Ксенорадуга: ультрафиолет 101

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Пэйринг и персонажи:
омп/омп
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Драма, Фэнтези, Экшн (action), Ужасы, Мифические существа
Предупреждения:
Насилие, Групповой секс, Секс с использованием посторонних предметов, Зоофилия, Смена пола (gender switch), Смена сущности, Ксенофилия
Размер:
Мини, 5 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
юный цветочный эльф, никак не вписывающийся в свое суровое общество, пошел ва-банк самым необычным путем

Посвящение:
ЭМПИ ЛИЧННО И КСЕНОКОТИКАМ!

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Предупреждения: насекомые! Бабочки-вампиры!
Для Ксенофилии 2015, на зиму.
1 апреля 2015, 23:14
Юный Машал из тона Фиоль тосковал, пристроившись на листе. Если он еще раз не пройдёт Мужское Испытание, ему конец – уже новые солдаты на подходе, уже он по всем солнцам взрослый, а Каиф не пропускает и все тут. Да, Машал не из высоких, да и мускулы не такие, как у Герафа или Винси, а ведь братья младше его на два солнца! И уже – мужчины, а он...

Машал совсем было расклеился, полный печали и жалости к себе, как увидел возвращающихся с Испытания девушек. Он даже не знал, какое именно это было испытание – на смелость и лидерство – для будущих Королев, на плодовитость и выносливость – для Матерей или, быть может, на зоркость и хитрость – для Защитниц? Пройди Машал своё испытание, служить бы ему у Защитницы и горя не знать... Он жалобно всхлипнул, втиснувшись подальше за край листа. Девчушки сильны, круты, могут ему и крылья пообщипать, и по заду нахлопать из озорства...

Крайняя развернула широченные, почти белые крылья, и Машал по узору понял – Матерь. Ее тело еще покрывали мерцающие полосы, и, повинуясь неясной идее, Машал принялся их стремительно зарисовывать, прямо по листу проводя когтями легкие линии. Краски для Испытаний везде было довольно... Возьмись он за Мужское Испытание, пришлось бы рисовать поперечные полосы по ногам и рукам, животу, спине и лицу, выходить в бой голыми руками против громадных опасных чёрных муравьев, ос-плотоядов и – самое страшное и самое сложное – против Паучьего чрева под холмом, у водной тропы. Многие гибли там, а Машал давно придумал, как победить Паучье чрево, не коснувшись даже паука, но его и слушать не стали.

У Матерей узор шел своеобычно, скользящими линиями от рук на грудь, на живот, так, что почти все тело было изрисовано – кроме, пожалуй, лона и сосков, да еще рта. Спина – целиком залита, весь узор спереди... Машал тщательно срисовал последний завиток, прежде чем возбужденно гомонящие, весёлые девушки исчезли среди листвы. До финала Испытаний оставалось всего несколько дней, а потом Луна повернет на север, ночи станут холоднее, и больше не будет ярких узоров по юным телам, все примутся одеваться, все теплее и теплее...

А его, Машала, принесут в жертву Паучьему Лону, чтобы слабых ели, а сильным не докучали – и ему, Машалу, это совершенно не нравилось. Дурацкий план, быть может, но если он пройдёт хоть какое-то испытание...

***

Вечер уже затянул все туманной дымкой, первой прохладой грядущей осени, и Машал проснулся, озябнув. Ну и ну, как разморило в полдень, так вот до вечера и спал... Он почти шевельнулся – и вдруг понял, что на этом листе он вовсе не один. Кто-то ходил вокруг. Сквозь ресницы Машал увидел, как стало темно – кажется, это его испытание, прямо над ним стоит. Тело стягивало от чужих, непривычных узоров. Все испытания Матерей давно закончились, девушки давно спрятались под крылами Защитниц, и Машал вдруг понял, что это вовсе не тот из мелких богов, кто посвящал их. Нет, те боги лёгкие, светлые, девушки обожают их, а то, что с недружелюбным молчанием топталось рядом, было кем-то из ночных богов. Не паук, не опасная птица, не...

Осторожно открыв глаза, он увидел в последних лучах бархатные чёрные крылья с алыми пятнами угрозы. Мелкий бог, ночной бог разворачивал хоботок совершенно необычного вида, не спуская с Машала узорчатых глаз. Сражаться или бежать? Машал не мог решиться.

Со спины раздалось гудение, еще более жуткое и низкое, и рванувшегося Машала дернуло назад – самым диким, нелепым способом: хоботок обвился поперек его пояса. Очень длинный, очень сильный, Машал ни разу не видел, чтобы мелкие боги так делали!

Тот, кто был спереди, деловито подошел и тоже сначала обвил своим хоботком Машала за шею, а потом втолкнул тонкий кончик ему в рот. Крылья у него аж затрепетали, но в неподвижных глазах отражался лишь сам Машал, сотни маленьких Машалов с испуганными лицами, с черными хоботками, уходящими в рот, и с двумя – двумя! – богами за спиной. Хоботок того, кто держал его за пояс, медленно пополз по коже, по пояснице вниз, прямо по узору завитков, и ниже, ниже... Острый узкий кончик медленно притронулся к его заду.

Третий бог, видно, устал смотреть и своим длинным чёрными хоботком обвил Машала спереди. Эти хоботки не были гладкими, наоборот, их покрывали какие-то упругие выступы, и теперь они елозили по коже, в самом чувствительном месте. От такого нападения Машал сипло пискнул и уперся обеими руками в лист. Три мелких бога и он сам заставили поверхность просесть, и теперь лист колебался, а с каждым движением тот хоботок, что был во рту, менял положение. Он то забирался почти в горло, то скользил по губам, то свивался, заставляя Машала шире открывать рот, и движение это было совершенно гипнотическим, движение и взгляд. Машал попытался отвести голову, но тут хоботок сократился – и ему в рот полилась жидкость странного сладко-терпкого пьяного вкуса. Движения во рту сразу стали куда приятнее, а член окреп, когда еще немного жидкости влилось прямо в него через тонкую дырочку. Тот хоботок, что поглаживал ему зад, вдруг резко ткнулся внутрь и тоже влил жидкость. Машал решил было, что все – но боги лишь готовили его, заставляли расслабиться, и им – видит само Солнце – это удалось.

В тело входило все больше и больше, но теперь Машал не мог и думать о сопротивлении. Все тело сладко ныло, горло буквально горело, а от медленно вползающего ребристого хоботка он уже не знал, как извернуться. Хоботок, мучивший ему член, расслабился, отпустил – и тоже начал протискиваться внутрь, в зад, то и дело цепляя выступами. В его бедный зад, кажется, можно было уже кулак просунуть, но боли не было, только резкие, странные рывки распирающего удовольствия, особенно когда выступы задевали… что-то. Машал не знал, что, он просто всхлипывал, и сам отчаянно дергал член, и сам насаживался на тот хоботок, который свился уже в тугой жгут во рту. Приходилось беспомощно раскрывать рот, запрокидывать голову, и тогда он заполнял спереди все целиком, а сзади тоже заполняло, извивалось, вползало, так, что в какой-то миг Машал почувствовал движение снаружи живота. Он просто прижал ладонь, поскулив от возбуждения, и теперь четко ощущал, как внутри, прямо под пупком, скользят толстые жгуты, переплетаясь, растягивая его, почти разрывая, но только проскальзывая еще глубже.



***

Ночь скользила к раннему свету, когда двое из трех богов удовлетворились им. Сначала один вытянул хоботок и раскрыл угольно-черные крылья – Машал даже не смог сделать жеста уважения, бессильно распластавшись. Он уже дважды выплескивался, но только зря елозил животом в собственном семени, богам этого было мало. Длинный хоботок второго бога, уходящий куда-то в глубину тела, едва не в желудок уже забравшийся, вдруг напрягся, стал жестким, и Машал с рыданием выплеснул еще несколько капель. Жесткость сменилась наполненностью, слишком много, слишком… хоботок потянулся назад, и Машал принял это с недостойным всхлипом облегчения. Тот бог, что никак не оставлял в покое его гудящий от удовольствия рот, тоже выдернул хоботок – и сладкий нектар брызнул Машалу на лицо. Бог благодарил его?.. Кто знает. Машал точно не знал, он сейчас и шевелиться не мог, провожая взглядом мелькающие алые пятна. Они быстро пропали из виду, и он теперь лежал на виду, в любовном узоре, в брызгах нектара, ощущая, как он струится между ног, смешиваясь с семенем.

Машал с трудом поднял крылья, подтянул ноги, как учила его сестра Моэм, и притворился совершенно отсутствующим – до тех пор пока лист, и заодно его спину, не начало пригревать утренним солнцем.

Самые опасные ночные твари уже ушли спать, а самые жуткие дневные – не проснулись. Надо уходить. Машал, с трудом передвигая ногами, подполз к самому краю листа – и засомневался, сможет ли сейчас лететь, если встать-то не может. Пришлось делать то, за что его вечно ругали воспитатели-мужчины – придумывать штуки. Несколько сплетенных волокон и пара сухих веточек дали опору его телу, петли из нитей, выдранных прямо из поверхности листа, помогли доползти до земли. На четырех ногах он двигался медленно – но хоть как-то. Две свои, две деревянные, прямо как муравей.

На этой дороге муравьев не водилось, к счастью, разве что случайный разведчик забежит. Машал не чувствовал себя бойцом. Он себя вообще никак не чувствовал – низ живота едва ощущался, в горле все еще было как льдом залито после такого посвящения. Наверное, дома его уже хватились и даже обрадовались, что самый нелепый из сыновей пропал.

Машал полз и жалел себя, но с пути не сворачивал, и стрекот крыльев заставил его поднять голову.

– Младший! – сама сестра, Защитница Моэм, пикировала с неба.

Она и не дала ему рухнуть на колени, поймав за плечо стальной хваткой. Приподняла – легко, как ребенка, осмотрела. Еще две защитницы рангом пониже опустились чуть в стороне, давая ей право разобраться с недостойным мальчишкой своего тона Фиоль.

Не говоря ни слова, она подхватила его на руки и понесла вперед, даже не утруждаясь отматыванием костылей.

***

Машал с трудом вникал, что происходит. Пусть его дважды обливали водой, пусть его с руганью отмыли от чужих узоров – да, это он помнил, и все равно не мог собраться и прислушаться к голосам. Весь женский тон Фиоль собрался, и даже верховная Мать, и ее Матери, гневно кричащие то друг на друга, то на Машала, то на неколебимо стоящую рядом Моэм. Сестра не шевелилась, не поддавалась на провокации, и Машал малодушно позволил ей решать, что с ним будет. Изгнание, казнь, жертвоприношение… все, что так пугало, теперь растворилось где-то далеко, будто сладкий нектар жутких черных богов сделал его почти неуязвимым.

Верховная Мать тоже не шевелилась, и смотреть на нее было проще всего. Огромная, древняя, как старые зеленые горы на юге, вся изрытая следами посвящений и давних битв, округлая, она была одета лишь в длинную повязку, скрывающую изуродованное многими детьми лоно. Она внимательно смотрела на Моэм, и это тоже было хорошо – ее взгляд был словно черное пятно омута в реке, не отвести глаз. Моэм не отводила и не колебалась.

Верховная Мать подняла руку – и шум утих. Кто-то еще гомонил, но ее дернули за крыло, и гомон притих. Вдруг Машал понял, что он здесь – единственный из мужчин. Честь или приговор?..

– Кто посвятил тебя, брат Моэм? – проговорила Мать формулу. – Я вижу, твое тело принимало посвящение, но мои глаза стары, я не различу следов. Ответь сам.

– Мелкие боги, – голос казался совсем чужим. Машал устало прикрыл глаза и продолжил. – Ночные боги с черными крыльями, на каждом крыле алая полоса и алое пятно. Я не знал таких раньше. Я не…

Жест остановил его попытку оправдаться, и Машал с радостью замолчал. Измученное горло требовало воды, а не разговоров, но воды никто не догадался ему дать, а просить не было сил.

– Эти боги пили твое семя или твою кровь? – уточнила Мать, кажется, с тревогой. – Ты выглядишь едва живым.

– Нет, не кровь и не семя. Но их было трое, и этот нектар был очень странным. Они брали мое тело.

Задохнувшись от стыда, Машал напомнил себе, что сам вступил на этот путь. Мог бы срисовать узор Стражницы! Ох, дурак, дурак, правильно мастер не пускал его… Мать вновь прервала его размышления, будто краем взгляда видела душу насквозь, как чистую воду:

– Назови свое имя.

– Машал из тона Фиоль, – он уныло опустил фиолетовые крылья, – если тон еще не отказался от меня.

– Тон не отказался, – с рычанием буркнула Моэм, – я и не подумаю отказываться от тебя!

Верховная Мать вновь остановила шум – не все были согласны с младшей из Стражниц тона.

– Машал из рода Фиоль, ты прошла посвящение. Теперь ты сестра Машал. Среди Матерей тебе нет места. Среди Стражниц – тоже.

Пока Машал пытался осознать, что ему только что сказали, кто-то по властному знаку Матери выступил вперед. Кто-то, кого он никогда не видел – черная ткань, алые пятна краски, огромные бешеные синие глаза, узкие, как у него самого, мужские черно-красные крылья, но несомненно женская фигура… Незнакомый тон, и так похоже на ночных богов!

– Хаула примет тебя в свой дом, сестра Машал.

Мать поднялась, чтобы выйти, и собрание кончилось. Все тихо разошлись, подавленные, тихо переговаривающиеся, кроме Моэм, Хаулы, да самого Машала, в бесконечном ступоре от такого решения еще даже не поднявшегося для поклона.

– Сестра, – Хаула хмыкнула, – кровопийцы хорошо обработали тебя. Пойдем, тебе нужно поспать.

Моэм подняла Машала на руки – снова как ребенка, и понесла вперед, а Хаула не спорила. Машал, плавно засыпая, вдруг понял – больше никаких испытаний, никаких муравьев, никакого мастера Каифа!

– Я знаю, как вычистить Паучье чрево, – прошептал он, засыпая, и впервые над ним никто не рассмеялся.

– Расскажешь, когда проснешься, – уронила Хаула спокойно, – из тебя выйдет отличный шаман, новая сестра.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.