Все для Капитана 35

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Пэйринг и персонажи:
Капитан/Юнга
Рейтинг:
R
Размер:
Драббл, 2 страницы, 1 часть
Статус:
закончен
Метки: Ангст Насилие Нецензурная лексика Фэнтези

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
"Все для Капитана, сукин ты сын", - Юнга кланяется нарочно неряшливо и чуть не падает, когда корабль качает. Капитан улыбается больной улыбкой, похожей на трещину на лице.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Персонажи общие с автором Саурон aka Щастье
О тех же персонажах:
http://ficbook.net/readfic/3074320
http://ficbook.net/readfic/3074979
3 апреля 2015, 08:14
      Юнга несется со всех ног к кораблю и дивится, как ему еще не прострелили ноги. Позади слышны звуки выстрелов, свист пуль совсем рядом с головой, и он вихляет по причалу, будто пьяный, спасаясь от них. И понимает, что глупо, но летящие от пробитых досок щепки лишь подгоняют, будто доказывают, что он правильно делает. Капитан едва поспевает за ним, зажимает рукой рану на плече и, вбегая на борт, первым делом зовет на помощь. Юнга валится рядом без сил, прямо на палубу, корабль тут же пробуждается, не успевает Капитан отдать приказ. Матросы выпускают из плена веревок грязно-белые паруса, из-под воды появляется обмотанный водорослями якорь.       Вслед кораблю несутся проклятия, а позже и пушечные ядра. Повисший на стропах матрос орет благим матом, прижимает к себе простреленную руку. Фонтаны воды в пару футов от корабля, и оглушительный треск, и свист, обычных людей сводящий с ума. А Капитан всего лишь до одури не хочет остаться без второй руки, и его, конечно, можно понять. Юнга рычит озлобленным зверем, поднимается на ноги с трудом, покачнувшись - никто не помогает ему.       Пару минут назад он орал остервенело, до хрипа: "Остерегайтесь, Капитан!" и прикрывал его спину, вступая в неравный бой с охотниками за головами. От цены Капитана, живого или мертвого, без разницы, перехватывало дыхание и хотелось его придушить своими руками. Юнге этого часто хотелось и без награды, а с ней выглядело особенно заманчиво.       Но он рычал и клял Капитана про себя, а наедине с ним орал как резаный, но ни разу с их первой стычки не осмелился вынуть из-за пояса саблю. Хотелось до кровавого цвета отеков на лице бить его, хотелось душить и кричать, низко и грязно - вгрызаться зубами, его хотелось всего, только живого. А не оседающего без сил на палубу с торчащим из бока клинком.       Капитан молчал, когда рану обливали ромом - ничего больше не было - и едва слышно скулил подбитым псом, когда перетягивали уже обработанную тряпицами. Чистыми - откуда же взяли? "Все для Капитана, сукин ты сын", - Юнга кланяется нарочно неряшливо и чуть не падает, когда корабль качает. Капитан улыбается больной улыбкой, похожей на трещину на лице.       Старпом перевязывает его руку молча - один из немногих на корабле, кто правда знает, как это делается - и глядит с отвращением на кудрявого, с выгоревшими волосами, мальчишку. Капитан глядит по-другому, и Старпому даже не хочется думать, как.       Юнга держит себя в руках и этот, и еще много дней, морских узлов, причалов и портов. Он хмур и отчего-то всегда опечален, даже когда мертвецки пьян, даже когда с победным триумфом вгоняет саблю по самую рукоять меж ребер врага.       И когда Капитан возвращается на корабль пьяным, без своей доли - пропил! - без провизии, зато с парой колотых ран, Юнга орет на Капитана при всей команде. Матросы кидаются было на него, но Капитан останавливает небрежным жестом, и они глядят ошалело, как на невиданное морское чудище, на яростного Юнгу. Он орет, перекрикивая свистящий в канатах морской ветер, и Капитан слушает. Только потом, когда Юнга останется стоять один, онемевший и дрожащий, на палубе, тот коротко отдаст распоряжение Старпому, а матросам бросит с презрением: "В трюм его".       Внизу, где под сапогами хлюпает вода, где сыро и смердит тухлой рыбой и тухлой человечиной, Капитан отшвыривает мальчишку к стене. Сжимает горло - Юнга хрипит, а он только сжимает сильнее - и бьет в лицо, чтоб осталась его, Капитана, метка. А потом наклоняется и шепчет хрипло на ухо:       — Кричи. Как будто тебе больно, и орешь ты в последний раз.       Но в нем нет ни капли актерского мастерства, и мужчина вздыхает, про себя просит прощения. Бьет в бок, так, что самому ужасно глядеть. И Юнга кричит, ему больно, кричит как в последний раз, его слышно наверняка на палубе. Этого от него и хотели.       Потом Капитан садится прямо в смердящую воду и прижимает его к себе. Путаясь, сдавленным шепотом, говорит Юнге ненужные слова. Если главный дает слабину, его вешают на рее и выбирают нового. Если кто-то перечит главному, мятежника убивают, а может, протаскивают, привязав за веревки руками, под днищем корабля. И он не знает, что хуже. Если главный прощает всех - слывет слабаком, а если не всех, то оказывается там же, на рее, стараниями тех, кого он обделил.       Капитану живо представился тогда воняющий помоями из воды вокруг корабля, истерзанный раковинами и кораллами, что проросли на днище, Юнга. Следом представляется он же, помирающий ночью в холодной морской воде, выброшенный за борт. Он едва держится на плаву, его губы цветом как их паруса - грязно-белые. Капитан не желает этого видеть, но видит, и на свой страх и риск бросает матросам: "В трюм его". В отличие от Юнги, из него хороший актер.       Юнга понял свою ошибку еще там, на палубе, стоял и ждал приговора. И теперь тихо, сжав до судороги зубы, прижимается к Капитану. Не благодарит, не прощает, и сам не признает своей вины. Молча безумно ненавидит.       Он валится под утро на свою шконку, и к нему лезет сразу другой парнишка: "Почему не видно ран, салага?". Юнга заплетающимся языком отвечает, что Капитану не нужны люди с израненными руками - таких он сразу бросает за борт. Он врет, будто нещадно хлестали и пинали, а потом глядит на приставшего паренька, и тот, заметив громадный синяк на его лице, отходит в свой угол.       Юнге представляется Капитан, висящий на рее отчего-то с выколотыми глазами. Он закрывает лицо ладонями и сотрясается в беззвучных рыданиях.