всём теле, поправляет полотенце на бёдрах, ворошит подсохшие рыжие кудряшки и шлёпает в комнату, предвкушая красивого сексуального мужчину там увидеть. Но увиденное останавливает его на входе, юноша выпучивает глаза, открывает рот и жутко тормозит, собирая резко разбежавшиеся мысли в кучку. Одеяло свалено на стул возле стола, на полу в центре комнаты горит жёлтая лампа-ночник, которую они вместе покупали, Чонсу лежит на боку на кровати, полностью обнажённый, красиво согнув одну ногу и немного прогнувшись в спине, голова украшена ободочком с белыми заячьими ушками, на запястьях красуются пушистые белые напульсники с крепкими шнурками, наполовину возбуждённый член обвязан алой ленточкой и увенчан маленьким бантиком под головкой, и самое странное, на что парень обращает внимание – между ягодиц красуется крупный, белый, пушистый помпончик, играющий роль хвостика. – Я сегодня буду для тебя зайкой, – улыбается мужчина, как-то неуклюже поворачиваясь на спину. – Охренеть, – еле выговаривает Кюхён и быстренько приходит в себя, – только ты зря разлёгся, – гаденькая ухмылочка, – поднимай свой прелестный зад, спускай его на пол и вставай на колени, – нагло командует и медленно подходит к кровати, развратно виляя бёдрами. Покряхтывая, мужчина садится, морщится и сползает на пол, становясь на колени, а перед ним спиной к кровати встаёт Кюхён и, стреляя чёрными блестящими глазками, развязывает и раскрывает перед любимым края полотенца, бросая его кучкой на пол. – Открывай ротик, родной, – наигранно нежно просит младший, запускает левую лапку в волосы на макушке хёна, крепко держа рыжие пряди, правой обхватывает свой член у основания, большим пальцем сдвигает крайнюю плоть и направляет его ко рту парня, водя розовой головкой по его губам. Неосознанно облизнувшись, Чонсу открывает рот, собираясь принять орган, но мальчишка, широко улыбаясь, не позволяет, удерживая его голову на месте, и снова водит головкой по губам, просто наслаждаясь видом. Это так красиво и эротично выглядит, взрослый крепкий мужчина сидит перед ним на коленях, с этими белыми ушками, сам тянется к его достоинству, а между приоткрытых губ, которые он следом облизывает, проходится тёплая плоть, пачкая их выделяющейся от медленно нарастающего возбуждения смазкой. Когда ещё доведётся увидеть такую очаровашку? Хён впервые безоговорочно подчиняется ему, нет, он всегда позволял младшему творить с собой всё, что ему в голову взбредёт, но так – впервые. Однако, уже после нескольких минут игры в "дам – а, нет, не дам" начинает закипать и, чтобы ускорить процесс, кладёт ладони на мягкие ягодицы макнэ, сжимая их и чуть разводя в стороны, усмехается и морщится от дёрнувшей волосы руки, давит двумя пальцами на колечко ануса и игриво показывает язык дёрнувшемуся юноше. Не нравится, да? Хочет быть сегодня настоящим мужественным мужчиной, брутальным таким, в синяках и ссадинах, ну прям самец, куда деваться. Наглый только, зараза. – Господи, сними уже эти уши, мешают! – хнычет донсен, хмурясь, и старший спешит выполнить пожелание, снимая с головы ободок с ушами и отшвыривая его на пол к лампе. И вот теперь Кюхён, вплетя пальцы в медные волосы, удобно устроив в ладонях чужую голову, с наслаждением и самодовольной улыбочкой, смакуя момент, давит хёну на затылок и заставляет его взять член в рот, вплотную прижимая носом, губами и подбородком к колючему лобку и мягким яичкам. Плоть пока только наполовину твёрдая, поэтому парень нисколечко не волнуется, что его любимый может подавиться или задохнуться, тем более опыта у хёна уже вагон и маленькая тележка, бояться нечего. Но как же охренительно он делает минет, кто бы знал… Задохнувшись, юноша откидывает голову назад, закрывает глаза и сжимает в руках мягкие прядки, кусая губы. Непередаваемые ощущения… Влажное тепло вокруг чувствительного органа пускает волну крупной дрожи по телу и подкашивает и без того побитые колени, мальчишка чуть отстраняется и снова подаётся бёдрами вперёд, похныкивая, что старший сразу воспринимает и сам начинает двигать головой, на сколько позволяют немного ослабевшие пальцы. Старательно втягивая щёки и работая языком, Чонсу довольно быстро поднимает чужое достоинство перед своим лицом и позволяет себе немного полюбоваться им; обрезание делать любимый наотрез отказался и почти закатил истерику, дико боясь физической боли, поэтому выглядывающая из-под крайней плоти розовая головка смотрится очень трогательно и возбуждающе. К слову, собственное причинное место уже тоже слегка побаливает, перетянутое лентой и давно возбуждённое. Почувствовав, что ноги сейчас окончательно потеряют устойчивость при продольном прогибе, донсен пятится назад, отпуская любимого, опирается левой рукой на постель и садится на неё, тяжело дыша. Побитые рёбра болят от глубокого дыхания, крылышко саднит и он расправляет плечи, стараясь немного притупить боль, затем снова зарывает правую руку в волосы мужчины и притягивает к себе, широко раздвигая ноги. – Ещё чуть-чуть… – хрипло шепчет и облизывает губы, сводя домиком бровки. – Ну, немножко, ещё, хён… Старший улыбается, подползает ближе и устраивает руки на нежных бёдрах, поглаживая кожу. Его малыш становится таким мягким и гибким, как скульптурный пластилин, только на грани оргазма и на несколько минут после него, что сначала очень его веселило, а потом стало своего рода сигналом для распознавания. Вот и сейчас так: он уже близок, буквально пара движений и всё, Кюхёнки нет, поэтому можно малость поиздеваться над ним. Обхватив член ладонью, мужчина целует головку, прихватывая её губами, играет язычком с уретрой, залезая в неё и собирая выступающую солёную смазку, щекочет уздечку, скользит по краешку грибообразной головки, отодвигая лишнюю кожицу, и впускает её в рот, посасывая и втягивая щёки, и начинает быстро, с нажимом гладить орган, доводя мальчишку до громких стонов и бурного оргазма, после которого он падает на кровать, отпуская парня, закрывая глаза и раскидывая руки в стороны. В голове совсем пусто, все силы ушли только на это и больше делать ничего не хочется, тогда как Чонсу аккуратненько разгибается и заползает рядышком, еле усаживаясь на ровной поверхности. Но почему-то младшему так и не пришла мысль спросить, почему любимый вдруг стал каракатицей. – О боже да… – неразборчиво вышёптывает юноша, тяжело дыша. – Вот подожди, сейчас… я отдышусь и… и капец тебе. Сейчас… – Чонсу смеётся над запыхавшимся младшим, он будто километра три пробежал, а на самом деле просто хён хорошо постарался. – Ты как дедушка! Чего пыхтишь-то? – двигаясь как можно осторожнее, чтобы случайно резко не дрыгнуться, мужчина перекатывается на бочок и нависает над макнэ, подпирая голову рукой, кладёт вторую руку ему на живот и медленно, нежно поглаживает, чувствуя напрягающийся от щекотки пресс, ползёт к груди, по очереди теребит соски, встречая отклик в виде тихого стона, затем обратно вниз и дотрагивается до всё ещё твёрдого члена, сначала легко, скользя по всей длине только подушечками пальцев, а после жалобного хныка и вцепившихся в плечо ногтей обхватывает его ладонью, медленно поглаживая от основания к головке и обратно. – Я тебе щас правда всажу по самое "не хочу", усвоил информацию? – парень рычит и резко подрывается, опираясь на локти и в упор глядя в блестящие карие глаза. – А ну быстро встал как настоящий зайка. – В смысле? – В смысле на четыре лапки и ко мне хвостиком. Сглотнув комок, подкативший к горлу, старший отодвигается от любимого, враскорячку поднимается и встаёт на четвереньки, упираясь руками рядом с подушками, широко раздвигает ноги, выставляя на обозрение свою филейную часть с заячьим хвостом и соблазнительно прогибаясь в спине. Вот теперь он в полной мере понял, что его мальчик чувствовал в их первую близость – оказывается, стоять в такой позе, обнажённым, это очень смущающе… Ещё и Кюхён, весь такой мужественный и активный, он ведёт себя действительно как настоящий актив, настойчивый и властный, настолько, что мужчина невольно чувствует себя слабым пассивом, причём как минимум на несколько лет младше Кю. – Послушный у меня питомец, – довольно облизывается донсен, осторожно поднявшись на саднящих коленях и гордо сияя своим поправившимся пузиком и возбуждённым членом, – как ты этот помпон там закрепил? Ни креплений, ни верёвочек, – бормочет, наклоняясь поближе к интересующей вещице и касается подушечками пальцев приятного мягкого меха, на что хён вздрагивает всем телом. – Кю, аккуратно только. Нахмурившись, юноша удобно садится между раздвинутых ног, чуть морщась от боли ушибов, и принимается за изучение занятной штучки, в процессе понимая, что она держится на чём-то твёрдом, что… как бы стыдно ни было, вставлено в туда, внутрь прямо. Интерес тянет посмотреть, поэтому, потянув за помпончик, ему удаётся вытянуть часть чего-то твёрдого и чёрного, но это же не так интересно, и он продолжает, в конце концов вытаскивая из ахнувшего хёна внушительную такую анальную пробку. – Ну ты, блин, даёшь. Не то чтобы любимый никогда не пользовался подобными вещами, он частенько любит изводить ими младшего, но вот на себе применять не позволял ещё ни разу, это вводит парня в лёгкий шок. Это ж надо, ради него впихнуть в себя такую штуку, а с его-то не растянутыми и не привыкшими мышцами… ладно хоть смазал её хорошенько. Усмехаясь своей фирменной хитрой ухмылочкой, Кюхён приставляет игрушку к приоткрытому колечку и давит, медленно вводя её в, так сказать, истинную среду обитания под аккомпанемент вздохов и постанываний старшего, ибо, конечно же, неприятно и, возможно, даже больно, так не понять. Вставив наполовину и случайно ткнув не туда, мальчишка получает в ответ громкий стон и подавшиеся навстречу бёдра, и в голове сверкает хитрая мысля: в конце концов, хён же его мучает, так чего бы и ему не испробовать на себе весь кайф, который обычно достаётся только макнэ? Справедливо же будет. Немножко покрутив штучку внутри и найдя угол, парень начинает скользить игрушкой в том направлении, чтобы хорошенько задеть округлым концом чувствительный комочек простаты, от чего любимый падает грудью на постель, пошло выставляя вверх попу, поджимает пальчики на ногах и комкает простыни, стараясь заглушить стоны подушкой. Через минуту юноша входит во вкус и помимо захлёстывающих волн удовольствия и боли в ноющем перевязанном члене Чонсу чувствует пристроившееся к нему тёплое тело и ладонь, гуляющую по спине, затем какое-то копошение позади и рука, грубо схватившая его за волосы, тянет вверх, заставляя встать на все четыре конечности. – Тебе нравится, малыш? – макнэ прижимается животом и грудью к его спине и горячо шепчет в самое ушко, пуская толпы мурашек. – Хочешь меня в себе? Чтобы я взял тебя, резко и глубоко… Хочешь? – Кюхён… – срывающимся голосом шепчет мужчина, жмурясь от тягуче медленных движений внутри. Хочется, чтобы донсен уже вошёл наконец, убрал эту чёртову латексную игрушку и вошёл, хочется чувствовать его в себе, подарить ему всего себя, давно же уже пора. – Открою тайну, я двадцать три года как Кюхён, – посмеивается мальчишка, и морщится. Рёбра, куда ему хорошенько вломил Йесон, болят, да и коленки щиплет, там как-никак кожа содрана, плюс йод пощипывает, надо бы поосторожней шевелиться, правильно ему хён сказал. В паху начинает слишком уж больно тянуть, причём у обоих, и Кю, твёрдо решивший сегодня свести любимого с ума, аккуратненько и почти даже незаметненько откладывает игрушку и, направив влажный от естественной смазки член рукой, сразу на всю длину входит, резко и быстро, плотно прижимаясь пахом к ягодицам и зажмуриваясь от удовольствия. Вот это ощущения… Он же с девушками ни разу ещё не спал, да и старший ему всё не давался, а оказывается, быть внутри, чувствовать плотно сжимающие орган мышцы, влажность и жар… аж мозги сводит и колени подкашиваются, отчего макнэ впивается пальцами Итуку в тазобедренные косточки и низко, хрипло рычит. – Ах ты… гадёныш мелкий, – хрипит мужчина, еле сдерживаясь, чтобы не пнуть мальчишку или ещё как его не покалечить, плюс не делать лишних движений, ибо растяжка игрушкой не особо помогла и сейчас проникновение приносит только боль, поэтому лучше не шевелиться пока. Оцарапав старшему спину и не обратив внимания на ласковое оскорбление, Кюхён начинает плавно покачивать бёдрами, сначала совсем медленно, чтобы дать любимому привыкнуть, – он, конечно, садист, но не настолько, чтоб порвать его, – затем, учуяв перемену настроения и поняв, что попал в самое яблочко, срывается на резкие, размашистые движения, рыча, как самый настоящий зверь. Толчки сильные и глубокие, а ещё быстрые-быстрые, Чонсу прогибается в спине подобно кошке, широко открывая рот в немом стоне, до боли сжимает в руках простынь, моментами громко стонет и вскрикивает от ощущения приятно скользящей внутри горячей плоти, но не двигается вообще никак, застыв на месте брёвнышком, потому как парень ему этого просто не позволяет, крепко впиваясь ногтями в нежную кожу бёдер и расцарапывая спину. Единственное, что мальчишка делает для комфорта хёна, это давит ему на плечи ладонью и опускает грудью на матрас, оставляя в своё распоряжение стратегически важную сейчас часть его тела, немного замедляясь, но, добившись нужного положения, наклоняется и снова наращивает темп, с силой вбиваясь в старшего и постоянно задевая простату. За такое приличное время сексуального опыта он поднабрался достаточно и сдерживать себя может достаточно долго, вот только быть внутри кого-то настолько крышесносяще, что юноши хватает всего на несколько минут, после чего он, рыкнув, зажмурившись и оставив кровавые царапины на пояснице любимого, в последний раз толкается и замирает, обильно кончая глубоко внутрь. На пару секунд перед глазами плывут цветные круги и Кюхён медленно приходит в себя, чувствуя волнами растекающиеся по телу усталость и отголоски яркого оргазма, наклоняется, оставляет благодарный поцелуй на пояснице мужчины и осторожно выскальзывает из растянутой дырочки, прикусывая нижнюю губу и улыбаясь при виде белёсой дорожки, потёкшей по ягодицам и мошонке. Удивительно, боль от всех увечий вернулась только сейчас, в процессе он этого совсем не замечал, зато переполняет гордость – он только что целиком и полностью заявил право собственности на своего любимого мужчину! Ха! Никто теперь его не тронет, потому что собственность. – Животное… – улыбаясь, хрипит Чонсу и распрямляется на кровати, еле-еле переворачиваясь на спину и тихонько шипя, ощутив саднящие царапины. Смущённо улыбнувшись в ответ, младший тут же строит виноватую мордашку: он совсем забыл о перевязанном лентой члене хёна, а ведь это очень больно, он уже сильно набух, синие венки хорошо видны и головка почти пурпурная. – Ой, прости, – шепчет донсен, тянет за краешек бантика, развязывая его и снимая оборачивающую ствол и основание члена ленту, большими глазками смотря на зажмурившегося и зашипевшего хёна. Конечно больно, Кю по себе знает, зато как потом будет хорошо. Рассевшись аки царь перед раздвинувшимися специально для него ногами, донсен морщится и шипит, ибо колени саднит нещадно, плюс они трясутся от перенапряжения, облизывается и обхватывает толстый ствол ладошкой, сразу набирая скорость движений. Чонсу сильно возбуждён, он выгибается, вскидывает бёдра навстречу, кусает губы и сжимает до побеления костяшек простынь, сходя с ума под ласкающей его рукой, и стонет, когда мальчишка подрывается, нависает над ним, кусает в шею и максимально ускоряет движения ладошкой. Не выдержав, мужчина заливается так, что, кажется, все соседи их услышали, хватает мальчишку за предплечье, отворачивается, чтобы он видел только половину его лица и обильно кончает на их животы, на время теряясь из реальности. Настолько приятно ему ещё не было, обычно только он издевается над Кю, используя всякого рода игрушки, наручники и бондажи, но на себе этих штуковин ни разу испытывать не позволял в силу стеснения и некоего страха что ли. – Я… больше не буду тебя… так мучить, – тяжело дыша, шепчет Чонсу, открывая глаза до размера щёлочек и улыбаясь младшему. – Не понравилось? – грустненько опускает глазки Кюхён, убирает руки от любимого и порывается подняться, но мужчина хватает его за плечо и тянет обратно, укладывая его себе на грудь, на что мальчишка морщит носик и фыркает, измазавшись в тёплом семени. – Как сказать… больно только. – А потом как хорошо, ну согласись! – лыбится Чешириком макнэ, сверкая глазками и ёрзая на горячем теле. – Не соглашусь, я правда больше не буду тебя мучить, это больно, неприятно, и больно. – Ой, да брось. Я же вижу, что понравилось! – донсен ластится к любимому как большой кот, трётся носиком о щёку, чмокает в губы и гладит пальчиками плечи и ключицы. – Зато теперь хрен ты куда денешься и только попробуй снова к этому Йесону подойти, я уже не его, а тебя стукну, вкурил? – И как ты себе это представляешь? Он мой начальник. – Не аргумент. – Мне необходимо с ним общаться, иначе уволит. – Я сам найду тебе работу, хочешь? – Кюхён! Серьёзно, успокой свою ревновалку и попу, никуда я от тебя не денусь! – А вот этот ответ меня полностью устроил, – куснув старшего в шею, Кюхён лыбится, приподнимается и осторожно сползает с кровати, каракатицей доходит до стола, вытаскивает пачку салфеток и топает обратно, присаживаясь на краешек кровати рядом с растёкшимся лужицей мужчиной и, вытащив несколько влажных платочков, заботливо стирает с него все следы своего преступления, после чего принимается за себя. Пока макнэ ухаживает за ним, Итук развязывает шнурки на белых напульсниках и снимает их, кидая на пол, с мягкой улыбкой наблюдает за Кю и, после того, как он заканчивает и кладёт пачку рядом с кроватью, притягивает его и осторожно укладывает на себя сверху, чтобы случайно не задеть ни одной царапины. – Давай договоримся, ты больше не будешь ни с кем драться? – ласково перебирая и накручивая на пальцы карамельные кудряшки, шепчет мужчина, целуя младшего в макушку. – Не, я подумаю. А что, если к тебе кто-то приставать будет? Или ко мне… После того, как я внешность изменил, ко мне препод по истории архитектуры стал липнуть, помнишь? А сейчас на меня как-то странно смотрит мужик по сопромату и молодая девчонка по конструкциям, – капризно бубнит юноша, притираясь к мужчине и млея от лапки в его волосах. Ему всегда безумно нравилось, когда кто-то перебирал ему волосы, в такие моменты он готов мурлыкать и каждый раз засыпает на коленях у любимого хёна, Сонмина, Донхэ и даже Хёкджэ, стоит им немножко его погладить. – Ну, я-то смогу за себя постоять, а вот тебя опять побьют, поэтому, если к тебе кто-то полезет – просто скажи мне и всё, я разберусь. – Это ты сейчас прозрачно намекнул, что из нас двоих я баба что ли? – Пять минут назад ты вполне наглядно показал, что ты мальчик, а учитывая, что ещё и подрался, так вообще альфа-самец, – хихикает мужчина, за что получает слабый тычок в рёбра, – но всё же не надо больше искать приключений на свою чудесную попу, хорошо? – Как пожелаешь, родной, – совсем тихо мычит Кюхён, уже засыпая, приподнимается, чмокает любимого в губы и падает обратно на его грудь, погружаясь в сон вместе с ним. На самом деле историю с Чонуном Кю немного приукрасил; да, они действительно подрались и поскольку Йесон оказался куда сильнее и старше, он неплохо приложил студента об асфальт, хоть и сам получил от него в нос первым ударом и лишился нескольких прядок чёрных волос, зато потом, когда отношения, вроде как, выяснились и младший уже не мог подняться на ноги, мужчина сам протянул ему руку, чтобы помочь встать. В процессе дальнейших мирных переговоров мальчишка выбил из парня обещание не лезть больше к Чонсу, дать ему выходных и немножко повысить зарплату, на что он в ответ, проникнувшись уважением к отважному и глупому донсену, согласился и предложил ему пойти к нему в кафе работать в качестве официанта и в перспективе менеджера. Кюхён, посчитав, что так он и денег подзаработает и будет маньячно за любимым следить, согласился, вот только своему парню пока решил не говорить – пусть будет сюрпризом на новый год. А потом старший вызвал такси для Кю, заплатил, и они с миром разошлись, оставшись если не друзьями, то хотя бы союзниками. Правильно ему Чонсу когда-то говорил: держи друзей рядом, а врагов ещё ближе. Тем более если враг такой сговорчивый, готовый уступить, поднять зарплату и даже предложить работу парню, с которым они делили другого неделимого парня.